а жнецы здесь унылые

      Эта история начинается отнюдь не с романтики. Не с какой-то там драмы — этого вы здесь не увидите, невзирая на род деятельности главных героев — или с загадочности. Тут нет каких-то там тайн, великих свершений, стимулов и мотиваций, роста героев или же их деградации. Ни каких-то там странных незнакомых имён (они будут чуть позже), ни экзамена по Проведению в Ад или его практической части. Тут также нет склепов, вампиров и кладбищ, а также густого тумана, заброшенных домов а-ля как у Дракулы, призраков нет (тоже будут чуть позже, уже через пару-тройку абзацев), зомби отсутствуют.       Не.       Она начинается тупо с того, что RAV4 с пьяным вдрызг пиздюком летит по пустому шоссе: субботняя ночь выдаётся как никогда ясной и лунной, почти романтичной (но история всё ещё не начинается с романтики, ясно? Лишь с чувства прекрасного!), трафик, считай, нулевой. О том, что пиздюк — это пиздюк, а ещё он пьяный в дерьмо, загадочный Некто знает из содержимого «Книги смертей». Но и здесь небольшая промашка: книга вовсе не похожа на огромный доисторический талмуд с загадочной надписью и избитым количеством лет корешком — скорее, это планшет. Если быть немного точнее, то даже iPad. А сама «Книга смертей» обновляется раз в пару секунд благодаря магам-айтишникам, которые присылают уведомления нужным работникам — и те идут выполнять своё грязное дело.       Пиздюка зовут Хван Джиун, и ему двадцать лет ровно. Он сын одного из чеболей, вырос в тепличных условиях вседозволенности того самого уровня, когда можно лапать служанок в семейном особняке и ссать на садовника с крыши (он делал всё это). Всего полчаса назад Хван Джиун тусовался где-то в коттедже с друзьями, где выпил порядка трёх литров пива, а затем не смог успокоиться, так что вжрал ещё полбутылки мартини. И решил поехать домой.       Он умрёт через три.       Две...       RAV4 не входит в поворот и вылетает за ограждение. Скорость была слишком высокой, чтобы машина не подлетела и ту не перевернуло несколько раз — взрыв грядёт всего через пару мгновений. Шансов выжить у водителя не было.       Тэхён зевает в кулак. Они ждут этого парня уже целых десять минут, потому что Чимин перепутал время задания, а он почему-то доверился и не перепроверил за ним. В любом случае парень, который сейчас стоит рядом с ними и с ужасом смотрит на то, как горит его тачка — это и есть Хван Джиун. У него была плохая успеваемость в школе, в университете он держался лишь из-за взяток отца, и у него было так много приводов в полицейский участок, что уже можно было бы и срок какой-то впаять, но капитализм порешал даже тут. Так что теперь он помер настолько же тупо, насколько тупо и жил — и сейчас ещё не совсем понимает, что потерял своё тело.       А за спиной у него...       — Не помешаем? — вздрогнув, Джиун на их бравую троицу смотрит как истукан. Наверное, в его понимании они правда выглядят странно: трое странных козлов в чёрных костюмах посреди ночной трассы совсем не паникуют из-за горящей машины и смотрят прямо в упор. И у каждого — каждого! — что-то в руках: у Юнги — трость, Чимин играет с кастетом, а Тэхён лишь размеренно курит, стоя между ними двумя.       — Вы кто, блять, такие?! — мёртвый Джиун делает шаг назад сразу же. Ещё один напуганный призрак — никогда не бывало такого, но снова случилось. — Вызовите копов и скорую, срочно!       — Зачем? — Тэхён очень спокоен. Он вообще всегда на расслабоне, на чилле: в конце концов, не он же умер сейчас и попадёт куда-нибудь в Ад. Это всего лишь работа, часть его обучения, очередная галочка в череде успешных заданий и, может быть, будущий отпуск в награду за труд без проёбов. Было бы славно: последний раз он отдыхал года три назад из-за того, что предыдущие его напарники постоянно косячили и портили команде статистику.       — Потому что у меня тачка горит, мать твою! Вдруг у меня что-нибудь сломано?!       — Ты уже умер, — так же на похуе тянет Чимин. — Ты ведь в салоне. Уже даже сгорел, скорее всего.       Хван Джиун замолкает.       — Нам надо тебя переправить, — продолжает Юнги за товарищами, а заметив тень возмущения и негодования на лице очередного клиента, вздыхает: — Тебя уже не спасти, не надейся. Иначе бы нас тут сейчас не было, ясно? Так что будь добр: заткнись и прекрати истерить.       — Я ничего не сказал, чтобы ты велел мне заткнуться!       — Ты слишком громко подумал.       — Вы, блять, трое шутников дохуя, я посмотрю?! Вы хоть знаете, кто мой отец?! Вы хоть знаете, что он сделает с вами за то, что вы не помогли мне сей...       Тэхёну не нравится сопровождать подобных придурков, невзирая на то, что в Академии есть мазохисты, которые зачастую просят именно их: якобы нравится им наблюдать, как спесь слетает с папиных-маминых деток и как они начинают молить о пощаде. Но в их команде и так шума достаточно: Чимин и Юнги ну просто отлично справляются с ролью раздражителей своего старшего лидера. Так что у Тэхёна всё просто: тихий уход — лучший уход. А если призрак не хочет по-тихому, значит, его надо заставить молчать.       Выстрел из пистолета бесшумный, как и любое оружие, с которым Жнецы управляются: синяя пуля рассекает тьму ночи, такая контрастная на фоне ярко-рыжей горящей машины, и прилетает Джиуну прям в лоб. Призрак начинает светиться, а затем растворяется — переходит насильно в Чистилище, а что с ним там будут делать и куда в итоге направят — уже не забота Тэхёна. Ему на такое всегда было плевать.       — У тебя так мало терпения, — замечает Юнги.       — Так всегда было, — отвечает Чимин.       Вздохнув, Тэхён не произносит ни слова. Но достаёт свой планшет, ставит напротив нужного имени зелёную галочку стилусом, а затем, сморщив нос, заявляет:       — Нам пора двигаться дальше.       — Да сколько у нас их сегодня?! — восклицает Юнги.       — Пятеро, — спокойно отвечает лидер команды и, затянувшись, кидает сигарету на землю, не забыв притоптать ту каблуком.       — В Сеуле что, Жнецов больше нет?! — ноет Чимин, но и это не новость: он ноет всегда.       — Есть, разумеется. Но я взял нам дополнительных призраков, потому что хочу быть первым в рейтинге этого месяца. И я не позволю вам помешать мне возглавить этот ёбаный список.       Это то, что Тэхён говорит, глядя на каждого из своих напарников поочерёдно. И что-то в интонациях его низкого голоса, видимо, звучит угрожающе, потому что те больше не спорят: переглянувшись, кивают и позволяют себя увезти на точку следующей смерти за эту ночь.

***

      Люди вокруг привыкли жить свои жизни по-разному: кто-то уверен, что у него всё распланировано, кто-то же играет моментом — подходы к существованию у простых смертных могут быть разными, но итог у всех один. Абсолютно всегда.       Каждой душе, что приходит в мир обычных людей, предписаны как обстоятельства, так и дата и время. И когда наступает пора, Жнецы точно не опоздают на встречу: собранные и крайне внимательные, они обязаны отправить душу в Чистилище, где там уже будут решать, что с ней делать — вверх, вниз или дать второй шанс на Земле. Многие люди, чьи души расстаются с телами, Жнецов не боятся: приняв свою участь, смиренно позволяют сопроводить себя в «серую зону». Кто-то спорит, не верит, кричит, пытается даже напасть или же просто боится, и именно по этой причине Жнец всегда должен быть собранным, не вовлечённым и не испытывающим ни капли раскаяния.       О том, что все Жнецы на самом деле студенты на практике, они не рассказывают — так можно и потерять весь престиж в глазах обычных людей, а нет ничего в мире прискорбнее, чем быть словесно обоссанным тем, кому не сможешь в ответ дать в ебало с ноги: студентов Академии Мистики в Чистилище редко пускают, а Ад с Раем и вовсе закрыты для посещений.       Люди вокруг привыкли жить свои жизни по-разному. Но никто из них даже не ведает, что в мире меж жизнью и смертью есть Пограничье: туда Ангелы после работы спускаются к семьям поужинать, а Ангелы Смерти, наоборот, поднимаются, чтобы за бутылкой вина рассказать жене и своим детям об очередном бедолаге, который поступил в котёл новеньким. На самом-то деле, существа Пограничья от своих предметов работы мало чем отличаются: у них тоже есть радости, горести, а также родовые династии.       И, разумеется, вышка. Как в мире смертных все стараются поступить в универ, чтобы впоследствии занять престижные должности, так и молодые люди разных династий и жизненных стилей поступают в Академию Мистики: интернат для всех желающих подзаработать в далёком будущем в Раю или Аду. А может, и даже в Чистилище — вакансии открыты всегда, душ в бесконечности зарождается великое множество, так что всегда можно выбрать что-то по вкусу.       В Академии Мистики всё очень похоже на то, что привык видеть простой человек: есть учебные рейтинги, кампусы, задние дворики, злобные преподы, сессии, лекции и — что важно — совместная практика. Сопровождение смертных в Чистилище.       Вот этот момент — главный бич Ким Тэхёна, поскольку, являясь лучшим студентом, он не может позволить себе разменивать эмоциональный ресурс на таких, как Чимин и Юнги. Однако группы по практике всегда формируются так, чтобы сильный студент подтягивал слабого — и так получилось, что пока Тэхён возглавляет список самых сильных студентов с начала, Мин Юнги первенствует там же с конца. Пак Чимин крепко засел на тридцать пятой позиции, в то время как третий в их коллективе занимает тысячу пятое место.       Не потому, что он плохо учится: все его штрафы и абсолютный провал в личном рейтинге обусловлены тем, что он из раза в раз нарушает все правила их Академии (и постулаты Пограничья в общем и целом). На момент их знакомства за Мин Юнги был замечен ряд нарушений: — организация несогласованных вечеринок на территории кампуса; — курение каннабиодов на территории Академии Мистики; — распитие алкогольных напитков на территории кампуса; — нарушение комендантского часа; — непристойное поведение; — злоупотребление силой Жнеца; — осквернение инструмента Жнеца; — неоднократное превышение должностных полномочий; — вступление в сексуальный контакт с будущим призраком (сорок шесть раз) незадолго до смерти; — вступление в сексуальный контакт непосредственно с призраком (пять раз) вместо своевременного сопровождения; — срыв сроков сопровождения души в Чистилище (пятьдесят восемь раз); — опоздание на место смерти клиента (всего-то лишь три); — угроза раскрытия тайн Пограничья (три раза, потому что, когда Юнги опоздал на место смерти, призраки начали стрёмно шататься по всей округе, не понимая, что они уже умерли, и даже шли к своим родственникам); — не сдал вовремя доклад по истории Рая и Ада и получил ноль за это.       Когда Тэхён впервые увидел его, то не поверил глазам (но виду не подал). Эта история, в общем-то, достаточно мутная: после того как двое его бывших напарников погибли при исполнении и ему пришлось сопровождать их души в Чистилище, его к себе вызвала ректорка лично. Во-первых, потому, что ситуация выглядела достаточно стрёмно: ни для кого не секрет, что Тэхён ненавидит работать и жить с другими Жнецами и в принципе не ищет контактов со всеми студентами, а смерти при исполнении — это то, что доказать почти невозможно. А во-вторых, потому, что ректорка почти никогда не вызывает студентов в свой кабинет: и, проходя мимо огромного количества стрёмных горгулий, Тэхён не имел даже идеи, зачем его вызвали.       Двое его предыдущих напарников и по совместительству соседей по комнате были и правда весьма раздражающими, но не настолько, чтобы он нарушал постулат Пограничья номер сто семьдесят шесть, что гласит: «Не причини вреда своему коллеге по цеху». Кихун и Сонмун умерли лишь потому, что забыли применить чары Жнецов, что даруют неуязвимость при исполнении: их и накрыло взрывом на той злосчастной заправке. А Тэхёну пришлось сопроводить на две души больше (плюс в рейтинг, но какой геморрой).       Кабинет ректорки настолько же мрачно роскошен, насколько мрачно роскошна вся Академия Мистики: здесь свет идёт лишь от свечей в витиеватых канделябрах на стенах, и огромный камин в готическом стиле находится, и стол из тёмного дерева поражает размерами, как нельзя не отметить даже визуальную мягкость и роскошь бордового рабочего кресла с высокой спинкой. Впечатление портил только айпад, в котором женщина что-то смотрела в тот самый момент, когда Тэхён прошёл в резную тяжёлую дверь, да большое количество декоративной косметики на уставшем лице.       От него сильно разило сигаретами в тот знаменательный день: то единственное правило Академии Мистики, которое он нарушает на регулярной основе. Но так уж сложилось, что Мин Юнджин-ним вызвала его очень внезапно и уже после занятий, а курить хороший табак его приучил отец ещё лет двадцать назад — когда сын великой династии Ангелов Смерти ещё не поступил на пограничное «высшее». Ким-старший ещё приучил его к алкоголю — лишь дорогому и крепкому, без разбавителей и подсластителей, но выпивать Тэхён не любитель: его приоритетом прямо сейчас является только учёба и грёбаный рейтинг студентов, где он обязан держать первое место. Не для семьи — родители у него вовсе не деспоты и когда-то давно дали понять, что поддержат сына во всём, а для себя.       Тэхёна в принципе всю его жизнь учили жить лишь по этому принципу. И всё, что он когда-либо делал и делать впредь будет, сосредоточено только на его хрупком эго, которое требует постоянной подпитки. Быть лучше всех, умней всех, талантливей всех — для Ким Тэхёна нет понятия «проигрыш», и вторых мест он не приемлет.       — Вы вызывали меня, — без вопроса в низком, слегка охрипшем от табака голосе произнёс лучший студент Академии.       Вздохнув, женщина только кивнула, однако присесть не предложила, из чего он сделал закономерный, в общем-то, вывод: разговор будет недолгим. Так и случилось: ректорка толкнула десятисекундную речь на тему того, что он остался единственным, кто не имеет соседей по комнате ввиду смерти предыдущих жильцов, а также единственным, у кого нет напарников в практике.       — Я могу справляться самостоятельно, — заметил Тэхён. Жить в одиночестве ему тоже понравилось, но об этом так прямо он говорить не рискнул. А Мин Юджин-ним, покачав головой, дала понять: один он работать и жить точно не будет.       Предсказуемо. Но всё равно грустно.       — Я уже нашла двух парней для тебя. Они младше тебя всего лишь на год, так что ты будешь лидером в вашей команде, — будто Тэхён умеет быть хоть каплю ведомым. Но и здесь он сохранил определённую дозу молчания, удерживая на лице маску вежливости и беспрекословного подчинения главным, а потому лишь кивнул и уточнил:       — Я знаком с ними?       — Может быть. Первый — Пак Чимин из знаменитой династии Ангелов Бедствий. Прямой наследник их репутации.       Которую херит. Тэхён хорошо наслышан о том самом проблемном сынишке Пак Ханыль-ним и Пак Чинён-нима: идеальный в учёбе, он откровенный бунтарь и заядлый любитель тусовок и нарушить парочку правил их Академии. Те, кто не уважает прописанное, ему очень претят. Невзирая на статус семьи.       — Вижу, ты вовсе не рад.       — Не уважаю любых нарушителей, — честно ответил лучший студент Академии. — Особенно когда они нарушают по-крупному, но остаются в стенах заведения из-за своих блестящих оценок.       — Тогда второй твой новый партнёр понравится тебе ещё меньше, — скривила ректорка губы.       — Я готов ко всему... — начал было Тэхён...       — Мин Юнги.       — ...кроме него, — и столь же лаконично закончил.       Этого парня он ни разу не видел, но только тупой не знает о том, кто такой Мин Юнги. Стоит начать, что упомянутый — сын той самой женщины, которая в то роковое мгновение сидела за столом и проводила беседу, и только по этой причине он всё ещё не вылетел к чёрту. Его послужной список всевозможных вредительств и нарушений исчисляется десятками, пачками, и Тэхёну стало фактически плохо. Мин Юнги — худший студент Академии. И ему придётся с ним жить.       — Тэхён, я прошу тебя и как ректор, и как несчастная мать, — вздохнула же Мин Юнджин-ним. — Только ты можешь на него повлиять.       — С чего вы вообще это взяли?       — Ему нужен хороший пример перед глазами. Стимул, который заставит его осознать, как важно придерживаться установленных правил и не быть бельмом на глазу целого общества. Ты единственный тут, кто сможет оказать ему хоть какую-то помощь.       Вздохнув, он только и мог, что кивнуть.       Выбора не было.       — Договорились. Но если он внезапно умрёт при исполнении, я не гарантирую, что это не моих рук дело.       — Если ты поклянёшься, что он не умрёт при исполнении, то я не буду возбуждать академическое следствие по факту смерти двоих твоих предыдущих напарников, — ответила ректорка, — и впишу в протокол, что это был несчастный случай, и только.       — Это и был несчастный случай, Мин Юнджин-ним. Вот здесь я могу вам поклясться честью семьи и своей успеваемостью.       — А если с моим единственным сыном что-то случится, — продолжила она с искрой в тёмных глазах, — то тогда ты наверняка окажешься замешанным в убийстве двоих студентов за раз. Услышал меня?       Ужасная женщина.       Как же она восхищает.       — Услышал, госпожа ректор. Могу ли идти?       — Да, Тэхён. Можешь.       ...Когда Тэхён впервые увидел его, то не поверил глазам (но виду не подал). Воображение рисовало ему проколотого всеми возможными пирсингами падшего ангела в татуировках и с жирной подводкой на веках, однако тот ангелочек с белокурыми патлами, которые он убрал в небрежный хвост, вовсе не показался ему исчадием Ада. Коим на самом деле являлся — и Тэхён это зарубил себе на носу, наблюдая за тем, как Мин Юнги втаскивает свой чемодан в его комнату и с удивлением смотрит на окружившую его обстановку.       — Ты перечитал «Дракулы», что ли?       — Попрошу воздержаться от комментариев, — заметил Тэхён в их первую встречу, сидя за своим чёрным рабочим столом, покрытым добротным слоем хорошего лака, — или мы не поладим.       — Но мы ведь и так не поладим, — абсолютно спокойно ответил Юнги, глядя на него прямо в упор с какой-то детской наивностью. — Ты заноза в жопе у каждого тут.       — От занозы и слышу, — внутренне закипая мгновенно, парирует Ким.       — Может быть, — пожимает Юнги плечами и больше ничего не говорит, протаскивая свой чемодан к одной из двух свободных кроватей.       — Вечерами я предпочитаю слушать Баха или Шопена для того, чтобы настроиться на хороший и оздоровительный сон, — продолжает Тэхён. — Не люблю, когда приводят гостей, и не переношу пустой болтовни. Обращайся ко мне лишь в исключительных случаях и...       Договорить он не успевает: в коридоре за дверью раздаётся грохот басов, а после этого смешение мужского и женских вокалов ударяют по стенам зычным: «Everybody dance now! Rock this party! Dance everybody! Make it hot in this party! Don't stop, move your body!»       «Только не к нам», — это всё, о чём успевает подумать Тэхён перед тем, как дверь открывается, а музыка становится громче, потому что колонка заходит в их комнату вместе с крашеным мальчиком-зайчиком, увитым тату, и с подводкой на миндалевидных глазах. И, что ужасно, за ним входит толпа каких-то незнакомых девчонок, скандирующих: «Чимин теперь с лучшим студентом! Чимин тоже станет лучшим студентом!»       У Тэхёна в этот момент парализует мозги.       Юнги подпевает Бобу Синклеру и без задней мысли начинает плясать вместе с вошедшими.       Вот вам, блять, и Бах вместе с Шопеном.