тут саркастично
26 октября 2025 г., 13:07
— Каждый из вас после выпуска выберет своё направление деятельности, — говорит Су Минджан-ним — преподаватель по профориентации. Этот новый предмет ввели не так давно: после того, как в Раю три пограничника от перегрузки решили пойти на новый круг цикла жизни в течение месяца. Одним словом, выпилились из-за того, что охуели от возложенных на них задач. — Однако каждый десятый со временем всё же поймёт, что действительность от представления весьма отличается.
— А если я хочу умереть безработным? — едва слышно вздыхает Юнги по правую руку, сорвав у Чимина с губ негромкое фырканье.
— Вам, как сыну нашего уважаемого ректора, никто не позволит этого сделать, — колко же замечает Минджан-ним, всё же расслышав этот вопрос. Она выглядит достаточно молодо и чертовски ухоженно: длинные чёрные волосы собраны в хвост, а на аккуратном носу примостились очки-половинки. Та самая молодая преподавательница, которая внезапно решила, что у неё есть право на то, чтоб чморить кого помоложе — понимает Чимин, подперев щёку рукой. Не она первая, так сказать, и не она однозначно последняя. Похуй. — Извольте впредь не вмешиваться в рабочий процесс, невзирая на свой статус в Академии Мистики.
— Ваш предмет не так важен, чтобы мы слушали вас молча и с трепетом, — тянет Чимин. — Это буквально факультатив!
— Мой предмет, господин Пак, не имеет ничего общего с факультативом, — поджав губы, цедит та в ответ. А Чимину в этот момент даже становится весело: вступившись за честь Юнги, как настоящий Ромео, он даже не думал, что сможет слегка позабавить себя такой перепалкой.
— На самом же деле в нём почти отсутствует смысл, — услужливо напоминает Чимин, не отрывая щеки от ладони. — Мы всё равно пойдём набивать свои шишки, и тут не поможет даже психолог. А вы явно не он, иначе бы знали, что нормально, когда люди шутят, и что ненормально тыкать во всеуслышанье человека в тот факт, что его мать занимает высокую должность. Юнги равный нам. А вы повели себя низко, и если мы напишем на вас коллективную жалобу, то вас сразу уволят.
— Вроде бы как вы давно уже не подростки и даже не дети, — наморщив нос, замечает Минджан-ним, глядя на Чимина прямо в упор с нескрываемой злобой, — но в вас всё ещё осталась частица стадного буллинга.
— Где вы видите стадо, учитель? — вскинув брови, Чимин улыбается. — Я здесь один. Остальные молчат.
— Было бы славно, чтобы и ты промолчал.
— Я лишь защищаю товарища. Именно вы были первой, кто нарушил субординацию. Так что да, вы можете смело запомнить: я уже давно не ребёнок и не подросток, однако буллить умею отлично. В ответ на чужой буллинг, — и, улыбнувшись по-доброму и издевательски, он оставляет за собой последнее слово.
Остальные студенты сидят в тишине и не решаются влезть в перепалку; Юнги же, вздохнув, только и может, что головой покачать — этот чувак всегда понимал Чимина чуточку лучше, чем тому бы хотелось. Может быть, они поговорят после того, как пара закончится. А может быть, другу, как всегда станет впадлу выяснять отношения из-за чего-то подобного.
В конце концов, правда ведь: не она первая, и не она однозначно последняя.
***
— Тебя вызовут в кабинет моей ма... имею в виду... ну, ты понял, — а нет, он всё же решился на разговор после того, как закончилась пара, где Чимин весь оставшийся временной промежуток ощущал себя чем-то вроде мишени для злобных взглядов Минджан-ним. У самого Юнги вид очень сконфуженный, невзирая на то, как он старается сохранять спокойствие внешне — однако Чимин хорошо знает своего лучшего друга, чтобы легко распознать чужое расстройство. — И пусть вызывают, — легкомысленно говорит ему Пак. В коридоре куча народу: перерыв на обед, и они, как и подобает вечно голодным студентам, тащат свои жопы в столовую. Правда, Юнги выглядит так, будто есть точно не будет: понурив светловолосую голову, тащится рядом с Чимином, явно волнуясь за то, что случилось. — Я расскажу там, как было. — А вдруг она тебе не поверит? — Тогда пусть спросит тебя, — отвечает Чимин, фыркнув. Да, может быть, у него есть проблемы с тем, что касается всех форм справедливости: например, ни с кем душнила Тэхён так не срётся, как с Чимином, потому что они постоянно что-нибудь делят. Их комната вообще похожа на театр абсурда: с тех пор, как им с Юнги сообщили, что теперь придётся ходить на практику с тем самым Тэхёном, они заранее попрощались со здравым смыслом, потому что Ким Тэхёна в Академии Мистики либо обожают до одури (девчонки, преподаватели и открытые геи), либо ненавидят до нервного тика (Юнги и Чимин). Этого парня знают все здесь: неизменно возглавляющий рейтинг лучших студентов, но не как в дораме из-за гнёта родовитой семьи, а потому, что это его личная прихоть — Ким Тэхён известен как душный, дотошный блюститель правопорядка, который не терпит, когда его триггерят. Проблема заключается в том, что вся суть Ким Тэхёна будто из триггеров создана — он не умеет и совершенно не хочет общаться с кем бы то ни было, его всё раздражает. У него друзей даже нет. И когда Юнги и Чимину сказали, что теперь они будут жить в общаге втроём, им стало плохо во всех смыслах этого слова. Жизнь с Тэхёном довела до того, что порой им двоим не хочется возвращаться в общагу, однако если Юнги куда благоприятнее всё это чувствует, то Чимин объявил этому парню войну. У Чимина определённо есть проблемы с тем, что касается всех форм справедливости. Потому что он дал Тэхёну в ебало уже спустя три дня соседства после того, как его доебала череда замечаний в адрес Юнги, который по уровню шума сравним с чахнущим фикусом. Не так кровать стоит, не так дышит, не так учится, в наушниках музыка слишком играет — вереница претензий Тэхёна бы никогда не закончилась, так что Чимин заткнул ему рот своим кулаком. И дело вовсе не в том, что ректорский сын не может за себя постоять — Юнги отлично дерётся, если потребует случай, однако ему попросту похуй, а вот Чимин ненавидит что-либо терпеть. Там, где кончаются границы Тэхёна, должны начинаться их границы с Юнги, однако Ким как будто бы даже не в курсе, что его границы кончаться обязаны. И теперь ещё и эта преподша... — А если она мне не поверит? — Тогда пусть спросит у кого-то из одногруппников, — и с шумным вздохом Пак потирает глаза, а потом смотрит на друга: — Слушай, Мин, правда. Не парься. Всё будет в ажуре. У меня не такой плохой рейтинг, так что меня не отчислят за то, что я поспорил с Минджан-ним на паре. Просто сделают выговор. — Рейтинг у тебя неплохой, но мог бы быть лучше, — раздаётся из-за спины подозрительно знакомый и прокуренный голос. Тот самый, который будет преследовать их в самых страшных кошмарах ещё долгие годы после того, как Чимин с Юнги выпустятся. И ну конечно. Обернувшись, они замечают Тэхёна: Его Высочество замер в шаге от них, и, разумеется, все взгляды учащихся направлены сейчас на него одного. — Мы собирались поесть, — сообщает Чимин соседу по комнате. — И зачем мне это знать? — вскинув тёмную бровь, интересуется Ким. — Чтобы ты сделал выводы и съебался из моего поля зрения. Если у меня от тебя несварение будет, ты будешь первым ныть, что я занимаю толчок. — Я смогу пописать у кого-нибудь на этаже, — кивает Юнги, — у меня много друзей. А у тебя друзей нет. Будешь позорно ссать в банку. — Вы омерзительны, — с нечитаемой рожей произносит Тэхён, глядя на них с отвращением. Тот факт, что этот напыщенный бро так сторонится чего-то естественного, является той самой отдушиной в жизни Чимина с Юнги: каждый раз, стоит только заговорить хотя бы о дрочке, душную рожу натурально корёжит. — А ты, — и Тэхён тыкает пальцем в Чимина, — снова одет не по правилам. — По правилам в Академии запрещены принты на футболках, душнила, — считает же Пак своим долгом напомнить, — я в простой белой футболке. — Видно все непотребства, — замечает Тэхён. — Ты про соски? Не пизди, их не видно. — Нет, я про твою наскальную живопись. — Ты про... татухи? — кривит губы Чимин. — Ещё роспись под хохлому их назови. — Главное, что мы понимаем друг друга. — Нет, я часто не понимаю, Тэхён, что за дичь ты несёшь. — Я есть хочу, — считает Юнги своим долгом вмешаться, — и если мы сейчас не дойдём до столовки, я начну жрать уже вас. С Тэхёна начну. — Вечно я у вас крайний, — сосед по комнате фыркает. А затем его лицо начинает ужасно сиять, что выражает крайнюю степень довольства. Ситуация в их сомнительной тройке простая: если Тэхён вдруг становится чем-то довольным, то это значит простейшую истину — недовольными будут все остальные. По этой причине Чимин и Юнги переглядываются, а их сосед вдруг произносит елейно: — Я пообедаю с вами. — Ты нам нужен, как хуй на ужин, — абсолютно невозмутимо заявляет Юнги на такое решение. Ким фыркает. А потом, вздохнув, достаёт телефон и морщит губы в некой досаде: — Ладно, сегодня вам повезло. У меня заседание комитета по образованию через десять минут, а опаздывать я не привык. — Пока ты ещё здесь, ответь на вопрос: мы сегодня выходим на практику? — вспоминает внезапно Чимин. — Да, — кивает Тэхён, — после того как я приму участие в заседании комитета по образованию, у меня тренировка по гольфу, потом я должен сдать допреферат по правам усопших, после чего напишу тебе и выходим. И на этом моменте он разворачивается на каблуках своих начищенных до блеска ботинок и направляется в сторону аудитории комитета по образованию, оставляя Чимина с Юнги смотреть ему вслед. — Нихуя себе цаца, — резюмирует Пак, на лучшего друга не глядя. — Он занят, а нам подгадывать время, когда выходить? — Ёбырь, пекарь и аптекарь, — подтверждает Юнги флегматично. — Забота не наша. Пусть катится к чёрту. Тэхён раздражает. Так сильно, насколько это вообще возможно: и если сначала Чимин поступал сюда лишь потому, что отец настоял, то задержится здесь явно затем, чтобы сбить спесь с этого гада. И если поначалу он бил всё больше тату потому, что это не нравилось маме, то сейчас нет счастья больше, чем снимать футболку в общаге и видеть наморщенный в презрении нос соседа по комнате. Он даже соски проколол, чтобы Тэхёна инсультом разбило. Однако тот почему-то всё ещё жив, и это чертовски расстраивает. Так что здесь и сейчас Чимин и Юнги идут наконец-то в столовую, где занимают самый дальний стол — так, чтобы их никто за обедом не трогал. Мин вгрызается в бургер, о котором так грезил две последние пары, Чимин же ограничивает себя только салатом, потому что не сильно голоден — сбил режим питания, мать его, из-за Тэхёна, который не позволяет жить в расписании. Однако, как это всегда происходит, уже через секунду возле них возникает Сокджин — глава школьной газеты и админ «Подслушано: Академия Мистики». Идею о том, что админ «Подслушано» должен быть анонимом, этот пацан опроверг ещё лет пять назад точно — а всё из желания, чтобы все вокруг знали, что он способен собрать самые свежие сплетни и превратить их в конфетку. Ну и чтобы в портфолио это ему засчиталось: как-никак Ким Сокджин грезит стать главным редактором «Пограничного Вестника» в будущем. — Нет, — говорит Юнги этому парню вместо приветствия. — Я ещё ничего не сказал, — почти обижается Джин, поправляя очки на носу. — И не говори. Дай спокойно поесть, — отвечает Чимин. — Я хочу задать всего пару вопросов! Не будьте задницами! — Ты ловишь нас здесь всю неделю, не даёшь нормально обедать, и даже тот факт, что позавчера я дал тебе в репу, тебя не тормозит, — заявляет Пак, скрестив на груди руки в тату. — Такова участь таланта: нести правду и свет во тьме даже сквозь боль и побои, — гордо изрекает Сокджин. — Я хуею с тебя, Рая: дом сгорел, а ты живая, — бормочет Юнги под нос и снова кусает свой бургер. — Могу ли я задать вам пару вопросов? — вновь деловито изрекает Сокджин, поправляя очки. — В жопу иди, — делая глоток диетической колы, отвечает Чимин. — Вопрос первый... — Джин, блять, я тебе сейчас челюсть сломаю, и тогда ты больше никому не сможешь задать свои вопросы. — Когда вы будете немного свободнее? — переобувается тот сразу после рычания, что выходит из недр груди и от самого сердца Чимина. — Для тебя — никогда, — честно отвечает Юнги. — Я не займу много времени, — делает Джин щенячьи глаза. Запретный приём. Фактически в панике Чимин смотрит на лучшего друга, делая большие и страшные зенки: мол, не смей соглашаться. Однако Юнги пидорас сердобольный: смотрит на местную сплетницу уже с сомнением, и тот, почуяв свежую кровь, грустно вздыхает и выдаёт: — Если я не принесу эксклюзив этой недели в редакцию, меня снимут с поста и исключат из журналистского клуба. Таким образом, моё портфолио будет неполным, в «Пограничный Вестник» меня не возьмут, моя жизнь будет испорчена и... — Подойди после следующей пары, — мрачно бросает Юнги. Сокджин начинает сиять, будто пятак: — Подойду обязательно! — и уходит к другому столу. Чимин со стоном роняет лицо на свои руки. С одной стороны у него идиот, что ведётся на любую манипуляцию, а с другой — стервозный душнила и эгоцентрик, который срать хотел на всех абсолютно, кроме себя. Иногда ему кажется, что он единственный здесь адекватный.
