а жнецы здесь унылые

      Топ-пять вещей, которые вы должны знать о партнёре до того, как полноценно вступить с ним в отношения: 1) было бы славно у него уточнить, одни ли у вас взгляды на жизнь; 2) было бы славно у него уточнить, как он смотрит на ваше совместное будущее; 3) было бы славно у него уточнить, кого он больше предпочитает: собак или кошек; 4) было бы славно у него уточнить, как он относится к совместным детям; 5) было бы славно у него уточнить, не являются ли его блядские родственники династией ёбаных Ангелов Бедствий.       Иначе вы всенепременно окажетесь в шкуре Намджуна, который прямо сейчас восседает в роскошной гостиной частного дома, выполненного в готическом стиле, и смотрит на олицетворение Мортиши с Гомесом, которые же молча смотрят в ответ. Их сын — татуированный и покрашенный в блонд, — который и притащил Намджуна в эту адскую келью, словно вообще не замечает того напряжения, которым всё помещение буквально сквозит.       — Передайте вино, — абсолютно невозмутимо просит Чимин, и служанка поместья поспешно изволит исполнить его просьбу. — Намджун, ты будешь вино? Или что-то покрепче?       Намджуну бы сейчас суицид прямо под взглядом Пак Ханыль: мама Чимина, великолепная брюнетка в строгом платье в пол с большим шлейфом, прямо сейчас оглядывает спутника сына с абсолютно нечитаемым взглядом. Её кожа бела, а губы густо накрашены красным, а её примерный возраст угадать не выходит: словно фарфоровая коллекционная кукла в готическом стиле, стройная женщина не выдаёт ни единой эмоции. Совсем как и Пак Чинён — отец семейства, по вайбам так сильно похожий на свою дорогую жену.       — Где ваше гостеприимство? — вскинув бровь, обращается к предкам Чимин. — Вы уже поручились за этого парня!       — Ты подделал все наши подписи, — напоминает Ханыль. Чимин пожимает плечами. — И привёл сюда мальчика без рода и имени, который недавно умер. И называешь его своим суженым.       Намджун был бы счастлив, если бы прямо сейчас пол под его ногами рассыпался в прах и позволил рухнуть к земному ядру.       — Ну... — тянет Чимин, задумчиво взмахнув зажатыми в руке палочками. — Если бы я сказал вам: «Мам, пап, я влюбился в одного парня, подпишите-ка тут и тут, чтобы я вас с ним познакомил», вы бы едва ли пошли мне навстречу.       — А вдруг бы пошли? — произносит вдруг Чинён.       — Нет, не пошли бы, — давит Ханыль. — Чимин, мы с тобой уже неоднократно всё обсудили: тебе стоит рассмотреть к браку кандидатуру Кан Сонёль. Её родословная просто прекрасна и...       — Я люблю, когда мне дают трахать в жопу, — вдруг заявляет Чимин. Все сидящие за столом тут же давятся — Намджун не отстаёт в этом деле. Но если Чинён идёт красными пятнами, то Ханыль совершенно, кажется, не смущена прямолинейности отпрыска:       — Будешь просить её об этой услуге.       — Зачем мне просить об этом какую-то незнакомую девочку? — удивляется младший в этом семействе. — Это слегка неприлично. Да и вряд ли она кайфанёт, у неё там простаты нет. А у Намджуна есть.       Этот вечер ужасен. Им надлежит быть в гостях ещё целых два дня, и следует думать, что за эти два дня Намджун точно умрёт.       — Чимин, я простила тебя, когда ты покрасил свои роскошные волосы. Простила даже тогда, когда ты изуродовал своё прекрасное тело этой убогой росписью...       — Да я вроде твоего прощения и не просил, — пожимает Чимин плечами. — И пару мне искать совершенно не стоило. В конце концов, моя пара — это Намджун, и поэтому он сейчас здесь. Я хочу вас познакомить не потому, что мне нужна ваша отмашка, а просто ставлю вас перед фактом: это мой парень. Я люблю его, а он любит меня. У вас нет выбора, кроме смирения.       Намджуну хочется спрятаться. Благо, что именитая пара на него в эту секунду даже не смотрит: Ханыль буравит серьёзным взглядом того, кого сама породила, а Чимин невозмутимо пьёт поданное ему вино.       А затем Намджун... охуевает. Потому что родители его парня вдруг начинают громко смеяться, после чего и сам Чимин начинает заливисто ржать, оставляя гостя поместья в полном смешении.       — «Я люблю, когда мне дают трахать в жопу!» Скажет же тоже! — хохочет Чинён. — Паршивец!       — Это и впрямь было отлично разыграно, но только попробуй мне так ещё раз сказать! — элегантно сморгнув с покрашенных чёрной тушью ресниц выступившие слёзы смеха, замечает Ханыль. — Я твоя мать, в конце-то концов!       — А что вы моего парня пугаете? — прыскает младший из этой династии. — Он уже подумать успел, что вы конченые!       — Уф, Намджун, дорогой, прими извинения, — повернувшись к подопечному сына, просит глава семейства. — У нас в семье чувство юмора может быть странным. Но в этом и есть наша сила.       — Про твои наскальные росписи, кстати, я не шутила! — продолжает Ханыль отчитывать сына. — Почему их стало вдруг больше?!       — Потому что я точно уверен, что тебе они не понравятся, — с широкой улыбкой отвечает Чимин. А потом смотрит на вытянувшуюся рожу Намджуна и поясняет: — Мои родители правда нормальные. Я не подделывал подписи. Они сами решили с тобой познакомиться и накормить чем-нибудь вкусным. Просто они... приколисты.       — А вы всегда так одеваетесь?.. — робко задаёт Ким вопрос, глядя на этих Мартишу с Гомесом. — Выглядит... очень пугающе.       — Зови меня мама, мой сладкий, — предлагает Ханыль. — И да, чем тебе не нравится чёрный? Потрясающий цвет!       ...— Они все с ебанцой! — шепчет Намджун в трубку уже в конце дня, готовясь ко сну.       — И что тебя не устроило? — раздаётся в динамике уставший голос Хосока.       — Вот именно, Чон! Меня устроило всё! Я тут жить остаюсь!

***

      Пока Намджун наслаждается своим свадебным путешествием, а Чонгук счастлив получать всё больше любовных побоев, Чон Хосок просто пытается выжить в дурдоме, который подкинул ему его же куратор. Со стороны это, наверное, выглядит так, будто они играют в какие-то бесконечные салочки, однако для уже относительно новенького это, скорее, больше походит на игры.       Голодные игры, мать их. Кто вообще выбрал его представителем дистрикта и где ещё одна пострадавшая, которая тоже должна сильно страдать, Хосок не имеет понятия. В данный момент он, чувствуя сильный невроз, пытается как можно тише проникнуть в столовую — жрать всё-таки хочется страшно, но перспектива встречи с Юнги, который начал катить к нему страшно, всё же страшнее.       — Нужна помощь? — этот вопрос прилетает из-за спины и внезапно. Хосок, что до этой секунды оглядывал всех обучающихся с невероятным вниманием, взвизгивает позорным фальцетом, а затем, обернувшись, видит, да, не Юнги. Но проблему не меньшую.       — Мне про тебя уже рассказали. Так что я обойдусь, — отвечает он прямолинейно Сокджину. А бывший номер один в списке студентов только картинно вздыхает, чтобы ответить:       — Ты понимаешь, что меня очерняют? — и, покачав головой, добавляет: — Всякие недруги!       — Чимина я уважаю. И всегда слушаю то, что он говорит. Он говорит, что ты козёл. Так что иди куда шёл, твоя помощь не требуется, — хмуро отвечает Хосок и, дабы не быть голословным, незамедлительно собирается идти уже прочь, как:       — А что, если я знаю, почему вы втроём не захотели пойти на свои похороны? — прилетает в спину вопрос.       Вздохнув, Чон устало смотрит через плечо. То, что он скажет уже через секунду, — нерушимая правда, которую они втроём обсудили и которую смогли назвать для себя оптимальным решением. И тайны действительно нет, всё прозрачно и прозаично:       — Если ты действительно знаешь, то я тем более не вижу причин для того, чтобы пытаться сделать из этого ажиотаж. Мы втроём просто не захотели увидеть, как плачут родители и во что превратились наши тела после аварии.       — А мне говорили, что это из-за того, что вы втроём состояли в наркокартеле и вас никто не нашёл, — задумчиво тянет Сокджин.       — Это брехня. И даже если бы мы правда состояли в наркокартеле, кому в Академии было б не похуй? — задаёт Чон логичный вопрос. — Вряд ли этим можно кого-то тут удивить. Здесь Пограничье, не мир живых. Так что плевать.       — Эх, не дал ты себя подловить, — в открытую скисает главред.       — И не дам, — кивает Хосок. — Я честный и скучный, хуйню не творю. Про такого в «Подслушку» никогда не напишут.       Не говоря больше ни слова, Сокджин достаёт из кармана смартфон, а потом, покопавшись в нём с пару секунд, поворачивает экраном к Хосоку. Тот не имеет привычки читать что-либо на чужих гаджетах, однако прямо сейчас ему суют его прямо под нос, и выбора нет.       И лучше бы он, блять, не читал. Потому что главный сплетник всей Академии вбил в приложении контекстный поиск, и прямо сейчас он изволит смотреть на кучу постов... о себе. И на кучу комментариев тоже. «Ребята, я так люблю нашего новенького... он невероятно чудесен... Чон Хосок, позволь мне стать твоим парнем! Но мне так страшно сказать ему это, потому что он выглядит так, словно жизнь с ним — это как будто без пиздюлей как без пряников...» «Чон Хосок, ты так сексуален, я дрожу каждый раз, когда вижу тебя! Но ты насколько горяч, настолько суров... вот и ебут меня, невинную сардину, за раз два осетра...» «Сегодня я хочу признаться ему в своих чувствах. Берегись, Чон Хосок! Как говорится, еби тупых, косых, горбатых, увидит Бог — пошлёт пиздатых!» «Я не признался. Чон Хосок выглядит слишком шикарным. Может быть, стоит признаться где-нибудь в ресторане? Но у меня, как у туриста: лишь хуй да кеды...» ким минджэ: ого, это кто так фанатеет по нашему новенькому? (＾▽＾) чхве хиюн: он правда очень крутой (⌒‿⌒) но выглядит очень суровым! интересно, а если я позову его на белый бал, он согласится? пак хисон: @чхвехиюн эй! я хотел позвать его на белый бал! (＃＞＜) ким намджун: БЛЯТЬ Я ЗНАЮ КТО ЭТО ПИШЕТ АХАХХАХАХААХАХАХХАХАХАХА @чончонгук @пакчимин пак чимин: БЛЯТЬ ЕБАНЫЙ СТЫД АХАХАХАХАХАХАХ чон чонгук: @кимнамджун я умоляю, не говори ему. я хочу видеть его рожу, когда он сам наткнётся пак хиcон: @чончонгук @кимнамджун вы же те самые новенькие? друзья чон хосока? скажите, у меня есть шанс попасть на белый бал вместе с ним? ким намджун: @пакхиcон не советую вообще его рассматривать как кандидатуру. как бы сказал один наш товарищ: мама не хотела, папа не старался)0 чон чонгук: @пакхиcон но попытка не пытка. как мог бы сказать один наш знакомый: попытка — не пытка, Цезарь же тоже не сразу салатом стал)0       — Ты популярен, — резюмирует Джин, убирая смартфон обратно в карман. — Люди с большим удовольствием узнают о тебе что-нибудь новое. Не недооценивай силу своей недоступности.       А Хосок ощущает, как у него начинает дёргаться глаз. Причину пока что не понял: то ли из-за того, что кое-кто дрочит «Подслушку» своими страданиями, то ли из-за того, что кто-то там с ним хочет куда-то пойти, то ли из-за того, что два пидораса-предателя ему ничего не сказали о том, какой кипиш навёлся вокруг его скромной персоны.       — Я популярен только из-за того, что моего внимания кто-то активно хочет добиться, однако ссыкует, — с нечитаемой рожей в итоге изрекает Хосок.       — Есть предположения, кто это? — он фактически видит, как у Сокджина глаза загорелись. И вынужден на корню пресечь его пыл:       — Не имею понятия. Мне наплевать.

***

      — Ты, блять, дебила кусок, какого же хуя посты в «Подслушано» строчишь, как неприкаянный?! — уже минут через пять орёт Хосок благим матом, с ноги и без стука влетая в комнату Юнги и Чимина с Тэхёном.       — Как ты узнал, что это был я?! — фальцетом визжит же Юнги, обнаруженный тут в одиночестве в широких семейниках, а теперь, испуганный и пристыженный аки невинная дéвица, скромно пытается спрятать свои секси трусы за одеялом.       Хосоку насрать. Сделав выдох и вдох, он с грохотом хлопает дверью, оставаясь внутри помещения, а потом, склонив к плечу голову, елейно цедит:       — Даже не знаю.       — Ты похож на маньяка, — предупреждает его этот дебил.       — Прямо сейчас им планирую стать, — предупреждает Хосок. А потом снова орёт: — Ты чё за хрень в интернете устроил?! Теперь обо мне знают все! Все, Юнги, все! Я этого ни хрена не хотел! Ничего святого нет в тебе, сволочь!       — А ты, я погляжу, прямо батюшку съел! — верещит испуганно Мин, накрываясь уже с головой. — И вообще, я просто выплёскивал чувства!       — Так не в интернет же, козлина! — вопит Хосок, подлетая к кровати и хватая этого придуря за ворот футболки: прям как котёнка за шкирку.       — А куда ещё?! — неловко машет Юнги руками. — Куда, скажи мне?!       — Я не знаю, блять?! В себе держи!       — Шрек велел в себе не держать!       — Идиот!       — Можно пойти с тобой на свидание? — вдруг интересуется Мин, глядя на него снизу вверх.       — Нет, — абсолютно спокойно и строго отвечает его подопечный. — Нельзя.       — А мы положим наше «похуй» на ваше мерзкое «нельзя», — глубокомысленно изрекает этот дебил. — Пойдём в ресторан? Но только...       — Хуй да кеды, я помню, — кивает Хосок. — И чтобы с территории выйти, нужно разрешение опекунов.       — У меня мамулечка ректор, — моргая глазами невинно, напоминает этот горе-куратор. — Мне тут всё можно.       Вздохнув, Хосок отпускает его: Юнги комично и с ойканьем падает рожей в подушку.       Может быть, прямо сейчас он допускает ошибку, раз смиряется с неизбежностью такого свидания.       Однако об этом подумает позже.