а жнецы здесь унылые

      Хосок подозрительный.       Это то, что понимают, кажется, все уже спустя целых два дня и кучу историй знакомства Намджуна с родителями его нового бойфренда. Они вместе с Чимином благополучно вернулись к занятиям уже в понедельник, потратив уикенд на поездку в поместье, однако историй о том, как его разводила эта семейка весельчаков, накопилось достаточно. Чонгук с большим удовольствием выслушал каждую, и даже Тэхён, по непонятной причине вдруг затесавшийся в их до недавнего времени презренную компанию, смеялся вместе со всеми.       Подозрительно? Да.       Но Хосок ещё подозрительнее. Потому что он был единственным, кто не смеялся, а лишь ненавязчиво хмыкал и кивал головой, — иногда невпопад, что доказало, что он толком не слушал.       Ещё подозрительнее кажется его горе-куратор: Юнги не только не комментирует новый фингал Чонгука, но и даже не сыплет всратыми присказками. И Чон, конечно, не Шерлок, однако интуитивно чувствует некую связь между двумя обстоятельствами, которую доказать почти невозможно.       На учёбе вроде бы всё как всегда: Сокджин ошивается где-то неподалёку, но его стойко все игнорируют. Тэхён всё ещё давит всех остальных авторитетом, Чонгук старается выжить, постигая какие-то базы всё ещё нового для себя мира, от Чимина с Намджуном откровенно тошнит. И только Юнги вдруг сидит на первых партах на всех, сука, парах, тянет руку, чтобы ответить, а Хосок словно бы в облаках.       Лучший друг сохраняет молчание. Поэтому, недолго думая, Чонгук уже вечером второго странного дня оказывается в дверях комнаты их многострадальных кураторов, но в гости пришёл не к Тэхёну (но и к нему тоже!) и даже совсем не к лукошку со странными фразами, а, как и всегда, к:       — О гений мысли! О повелитель! О мудрейший мужчина этого курса! Изволь помочь мне в деле нелёгком! — разыгрывает Чон целый спектакль, пользуясь тем, что до практики у них ещё целый час и ни Юнги, ни Тэхёна в комнате нет. Но есть вершитель судеб человеческих, бог солнца и звёзд, великий мыслитель и...       — Они договорились пойти на свидание, — ...экстрасенс, потому что не отвлекается от переписывания конспекта, а на гостя даже не смотрит. — Но Хосок не дурак и велел Юнги это всё заслужить, — и, нахмурившись, Чимин что-то зачёркивает. — Хорошей учёбой.       — Думаешь, он заранее пытается набрать пару сотен очков в глазах нашей ректорки? — уточняет Чонгук, садясь на кровать своего сильного краша и беззастенчиво вытянув ноги почти до середины небольшой жилплощади. — Типа «Смотрите, какой я хороший, ваш корзиночка взялся за ум и перестал быть придурком»?       — Придурком он никогда быть не перестанет, — замечает Чимин, пытаясь разобрать почерк Тэхёна, у которого конспект и катает. Есть подозрение, что даже без спроса. — Но если за учёбу взялся серьёзно, то там явно не очередной всратый краш. И если так, то я рад. Хосок клёвый. Но мне его жаль, при всей любви к моему лучшему другу.       — Факт. И мне, кстати, тоже, — успевает ответить Чонгук перед тем, как дверь открывается с грохотом, являя глазам его взбешённый объект острой привязанности.       — Сука, я так и знал! — восклицает Тэхён, указав пальцем в Чимина. — Кто разрешил трогать мои конспекты?!       — Никто, — совершенно спокойно говорит ему Пак, не отрываясь от дела.       — Где твоя совесть?!       — У меня её нет, — пожимает плечами Чимин. — Я совершенно забыл, что нам нужно сдавать ручной конспект по ботанике. Не обессудь.       — Ты постоянно всё забываешь!       — Поэтому везде клею стикеры.       — Они не помогают! — кипит от гнева Тэхён, а затем видит Чонгука и сразу в лице меняется. Даже становится... достаточно милым. — Привет.       — Утю, какие мы сразу сладкие стали, — комментируют из-за стола.       — Заткнись, — просит соседа номер один в рейтинге лучших студентов, а потом садится рядом с Чонгуком и клонит к плечу голову, немного нахмурившись: — Ты что тут забыл?       — Тебе со мной изменяет.       — Я сейчас свой конспект у тебя отберу.       — Заткнулся, молчу.       Тэхён снова смотрит на гостя их комнаты и вскидывает чёрную бровь: мол, падаван, давай-ка рожай, тебе вопрос задан был. А Чонгук, всё ещё памятуя о том, как сильно его отчаянный краш любит оставлять на нём синяки, не видит смысла молчать, а потому говорит ему честно:       — Я пришёл на разведку.       — Что тебе от меня надо? — хмурится Ким. Чимин на этом вопросе издаёт странное, но стёбное кряканье, из-за которого Тэхён явно впадает в недоумение. А вот Чонгук, почесав затылок в неловкости, посылает ему одну из своих лучших смущённых улыбок и поясняет:       — Я здесь... не ради тебя. Нет, и ради тебя, конечно же, тоже! — добавляет поспешно, увидев, насколько опасно раздулись ноздри его собеседника, и даже машет руками. — Но первостепенно я здесь ради Юнги.       — У тебя увели мужика, — продолжает Пак издеваться.       — Конспект мне на стол, — ледяным тоном отвечает Тэхён.       — Клянусь, брат, молчу! — поспешно тараторит Чимин. — Вот теперь точно!       — Не брат ты мне, гнида, — говорит ему Ким.       — И впрямь, — задумчиво тянет его сосед по комнате. — Не приведи шеф таких родственников.       — Хосок показался мне странным, — прерывает Чонгук их перепалку, заставляя Тэхёна взглянуть на себя, — и я пришёл сюда за ответами.       — Ты их получил?       — Да. Как и всегда. Чимин в сплетнях чертовски хорош, — кивает Чонгук. — А ещё я хотел спросить конкретно тебя кое о чём... — и он мнётся в неловкости, отводя глаза и чувствуя себя полным придурком.       Тэхён вздыхает, явно прочитав его мысли. И говорит:       — Да, Чон. Я пойду с тобой на Белый Бал.       — Чёрт возьми! — восклицает Чонгук.       — Охуеть! — восклицает Чимин.       — Конспект на мой стол!       — Мне что, уже нельзя удивиться?!       — Удивляйся сколько захочешь, но разговоры мои не смей подслушивать!       — Вы сидите со мной в одной комнате! Как мне вас не услышать?!       Счастливый, Чонгук ретируется из спальни кураторов до того, как там начнётся откровенная бойня.       Причина поведения лучшего друга стала ясна, Тэхён согласился пойти с ним на Бал.       Жизнь удалась!

***

      — Я купил нам мороженое.       Хосок всё ещё ощущает себя очень странно, сидя этим погожим денёчком на лавке и с долей рассеянности глядя на то, как движутся тени в рыжих закатных всполохах. Он так давно не приходил сюда, в мир живых, лишь затем, чтобы просто развеяться, — последний раз, когда он так просто сидел и слушал шум города и пение птиц, кажется, был ещё в ту самую пору, когда он принадлежал этой среде. Сейчас его домом с недавнего времени стало лишь Пограничье, и теперь люди вокруг ощущаются чем-то... сторонним. И странным. Работой.       Интересно, у всех Жнецов так?       Очевидно, что нет. Один из них прямо сейчас над ним нависает в своей несуразной рыжей толстовке, зажимая в руках по стаканчику. И улыбка ещё эта дурацкая — дёснами. Юнги определённо доволен тем фактом, что они сюда выбрались, но доволен ли сам Хосок? Пока непонятно.       Но это в любом случае лучше, чем тусоваться в стенах Академии.       — Спасибо. Как ты узнал, какой вкус мой любимый? — нахмурившись, вдруг меняет Чон тему: Юнги суёт ему в руку ванильный стаканчик и сам садится на лавочку: так, чтоб бедро прижималось к бедру. В другой ситуации Хосок бы всенепременно смутился на подобную близость, однако сейчас... в недоумении.       — Ты как-то сказал, что больше всего любишь ванильное, — спокойно отвечает Юнги. Сейчас он не пытается играть роль придурка, как не пытается строить из себя хуй пойми что. Зажимая в руках своё шоколадное, он очень по-доброму смотрит на своего собеседника.       — Это было... в самом начале, — вдруг понимает Хосок удивлённо. — Когда в столовке раздавали мороженое. И я вообще это Чимину сказал, когда он спросил меня, какое мне взять. Не тебе же...       — Я стоял рядом, — напоминает Мин, пожимая плечами. — Вот и запомнил.       — И что ещё ты запомнил? — вскинув бровь, интересуется его подопечный.       — Ну... думаю, всё из того, что ты когда-то рассказывал, — и Юнги с диким неистовством вцепляется зубами в рожок.       — Зачем тебе вся эта хрень? — искренне удивляется Чон.       И ответ вдруг получает настолько же искренний:       — Ты мне нравишься. Вот я и помню всё, что ты говоришь.       Блять.       Почувствовав, что щекам стало тепло подозрительно, Хосок отворачивается.       — Я не уверен, что такие вещи стоит говорить настолько прямо.       — А как тогда ты узнаешь, что у меня к тебе чувства? — удивляется Мин.       — Я уже это понял и по твоему поведению, и по постам в «Подслушано»!       — А как тогда ты поймёшь, что я настроен серьёзно? — настолько же непосредственно уточняет Юнги. — Пока я прямо тебе не скажу, ты же будешь просто догадываться!       — Некоторые вещи не стоит озвучивать какое-то время хоть для того, чтобы добавить интриги! Романтики! — чувствуя себя идиотом, отвечает Хосок. Почему он действительно должен рассказывать настолько простые истины этому парню?       — Хуянтики, — совершенно беззлобно отвечает Юнги, вновь улыбаясь. — Я не хочу, чтобы у нас была какая-то говноинтрига ввиду недосказанности — мне куда больше нравится думать, что я могу интриговать тебя, к примеру... подарками? Да и романтику можно устроить по-всякому: вот прямо сейчас я выбил нам пропуск в мир смертных, чтобы мы посидели на лавочке в парке и посмотрели на уточек. И поели мороженого. Разве это по-своему не романтично?       — Может быть, — нехотя признаёт Чон очевидное. Глупо ведь отрицать: ему импонирует то, что этот дурак запомнил даже его любимый вкус мороженого, не говоря уже и о том, что ему пришлось выбивать пропуск для этого вечера. Верней, выпуск. Смотря с какой стороны посмотреть. И вообще: грешно таить также и то, что когда Юнги не ведёт себя, как придурок, он даже... секси в своей доброте и непосредственности. Без всех этих фразочек он, оказывается, звучит отлично и...       — Тебе страшно, что ли, вот так со мной тут сидеть? — вдруг интересуется Мин.       — Не страшно. Скорей... непривычно и...       — Глаза боятся, а руки дрочат! — перебивает Юнги с умным видом. — Я тебя ещё и не в такие места свожу, будь уверен! В следующий раз организую портал в другую страну!       — Твою маму лицензии там не лишат за такое? — с сомнением тянет Хосок, косясь. — Превышение полномочий и всякое такое дерьмо.       — А... эм, не думаю, — пожимает плечами Юнги. — У меня же папа её посадил на это место, а против него никто не попрёт в Пограничье.       Так, стоп.       Стоп.       — А кто твой отец, извините?.. — робко уточняет Хосок у этого конченого.       — Как кто? — с таким удивлением отвечает Юнги, будто речь идёт об очевидных вещах. — Я думал, ты давно уже понял.       ...Хосок был подозрительным последнее время из-за того, что согласился на мутки с Юнги — корзиночкой ректора, который уверен, что ему всё дозволено. Это Чонгук уже понял, однако прямо сейчас все они смотрят на то, как его лучший друг лежит мордой к стене и даже, кажется, дышать перестал.       И что его в том самом факте так удивило?       — Я думал, что очевидно, кто батя Юнги, — это говорит Чонгуку Намджун. — Типа, он же без тормозов.       — Ага, — кивает Чонгук. — И ведёт себя так, будто ему всё дозволено. Но при этом он совершенно потрясающий фуфел.       — Он просто не так часто общается с батенькой, — поясняет Чимин, сидя с ними на кровати Чонгука. — Вот и вырос без короны на своей дурной башке.       — Хосок, ты серьёзно даже не брал в расчёт этот факт? — интересуется тем временем Тэхён, который, да, тоже здесь.       Хосок не шевелится.       Наверное, и впрямь не думал, что за ним приударил не просто дитятка ректора, а натурально сын Божий.       Что ж...       С подключением!