Оазис в твоих руках.

Конь под Чонгуком шагал ровно, привычно подстраиваясь под ритм движения отряда, но сам правитель словно находился где-то далеко — его мысли уносились сквозь пыльные дороги, через холмы и перелески, назад, в покои, где остался Тэхён. Он молился. Не вслух, не шепотом — про себя, обращаясь к каждому богу, имя которого когда-либо слышал. "Храните его. Пусть его раны затянутся. Пусть никто не посмеет поднять на него руку в моё отсутствие." В голове всплывали образы: Тэхён, бледный, но живой; Тэхён, слабо улыбающийся сквозь боль; Тэхён, качающий головой, когда Чонгук собрался уходить. А где-то там, во дворце, наверняка и сам Тэхён в этот момент шептал подобные молитвы — но не о себе, а о нём. Чонгук знал это. Знал, как дрожали пальцы омеги, когда тот в последний раз коснулся его лица, словно пытаясь запомнить на ощупь. Дорога тянулась бесконечно. Чонгук почти не следил за пейзажем — его сознание было занято иным. Он прокручивал в голове возможные варианты переговоров, подбирал слова, которые могли бы достучаться до брата. Гу Рён всегда был упрям, но не глуп. Если напомнить ему, что война — это не только их личная вражда, что за каждым погибшим солдатом стоит семья, дети, старики… Может, это охладит его пыл? — Ваше Величество? Голос одного из генералов вырвал его из раздумий. Чонгук повернул голову, встретив взгляд седого военачальника. — Мы приближаемся к перевалу. Какой приказ? Чонгук на мгновение задержал взгляд на горизонте, где уже виднелись очертания холмов, за которыми лежали земли брата. — Остановиться на час. Проверить оружие, дать коням отдохнуть. Генерал кивнул и отъехал передавать распоряжения, а Чонгук снова погрузился в себя. Он представлял бой. Не абстрактную битву — а конкретный, жестокий, кровавый хаос. Крики, лязг металла, запах крови и пыли. Он знал, как это бывает. Знал, что если дело дойдёт до сражения, то пощады ждать не придётся. Но он также знал, что Гу Рён не станет сразу бросать все силы в атаку. Сначала — переговоры. Сначала — попытка унизить, запугать, заставить Чонгука признать его правоту. "Хорошо," — подумал Чонгук, сжимая поводья. "Пусть попробует." Он мысленно репетировал свои реплики, подбирал аргументы, которые могли бы если не убедить, то хотя бы заставить брата задуматься. — Ты хочешь мести? Тогда показывай её мне. Но зачем губить тех, кто ни в чём не виноват? — Ты ненавидишь меня? Прекрасно. Но разве наши люди должны страдать за это? — Ты считаешь, что трон должен был достаться тебе? Может, ты и прав. Но разве это делает тебя достойным его? Каждая фраза казалась то слишком резкой, то слишком мягкой. Чонгук стиснул зубы — он не привык сомневаться в своих словах, но сейчас от них зависело слишком многое. Конь под ним фыркнул, встряхнув гривой, и Чонгук машинально провёл рукой по его шее, успокаивая. — Ваше Величество, всё готово. Генералы выстроились рядом, ожидая команды. Чонгук взглянул на солдат — молодых, старых, опытных и новобранцев. У каждого были свои семьи, свои надежды. "И я веду их на смерть." Эта мысль обожгла, но он тут же подавил её. Нет. Он ведёт их к миру. К такому миру, где больше никто не посмеет поднять руку на Тэхёна. На их земли. На их будущее. — Вперёд, — сказал он просто. И отряд тронулся в путь, оставляя за собой клубы пыли. А в голове Чонгука снова звучала молитва: "Пусть он будет жив. Пусть всё это того стоит."

***

Тэхён не мог усидеть в покоях. Каждая минута в одиночестве казалась пыткой. Стены, обычно такие уютные, теперь давили, воздух был густым, словно пропитанным тревогой. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху за дверью — а вдруг это гонец? А вдруг вести? Но шаги всегда оказывались просто шагами слуг, а голоса — обычными разговорами. Он не выдержал. Дверь распахнулась с такой силой, что двое стражников у входа вздрогнули. Тэхён прошёл мимо них, даже не взглянув — он знал, что они последуют за ним. Так велел Чонгук. Но сейчас ему было всё равно. Коридоры дворца тянулись, как лабиринт, но Тэхён шёл на ощупь, не замечая ни роскошных фресок, ни высоких арок. Его ноги сами вынесли его к тяжёлым дверям пантеона — месту, куда редко заходили даже жрецы. — Останьтесь здесь, — его голос звучал чужим, хриплым от бессонницы. Стражи переглянулись, но не осмелились ослушаться. Дверь закрылась за ним с глухим стуком. Пантеон был пуст. Высокие своды уходили в темноту, а вдоль стен стояли статуи богов — одни из мрамора, другие из позолоченного дерева. Их лица казались живыми в дрожащем свете масляных лампад. Тэхён опустился на колени прямо посреди зала. Каменные плиты были ледяными даже сквозь тонкую ткань одежды, но он не чувствовал холода. — Услышьте меня... Его шёпот разлетелся эхом. Он не знал, с чего начать. Может, с самого главного? — Защитите его. Пальцы вцепились в складки халата, суставы побелели от напряжения. — Пусть его меч не дрогнет. Пусть его сердце не дрогнет. Пусть он... Голос сорвался. Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Он не вытирал их. — Он должен вернуться. Пожалуйста. Он молился каждому богу, чьё имя мог вспомнить. Повторял одни и те же слова снова и снова, меняя лишь интонации — то умоляюще, то гневно, то с отчаянием. Время потеряло смысл. Прошло десять минут? Час? Два? Лампады догорали, их свет становился всё тусклее, но Тэхён не двигался. Колени затекли, спина горела от напряжения, а рана под повязкой ныла тупой болью — но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он пытался убедить себя, что боги услышали. Что они уже протянули руки, чтобы уберечь Чонгука от стрел, от мечей, от предательства. Но это не помогало. Потому что даже боги не смогут подойти к Чонгуку в самый тяжёлый момент и сказать, что он не один. Что его ждут. Что в него верят. Тэхён резко поднялся, голова закружилась от резкого движения, но он устоял. — Вы должны помочь ему, — его голос теперь звучал твёрдо, почти как приказ. — Иначе... Он не договорил. Иначе мир потеряет всякий смысл. И боги, казалось, поняли это без слов. Тэхён повернулся к выходу, его тень дрожала на стенах, смешиваясь с тенями богов. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать. И верить. Хотя бы в это.

***

Солнце стояло в зените, когда Чонгук и его отряд приблизились к границе владений Гу Рёна. Воздух дрожал от жары, смешиваясь с пылью, поднятой копытами коней. Впереди, на холме, чётко вырисовывались силуэты солдат — десятки, если не сотни, выстроившихся в плотные ряды. Мечи, копья, натянутые тетивы – всё это блестело в солнечных лучах, как предупреждение. Чонгук поднял руку, давая знак остановиться. Его конь беспокойно переступил с ноги на ногу, чувствуя напряжение, витавшее в воздухе. — Ждали нас, — пробормотал один из генералов, ехавший чуть позади. Чонгук не ответил. Его взгляд скользил по рядам воинов, выискивая знакомое лицо. Но брата среди них не было. Из шеренг вышел высокий мужчина в доспехах командира. — Правитель Чонгук, — его голос звучал неестественно громко, будто он старался перекрыть расстояние между ними. — Вас ждут. Но только вас. Тишина, наступившая после этих слов, была густой, как смола. Чонгук ощутил, как все взгляды его людей устремились на него. Он медленно обернулся, встречаясь глазами с генералами. — Это ловушка, — прошептал самый старший из них, сжимая рукоять меча. Чонгук знал. Но он также знал, что отступать сейчас — значит показать слабость. — Час, — тихо сказал он, наклоняясь к генералу так, чтобы слышал только он. — Не больше. Тот кивнул, лицо его стало каменным. Чонгук выпрямился в седле и двинул коня вперёд. Шеренги солдат расступились, пропуская его, но тут же сомкнулись снова, отрезая путь назад. — Где будут мои люди? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Их разместят отдельно. Таков приказ господина. Ответ был предсказуем. Чонгук стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он оставил армию позади, и теперь каждый его шаг вглубь вражеской территории отдавался эхом в висках. Дорога к крепости пролегала через узкое ущелье. Идеальное место для засады. Чонгук невольно представил, как со скал летят камни, как лучники выпускают стрелы... Но ничего не происходило. Только тишина. И ощущение, что кто-то неотрывно следит за его спиной. Наконец перед ним открылись ворота крепости. Они скрипнули, словно нехотя, пропуская его внутрь. Двор был пуст. Только в дальнем конце, на возвышении, стоял одинокий трон. И на нём сидел Гу Рён. Брат.

***

Тронный зал крепости Гу Рёна был пустынен и холоден. Высокие своды поглощали каждый звук, а редкие факелы отбрасывали неровные тени на каменные стены. В центре, на возвышении, стоял массивный трон из черного дерева, украшенный резными узорами – слишком вычурный, слишком напыщенный для такого места. И на нём сидел Гу Рён. Он развалился в кресле, одна нога перекинута через подлокотник, пальцы лениво барабанили по резному звериному черепу, венчавшему спинку. При виде Чонгука его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, как лезвие ножа. — Рад тебя видеть, любимый младший, — голос Гу Рёна звучал слащаво, словно он обращался к ребёнку. — Давно не виделись. Уже успел соскучиться. Чонгук не ответил на приветствие. Он остановился в нескольких шагах от трона, руки свободно опущены вдоль тела — но каждый мускул был напряжён, готов в любой момент рвануться в сторону, если из тени метнётся клинок. Его взгляд скользнул по рукам брата, по складкам его плаща — нет ли там спрятанного оружия? — затем вновь поднялся к лицу. — Для чего тебе эта война? — спросил он прямо, без предисловий. Гу Рён рассмеялся — резко, неестественно. — Ох, сразу к делу? Не хочешь вспомнить старые добрые времена? — Он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Когда ты был маленьким, а я носился с тобой по саду? Когда отец хвалил тебя за каждый пустяк, а мне приходилось выбиваться из сил, чтобы он хоть раз взглянул в мою сторону? Чонгук сжал кулаки, но лицо осталось невозмутимым. — Это не ответ. Гу Рён откинулся назад, раздражённо махнув рукой. — Ты счастлив. — Он произнёс это с такой горечью, будто слова обжигали ему губы. — Тебя выбрал отец, когда ты был ещё ребёнком. А я... я из кожи вон лез, чтобы заслужить его место. Я ушёл, и все считают меня предателем. У меня нет семьи. А что насчёт тебя? Пауза. — Отец всё сделал за тебя, не так ли? Удар пришёлся точно в цель. Чонгук почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Отец умер через месяц после ухода Гу Рёна. Сердце не выдержало. — Как он там, кстати? — Гу Рён притворно нахмурился. — Не скучает по старшему сыну? Чонгук сделал шаг вперёд. — Он умер. Тишина. Гу Рён замер, его лицо на мгновение стало пустым, будто эти слова действительно стали для него неожиданностью. Но уже через секунду маска безразличия вернулась. — Жаль. Он не звучал искренним. — Но вернёмся к тебе. — Гу Рён снова улыбнулся, на этот раз с откровенной злобой. — У тебя, по слухам, есть семья. Правду говорят? Чонгук не ответил. — Как же его там... — брат притворно задумался. — Ах да, наложник. За которым нет и монеты в наследстве. Сердце Чонгука бешено заколотилось, но он не подал виду. — Из бедной семьи, да? — Гу Рён щёлкнул пальцами. — Финиками торговали, чтобы концы с концами свести? Да, хорошо парень устроился. Чонгук чувствовал, как ярость поднимается по спине, горячей волной. Но он сжал зубы. — И как, много от него пользы? — Гу Рён приподнял бровь. — О, можешь не отвечать. Ты бы не был здесь, будь он тебе безразличен. Он резко встал с трона, спускаясь по ступенькам. — Но вот в чём дело, братец... — Гу Рён остановился в шаге от Чонгука. — Из-за тебя я лишился семьи. Из-за тебя про меня все забыли. Почему же я не могу забрать твою семью? Тишина снова повисла между ними, на этот раз густая, как смола. — Это между нами. — Глаза Чонгука горели. — Не трогай его. Гу Рён медленно посмотрел на схватившую его руку, затем в лицо брата. — Уже поздно. И в этот момент где-то вдарил колокол – тревожно, гулко. Гу Рён улыбнулся. — Кажется, твой час истёк.

***

Гу Рён замер на ступеньке, его плечи напряглись под тонкой тканью рубахи. Затем, с неестественной медлительностью, он повернулся к Чонгуку. В его глазах больше не было насмешки — только пустота, заполненная годами накопленной горечью. — Ты действительно думал, что сможешь решить словами мою сломанную жизнь? Металлический звон разнёсся по залу, когда он выхватил меч из ножен. Лезвие сверкнуло в тусклом свете факелов, острое и беспощадное. Чонгук не отступил. Его собственный меч оставался у пояса — пока что. — Я не ломал твою жизнь, — его голос звучал тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты сам сделал этот выбор. Тебя никто не изгонял. Гу Рён фыркнул, сделав шаг вперёд. Меч в его руке дрогнул, но не опустился. — Отец смотрел только на тебя! С самого детства! А я? Я был тенью, призраком у трона! — Он гордился тобой, — Чонгук тоже сделал шаг, сокращая расстояние между ними. — После твоего ухода он не прожил и месяца. Разве это похоже на человека, который не любил своего сына? На лице Гу Рёна исказилось что-то болезненное. Он резко махнул мечом, не пытаясь ударить — просто чтобы отгородиться от этих слов. — Лжешь! — Проверь, если не веришь. — Чонгук развёл руками. — Спроси у слуг, у советников. Он ждал тебя до последнего вздоха. Где-то за стенами крепости послышались первые крики — его армия, видимо, начала штурм. Час ожидания истёк. Гу Рён ощетинился, как раненый зверь. — И что теперь? Ты пришёл, чтобы сказать, что я ошибался? Что вся моя жизнь — сплошная глупость? — Я пришёл, чтобы остановить войну, — Чонгук наконец вытащил меч, но не поднял его. — Ты ненавидишь меня? Прекрасно. Давай решим это здесь и сейчас. Но зачем губить тысячи тех, кто ни в чём не виноват? Гу Рён замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое — может, воспоминание. О тех самых людях, которых он когда-то, давным-давно, клялся защищать. Но потом тень снова накрыла его лицо. — Удобно, да? — он засмеялся, но звук получился горьким. — Ты всегда был хорошим мальчиком. Заботился о народе. А я... Он внезапно взмахнул мечом — на этот раз по-настоящему. Чонгук едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого лица. — Я стал тем, кем ты не осмелился бы быть! Удар. Ещё один. Чонгук отбивался, но не контратаковал. Каждый звон металла отдавался в висках, смешиваясь с гулом битвы за стенами. — Ты мог вернуться в любой момент! — Чонгук парировал очередной выпад, оттесняя брата к центру зала. — Но ты выбрал ненависть! Гу Рён внезапно остановился, его грудь тяжело вздымалась. В глазах читалось смятение — будто он впервые увидел правду, но не мог смириться с ней. — Заткнись... — Отец бы... — Я сказал, заткнись! Гу Рён рванулся вперёд, но теперь его удары стали хаотичными, небрежными. Гнев ослеплял его. И тогда Чонгук понял — переговоры окончены. — Так и быть, — он впервые за всё время перешёл в атаку, его меч описал резкую дугу. — Ты хочешь войны? Получай. Сталь встретилась со сталью. Где-то далеко, за стенами этого проклятого зала, уже горели дома. А два брата, связанные кровью и ненавистью, кружили в смертельном танце, где не могло быть победителей.