Примирение

      Через неделю после матча «Синей тюрьмы» с молодёжной сборной руководство Японского футбольного союза предложило Эго устроить совместную вечеринку в стенах «тюрьмы». На празднование пригласили «заключённых», дошедших до финала, их семьи и весь состав молодёжной сборной, включая Саэ Итоси.       Когда Саэ позвонили, чтобы сообщить эту потрясающую новость, он как раз раскладывал по тарелкам завтрак для себя и Сидо, который за эту неделю прописался на его съёмной квартире. Услышав о том, что ему придётся провести вечер в компании не только «горячо любимого» брата, но и родителей, Саэ выронил из рук тарелку, и она с тонким звоном разбилась на два крупных осколка с острыми краями.       — Что случилось? — спросил прибежавший на звук Сидо.       Саэ молчал, в прострации глядя перед собой. Сидо проворно собрал осколки, выкинул их в мусорное ведро, а потом подошёл к Саэ и обнял со спины, прижимая к себе.       — Эй, ты чего? — ласково спросил он и потёрся носом о щёку Саэ.       — Вечеринка, — ответил тот, очнувшись, — Чёртова вечеринка, на которой мне придётся изображать перед чёртовыми родителями, что мы с моим чёртовым братом в чудесных отношениях.       — А… — протянул Сидо. — Да, мне тоже только что позвонили. А что, у тебя с предками тоже нелады, не только с братом?       Саэ выразительно вздохнул и не ответил. В последний раз он виделся с родителями больше пяти лет назад, когда они провожали его на самолёт, вылетающий в Мадрид. Да и до его отъезда они виделись очень редко. Родители много работали, ездили по командировкам, постоянно задерживались в офисе, и они с Рином росли сами по себе. Саэ уже давно не скучал по ним, сам никогда не писал и не звонил.       В Испании, когда ему становилось одиноко, он созванивался только с Рином. Образ родителей покрылся дымкой воспоминаний, Саэ не мог толком припомнить ни одного полноценного дня, который они бы провели вместе.       Самым удивительным по его мнению было то, что родители согласились приехать на вечеринку ЯФС. Они не были ни на одной игре Саэ, даже не приехали на важный матч, в котором играли оба их сына и который повсюду рекламировали, но приглашение на вечеринку почему-то приняли. Саэ не мог понять логику этих почти чужих ему людей. Чего они добиваются? Хотят внимания прессы, которая наверняка там будет?       А ведь ещё надо предупредить Рина, чтобы не забывал притворяться, будто всё ещё любит и уважает старшего брата и никогда в нём не разочаровывался. Саэ закрыл глаза и откинул голову на плечо обнимающего его Сидо.       На него снова накатило уже знакомое ощущение накрывающей с головой ледяной волны. Несмотря на то, что он был в свитере, теплых домашних штанах и вязаных носках, иглы холода пронизали конечности. Саэ поёжился, натянул длинные рукава свитера на кулаки и переступил с ноги на ногу, чтобы избавиться от неприятного ощущения. К сожалению, это не помогло; никогда не помогало.       Хотелось просто лечь в кровать и не идти ни на какую вечеринку. Японский футбольный союз готов был сделать для него всё, но ни в какую не соглашался позволить ему пропустить это мероприятие. Саэ чётко дали понять, что его присутствие обязательно.       — Зато там наверняка будет отличный банкет! — попытался подбодрить его Сидо.       — Тебе лишь бы пожрать.       — Ага, пожрать и потрахаться, — подтвердил со смешком тот.       — Животное, — вздохнул Саэ, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       Хорошо, что у него был Сидо. Эти внезапно начавшиеся после совместного матча отношения, которые Саэ определял как сексуальные, а Сидо — как романтические, на самом деле представляли собой сплав и того, и другого. Сидо не был первым любовником Саэ, но стал тем, от кого не хотелось сбегать после совместно проведённой ночи. Теперь они вместе ходили на утренние пробежки и тренировки, вместе обедали, вместе смотрели телевизор и играли в игры на приставке.       — А давай я Рину позвоню? — живо предложил Сидо. — Скажу ему: «Эй, младший Ресничкин, будь лапочкой с братиком и родителями!»       — Младший Ресничкин? — фыркнул Саэ.       — Ага, а ты старший Ресничкин. Но у тебя ресницы гораздо красивее. Как и весь ты.       — Ой, уймись! Рин первым делом удивится тому, что ты рядом со мной ошиваешься. И слушать тебя всё равно не станет.       Сидо, конечно же, не угомонился, а продолжил и дальше сочинять, что он мог бы сказать Рину, дойдя в своих фантазиях до прямых оскорблений и шантажа. Саэ, только чтобы отвязаться от этой темы, написал брату краткое «Для родителей сделаем вид, что у нас нормальные отношения» и получил в ответ ёмкое «ок».       — Если он будет возникать перед предками, я ему просто врежу, — пообещал Сидо.       — Ага, и загремишь снова в клетку.       — Нас уже выпустили, так что меня не посадят больше, — хохотнул Сидо.       — А у тебя кто приедет? — спросил Саэ, не желая больше говорить о Рине.       — Мои не приедут. Там же за свой счёт надо лететь, а у моих как всегда шаром покати.       Саэ нахмурился и спросил:       — У тебя разве большая семья? Ты не рассказывал.       — Ты и не спрашивал, — справедливо заметил Сидо, выпуская его из объятий и принимаясь массировать его напряжённые от стресса плечи. — Да, куча народа. Мать, отец, нас пятеро детей, ещё оба дедушки с нами живут и одна бабушка. Сколько себя помню, у нас никогда бабла не водилось. В детстве я все вещи за старшим братом донашивал, даже кроссовки, в которых играл. На бутсы денег не было. Хорошо хоть мы играли тогда на грунте, и подошвы не скользили.       Саэ слушал его, округлив от удивления глаза. Его семья не была богатой, но они с Рином ни в чём не нуждались, если говорить именно о материальной стороне вопроса. Недаром всё-таки родители так много работали.       — А из какой ты префектуры? — спросил он.       — Яманаси. Наша семья и все соседи на фруктовых фермах работают. Выращивают клубнику, персики, сливы, виноград, вот это вот всё. А ты же из Акиты?       — Да.       — Далековато, — заметил Сидо.       Он поцеловал Саэ в висок и спустился ниже, к щеке и шее. Саэ наклонил голову, чтобы дать ему лучший доступ, но предупредил:       — Чтоб никаких засосов не оставлял!       — Ладно-ладно, подумаешь один оставил, ты теперь каждый раз ворчишь!       Саэ прикрыл глаза и позволил себе на некоторое время забыть о предстоящей вечеринке и отдаться горячим губам и рукам, которые проворно забрались под свитер и теперь поглаживали его живот. Лишь когда Сидо попытался забраться под резинку его штанов, Саэ хлопнул его по руке, открыл глаза и сказал:       — Не сейчас. Мы вообще-то есть собирались.       — Всё равно уже всё остыло, — возразил Сидо и попытался снова поцеловать Саэ, но тот вывернулся из-под его рук. Ему стало немного теплее, ощущение ледяной волны отступило, и во время завтрака Саэ почти забыл о нём.

***

      Вечеринка началась с того, что какие-то Пиджаки из ЯФС — Саэ не запоминал ни их имён, ни лиц — говорили напыщенные речи о прекрасном будущем японского футбола. Саэ не слушал, вместо этого он был занят тем, что, затаившись в углу, оглядывал собравшихся. Сидо стоял у него за спиной и вводил в курс дела.       Все игроки «Синей тюрьмы», к которым приехали родственники, сидели сейчас вместе с ними за отдельными столиками, заставленными закусками и безалкогольными напитками. Недалеко от него за одним столом расположились семьи Тигири — Саэ запомнил его ещё с матча как отличного вингера — и парня, который казался Саэ смутно знакомым.       — Почему они сидят вместе? Тигири и этот… не помню, как его зовут, белобрысый качок.       — Кунигами? А они встречаются. Наверняка рассказали своим. Видишь, как стесняются, — рассмеялся Сидо.       И правда, лица обоих парней походили на помидоры. Оба пытались делать вид, что слушают речь Пиджака, но при этом кидали друг на друга быстрые взгляды, от которых краснели ещё больше.       Саэ хмыкнул и перевёл взгляд на сцену. Там, с краю, стоял какой-то мужчина в костюме и прицельно глядел прямо на него, сжав губы в тонкую полоску.       — Кто этот Пиджак, который так злобно на меня уставился? — спросил он у Сидо.       — Это тренер молодёжки. Ты ему во время матча сказал, что он ничего не смыслит в футболе, помнишь такое?       — Ну правду сказал. Никогда не понимал, как такие люди оказываются тренерами, только гробят спорт, который и так в этой стране стоит одной ногой в могиле. Ладно, чёрт с ним, он не стоит моего внимания.       — Саэ, ты же видишь, что твой милый братик скоро дырку в нас прожжёт своим тяжёлым взглядом?       — Вижу. Не хочу пока идти к ним.       — Да расслабься ты! Чего ты весь такой напряжённый? Перекинешься с ними парой дежурных фраз да и все дела.       Саэ повернул к нему в голову и, сощурив глаза, язвительно поинтересовался:       — Тебе самому-то хоть раз в жизни помогал совет расслабиться? Это же самые бесполезные слова на свете.       — А я не напрягаюсь, — хохотнул Сидо.       — Оно и видно.       — Давай я с тобой к ним подойду.       — Зачем?       — Поддержу тебя. Представишь им меня, как друга. Они же всё равно видят, что ты тут со мной стоишь вместо того, чтобы подойти к ним.       Саэ задумался над этим предложением. Его лихорадочно блуждающий взгляд остановился на столике Исаги, дриблёра Батиры и их родственников. Конечно, ему было бы спокойнее, если бы Сидо оставался рядом и отвлёк внимание родителей на себя. И предложение Сидо вполне можно было бы принять, если бы за столом не было Рина. Но он там был, Саэ всей кожей ощущал его обжигающий холодом взгляд. Скорее всего, Рин бы негативно отреагировал на присутствие Сидо, разозлился бы и разрушил всю их легенду.       — Не надо меня поддерживать, — ответил он, наконец. — Я сам справлюсь. Расскажи мне лучше про Исаги.       — А что про него рассказывать? Как он играет, ты сам видел. В жизни вьётся вокруг Рина так же, как на поле. Мне кажется, между ними что-то есть, какие-то шуры-муры.       — Что? — удивлённо переспросил Саэ и снова посмотрел на Сидо.       — Ну а что. Только нам, что ли, можно?       — Да нет, я просто не представляю, чтобы…       Вдруг рядом с ними кто-то кашлянул. Саэ прервался и посмотрел на подошедшего к ним Исаги. Тот выглядел немного смущённым, и Саэ подумал о том, что он мог услышать последнюю часть их разговора. Сказал Исаги, однако, совсем другое:       — Рин зовёт тебя. Подойди, пожалуйста. Если тебе не сложно.       — Ого! Так я был прав! — восхитился Сидо. — А чё он сам-то задницу свою со стула не поднимет? Слабо?       Пока Исаги что-то негромко отвечал ему, Саэ, наконец, встретился глазами с Рином, который сидел за столиком в углу рядом с родителями, и хмуро кивнул ему. Рин резко дёрнул головой, как бы подзывая его к семье.       Саэ вздохнул, попытался придать лицу нейтральное выражение, сжал замерзающие руки в кулаки и, засунув их в карманы, направился к семье, огибая столики. Кто-то окликнул его по имени, кто-то приветственно хлопнул по плечу, кажется Айку, но Саэ не обратил на это внимание. Все его силы сейчас уходили на то, чтобы удерживать на лице подобающую моменту маску и не морщиться от впивающихся в икры ледяных игл.       — Здравствуй, Саэ! — поприветствовала его мать, когда он подошёл к столу.       — Привет, мама, папа, Рин, — ответил он и сел на приготовленный для него стул.       — Мы уж думали, ты про нас забыл! Мог бы и сразу подойти, мы ведь несколько лет не виделись!       — Как это? — переспросил вдруг Рин. — Мы виделись прошлой зимой, когда он приезжал из Испании.       — Я не заходил домой тогда, — ответил Саэ, не глядя на него. — Сразу уехал в Токио.       — Вот и зря! — воскликнула мама. — Совсем, что ли, не скучал по нам?       Саэ ответил, что скучал, но у него не было времени на визит к родителям, что, конечно, было неправдой.       Вернувшись тем снежным вечером в Акиту, он рассчитывал отдохнуть в родительском доме, зализать свои раны, морально восстановиться после случившегося в «Ре Але», поиграть с Рином, а потом вернуться в Мадрид.       Конфликт с братом окончательно выбил у Саэ почву из-под ног, и он осознал, что вместо поддержки получит от самого близкого человека лишь презрение.       Сидя на заднем сидении такси, увозящего его в Токио, он плакал впервые за много лет, чувствуя себя жалким, ничтожным и не оправдывающим ничьи ожидания, даже свои собственные.       Желая перевести тему, Саэ спросил родителей об их работе. Те с воодушевлением принялись рассказывать о своих проектах, повышении по службе, командировках в разные части страны. Саэ слушал и кивал.       Пиджаки ушли со сцены, их сменила помощница Эго, которая предложила всем угощаться, веселиться и пожелала приятного вечера.       — Почему ты пришёл на вечеринку с Тараканом? — спросил Рин, дождавшись паузы в разговоре.       — С кем? — переспросил Саэ и упёр в Рина многозначительный взгляд, дающий понять, что он переступает грань, очерченную присутствием родителей.       — С Сидо, — поправился тот, уловив сигнал.       — Потому что он мой друг. Надеюсь, ты не имеешь ничего против.       Рин скривился так, как будто съел лимон, но смолчал. Зато к разговору подключилась мама:       — Он из молодёжной сборной или из «Синей тюрьмы»?       — Изначально из «Тюрьмы», но в матче играл за молодёжку вместе со мной.       Разговор сошёл на нет, и все принялись за еду. Через некоторое время к ним подошла молодая девушка с микрофоном, а за ней оператор с большой камерой. Девушка представилась репортёром спортивной передачи на канале NHK и, обращаясь к матери семейства, бойко затараторила:       — Наши зрители будут счастливы познакомиться с семьёй знаменитого Саэ Итоси! Расскажите о вас! Как вас зовут? Чем вы занимаетесь?       Мать с отцом приосанились и принялись с прежним воодушевлением рассказывать о себе и своей работе. Саэ всё ждал, когда они скажут что-то о Рине, который не только сидел рядом с ними, но и стал одним из тех, кто принёс победу «Синей тюрьме» над молодёжной сборной. Однако и мать, и отец словно забыли о существовании младшего сына, говоря только о себе и о том, каких трудов им стоило послать старшего сына в академию «Ре Ала», как они мечтали об этом и трудились ради этого.       Услышав последнее, Саэ едва не закатил глаза, одёрнув себя в последнюю секунду. На самом деле родители не имели к его карьере никакого отношения. Обо всём договаривался его тренер, родители просто оплатили обучение, когда их поставили перед уже свершившимся фактом. И уж конечно, ни о каком «Ре Але» они не мечтали, они совершенно не разбирались в футболе.       Даже журналистка заметила странное игнорирование Рина и спросила мать о нём:       — Как вы считаете, вашего младшего сына тоже ждёт блестящее будущее?       — Конечно! — воскликнула та. — Мы рассчитываем, что оба сына будут играть за сборную Японии, а мы, как всегда, будем поддерживать их с трибун! Вы знаете, мы очень дружная семья, почти всё время проводим вместе!       Саэ поперхнулся водой. Чувствуя, как в нём медленно и неуклонно поднимается ярость, он поставил стакан на стол, откашлялся и обратился к матери:       — Что, прости? Когда это вы поддерживали нас с трибун? Когда мы проводили время вместе? Что-то я не припомню такого.       — Дорогой, что ты такое говоришь?! — округлила та зелёные глаза в притворном удивлении.       — Правду, мама! Ни тебя, ни отца никогда не было рядом с нами, вы всё время были на работе. Вы не были ни на одном нашем матче. По крайней мере, до моего отъезда. Но я не удивлюсь, если и после.       Он перевел взгляд на Рина, тот отрицательно покачал головой.       — Мы работали! Обеспечивали вашу жизнь, между прочим! — воскликнул отец. — У нас были дела поважнее ваших игр!       — Ага, дела поважнее нас! — язвительно сказал Саэ. — Мама, давай-ка проверим, как хорошо ты знаешь своих детей на самом деле. Каким было первое слово Рина, м?       — «Мама»? — слабо предположила та. Её натянутая улыбка нервно подрагивала. Глаза умоляюще глядели на Саэ, но он, охваченный яростью, не собирался теперь жалеть её.       — Нет! Не «мама», не «папа» и даже не «футбол»! Его первым словом было «братик»! Потому что именно я был с ним рядом, не вы! Вы скинули на меня младшего ребёнка, даже не спросив, хочу ли я этого, справлюсь ли я с такой ответственностью. А ведь у нас всего два года разницы!       Вы лишили меня детства. Кто, как вы думаете, забирал Рина из садика, кто кормил и купал, кто укладывал спать и читал ему сказки вслух, кто перевязывал его раны, кто ухаживал за ним, когда он болел? Кто стал ему отцом и матерью в одном лице, потому что у настоящих родителей нашлись дела поважнее?!       — Саэ, не разговаривай так с матерью! — строго сказал отец.       — Нет, я буду говорить, как захочу. Слишком долго я молчал. Вы ни разу не приходили ни то что на матч, а даже в школу, а теперь зачем-то приехали на эту дурацкую вечеринку и красуетесь тут перед журналистами, изображая счастливую семью. Нет у нас никакой семьи и не было! Были только мы с Рином. В первом классе, когда его попросили нарисовать семью, он нарисовал только меня. Его учителя даже думали, что наши родители умерли, потому что я приходил на все мероприятия вместо них. И, знаете, что я получил за это? Думаете, любовь и благодарность? Нет! Только разочарование. Я, видите ли, не тот брат, который был ему нужен.       Саэ взглянул на Рина и обратил внимание на его широко раскрытые, наполненные ужасом глаза. Некстати вспомнилось, как трёхлетний Рин до смерти боялся монстра в шкафу, поэтому каждую ночь приходил к брату с такими же огромными, полными ужаса глазами и просился спать с ним. Зябко поёжившись, Саэ подумал о том, что теперь монстр в шкафу — это он сам.       Он снова посмотрел на мать, которая уже не улыбалась, а смаргивала слёзы, и негромко сказал:       — Ненавижу вас всех.       Саэ быстрым шагом пересёк зал и вышел на улицу. Обойдя здание, он уселся на скамейку и закрыл руками лицо. Его потряхивало от остатков ярости и подступающего озноба. Волна накрыла целиком и сковала тело ледяной хваткой, ноги и руки онемели. Дышалось с трудом, на лбу выступила испарина, в груди словно застрял осколок льда, резавший изнутри.       Чья-то рука опустилась ему на плечо. Саэ вздрогнул, но услышал голос Сидо и выдохнул, не поднимая головы.       — Ну ты даёшь! — воскликнул тот, садясь рядом. — Вот это было круто! В первый раз вижу тебя таким эмоциональным. По крайней мере в обычной жизни, — закончил со смешком Сидо.       — Не надо было мне сюда приходить, я так и знал. Правда, я думал, что мы опять разругаемся с Рином, а вышло ещё хуже.       — Да почему хуже? Ты всё правильно сделал. Я считаю, что нельзя всё держать в себе. Если хочется орать и крушить, надо именно так и делать. Только почему ты раньше ничего не говорил родителям?       — Когда? В десять лет? В пять?       — Да каждый раз, когда тебя бесило, что на тебя свалили все заботы о брате. А он та ещё неблагодарная жопа, судя по твоим словам.       — А ты слышал всё, что я говорил?       — Прикалываешься? Да тебя весь зал слышал. Ещё и журналюги снимали. Наверняка уже и интернет в курсе.       — Плевать, — устало ответил Саэ.       — Слушай, а знаешь, что? Поехали со мной к моей родне! Наша семейка, конечно, с прибабахом. Все орут друг на друга и дерутся, но зато всё по-честному, никто ничего не строит из себя.       — Ты предлагаешь поехать к тебе домой, в Яманаси? — удивлённо спросил Саэ и, отняв руки от лица, посмотрел на оживлённое лицо Сидо.       — Ага. Отвлечёшься от всей этой хрени. А ещё там сейчас теплее, чем в Токио, всё-таки низина. Не будешь мёрзнуть постоянно и кутаться в свитера.       — А поехали, — махнул рукой Саэ. — Только как ты им меня представишь? Тоже скажешь, что я твой друг?       — Могу сказать правду, что ты мой парень, — улыбнулся Сидо. Его рука сползла с плеча Саэ и обняла его за талию.       — Мечтай! — фыркнул Саэ и сбросил его руку.       — Кстати, банкет был отстой, — поделился Сидо, совершенно не расстроившись. — Может, в ресторан сходим? Наедимся до отвала, а потом поедем домой, заберёмся под плед и посмотрим матч Английской премьер-лиги.       — Звучит, как план.       — Звучит, как первая часть плана, — поправил его Сидо. Он нагнулся к уху Саэ и прошептал: — А вторая продолжится в постели. Я тебя так утешу, что мигом забудешь обо всём, что сегодня случилось.       Саэ хмыкнул и встал, растирая замёрзшие ладони. После слов Сидо осколок льда в груди немного уменьшился, давая возможность жить и дышать.       — Ладно, пошли. Здесь больше нечего делать, — сказал он.       На следующий день они уехали в Яманаси.