Примирение

      До сегодняшнего дня Саэ не бывал в префектуре Яманаси, поэтому на всё взирал с удивлением и любопытством. Семья Сидо жила в небольшом посёлке, усеянном фруктовыми фермами, цветами и типовыми двух- и трёхэтажными домиками.       Здесь, в низине, действительно было теплее, чем в Токио. Многие местные жители щеголяли в шортах и лёгких куртках. Саэ обратил внимание на то, что почти все были такими же загорелыми, как Сидо — сказывалось постоянное пребывание на солнце и свежем воздухе.       Пока они шли от станции до дома, прохожие оглядывались на него, особенно девушки и дети. Он сильно выделялся в толпе и бледной кожей, и модной городской одеждой.       — Пришли! — объявил Сидо, когда они поравнялись со светло-жёлтым трёхэтажным домом, перед которым кто-то высадил пестревшие всеми цветами радуги тюльпаны.       Они подошли к двери, Сидо отпер её, распахнул перед Саэ, приглашая его внутрь, и громогласно объявил:       — Я дома! Есть кто живой?       К ним кубарем вылетела молодая девушка, очень похожая на Сидо, но гораздо ниже ростом и с короткой стрижкой. Она была одета в синий спортивный костюм.       — Ого, кого черти принесли! — воскликнула она вместо приветствия.       Секунду спустя она заметила Саэ, широко улыбнулась ему и представилась:       — Меня зовут Айя. Я сестра этого придурка. А ты, значит, и есть тот самый друг-футболист?       — Да, это я. Меня зовут Саэ Итоси.       — А ты красавчик! — не смущаясь, заявила та.       — Красавчик мой, заруби это себе на носу, дурында, — откликнулся Сидо. — Ты чем клеиться к нему, лучше скажи, родители дома или на работе?       — Как раз недавно все вернулись, ужинать собираемся. И я не клеюсь, я констатирую факт, братик. Ты же не будешь спорить с тем, что твой парень красавчик?       Сидо расхохотался и сказал Саэ:       — Ну вот, теперь ты имеешь небольшое представление о нашей семье.       Разувшись, они прошли в гостиную и застали там членов семьи, сидящих за большим овальным столом. Две девушки: вернувшаяся Айя и вторая, пока незнакомая Саэ, расставляли тарелки с аппетитно пахнущим карри.       Сидо представил семье Саэ, тот поклонился. Мать семейства, полная загорелая блондинка с собранными в тугой пучок волосами, скомандовала:       — Идите наверх, оставьте вещи в комнате Рюсэя, помойте руки и возвращайтесь ужинать.       Пока они поднимались на третий этаж, Сидо быстро вводил Саэ в курс дела.       — Сложно, наверное, с первого раза всех запомнить, но попробуем. Самого старшего брата зовут Ичиро, ему двадцать и он готовится стать управляющим на ферме, где мы работаем. Чувствует себя важной шишкой и в отсутствие отца пытается всеми командовать, но его, конечно, никто не слушает.       Саэ хмыкнул.       — После него по старшинству идёт Руми, ей девятнадцать, собирается замуж за парня с соседней фермы. Третий ребёнок в семье — это я, и на меня все возлагают большие надежды в том смысле, что я буду зарабатывать столько, что обеспечу всю семью и избавлю от возни с грядками и фруктовыми деревьями. И только поэтому отец позволяет мне столько времени тратить на футбол.       Саэ остановился так резко, как будто врезался в невидимую преграду, и внимательно всмотрелся в лицо Сидо. Тот говорил об этом спокойно, беззаботно, не вкладывая в эти зловеще звучащие для Саэ слова никаких эмоций.       — А тебе нормально жить с такой ответственностью? — спросил его Саэ.       — Да я не парюсь, просто использую любую возможность, чтобы пробиться, — улыбнулся тот. — Пошли, а то всё остынет, — поторопил он Саэ, и они пошли дальше.       — Потом по старшинству идёт Айя? — спросил Саэ.       — Да. Она на два года младше меня, ей шестнадцать.       — Как Рину, — тихо сказал Саэ, и, не желая заострять на брате внимание, спросил:       — А кто самый младший?       — Кэзуо, ему двенадцать. Самый умный парень во всём посёлке. По всем предметам учится идеально, книжки всё время читает; не знаю, в кого он такой уродился. Родители даже откладывают деньги на его высшее образование и редко заставляют работать на ферме, только в самый разгар сезона персиков.       — Ну а что мне стоит знать про твоих родителей?       Сидо, уже схватившийся за ручку двери своей комнаты, остановился и задумчиво потёр подбородок.       — Отец может показаться грубым, и не удивляйся, если он кого-нибудь треснет, это в нашей семье в порядке вещей. Мать такая же. Зато они неплохо разбираются в футболе. Вообще, семья все матчи по телеку смотрит с того момента, как я начал показывать результаты. Однажды двое дедушек подрались, споря, кто круче: Месси или Роналду.       — И кто из дедушек победил?       — Тот, у которого в руках была палка, — ответил Сидо, и Саэ по выражению его лица понял, что он не шутит.       Комната оказалась совсем небольшой: сюда едва-едва втиснулись кровать, тумбочка, небольшой платяной шкаф и стул. Письменным столом служил подоконник, на нём и громоздились школьные учебники и тетради.       — Я так понимаю, футон сюда уже не влезет? — хмыкнул Саэ.       — А зачем футон? — не понял Сидо.       — Ну мы же дома у твоих родителей; вроде бы правила приличия говорят о том, что мы не должны спать на одной кровати.       — А, да забей. Здесь приличия никого волнуют. Или тебе самому неуютно от этого? Если да, я могу поспать в гостиной на диване, а ты останешься здесь.       Сидо наклонил голову и внимательно посмотрел на него, ожидая ответа.       — Мне нормально, — ответил Саэ и поставил сумку на пол, рядом с сумкой Сидо. За последние дни Саэ слишком сильно привык к тому, что Сидо всё время находится рядом, и сейчас не собирался отказываться от его тепла.       Тот просиял, а Саэ принялся рассматривать убранство комнаты. Оно ожидаемо очень походило на обстановку его собственной комнаты в родительском доме: кубки за победы в школьных матчах, фотографии с командой, плакаты с портретами любимых игроков. Удивительно, но даже футбольные кумиры у них с Сидо совпадали, обоим нравились бразильские нападающие Роналдо и Ромарио. Над изголовьем кровати в рамке, как картина, висел портрет Златана Ибрагимовича. Саэ догадался, что по стилю игры Сидо ориентируется прежде всего именно на знаменитого нападающего сборной Швеции.       Когда они вернулись в гостиную, все уже приступили к ужину. Усевшись на свободный стул, Саэ оказался между Айей и самым младшим членом семьи, Кэзуо. Сидо занял место напротив него.       — Ты из Токио? — спросила Айя у Саэ, стоило ему поднести ложку карри ко рту.       — Родился в Аките. Потом переехал в Мадрид, а сейчас временно живу в Токио.       — В Мадрид? — недоумённо переспросила она. — А это какая префектура?       Кэзуо и Сидо расхохотались, уголки губ Саэ дрогнули в подобии улыбки.       — Что я такого сказала? — обиженно спросила Айя.       — Это префектура Испания, дурында, — ответил ей Сидо. — Двойка тебе по географии. Саэ учился в академии «Ре Ала» в Европе и сейчас там играет.       После его слов все разом перестали есть и уставились на Саэ.       — Да ладно?! — воскликнул Ичиро. — Это же один из самых крутых клубов в мире. Да ты врёшь!       Саэ отрицательно покачал головой.       — Ты знаешь Зидана? — спросил один из дедушек.       — Видел. Но он тренирует взрослую команду, а я играл за академию и потом за молодёжный состав «Ре Ала». У нас тренером был Сантьяго Солари.       — А Серхио Рамоса видел? — спросил Ичиро.       — Да, он к нам приходил, помогал тренерам, играл с нами. И Гарет Бейл тоже. И Криштиану Роналду.       — Тогда ты сможешь разрешить наш давний спор: кто круче Роналду или Месси, — с ехидной ухмылкой предложил Саэ второй дедушка. Судя по тому, какое ударение он сделал на фамилии Роналду, понятно было, на чьей тот стороне.       Саэ пожал плечами и ответил:       — Месси талантливый, его не зря называют гением. Но мне больше нравится Роналду. Я видел, как он тренируется. Он всё своё время посвящает футболу, настоящий фанат своего дела. Я это уважаю.       — Ага, пацан-то на моей стороне! — обрадовался дедушка.       — Если мне понадобится снова доказывать, что Месси круче, я двину вам обоим, — предупредил второй.       В этот момент Айя за спиной Саэ наклонилась к Кэзуо и отвесила ему подзатыльник. Парень ойкнул и разжал руки, в которых держал булочку.       — Спёр у тебя, пока ты не видел, — пояснила Айя Саэ.       — Не бей Кэзуо по голове, у него там мозги, — строго сказал отец.       — И что? У меня тоже!       — У тебя Мадрид в Японии находится. А Кэзуо ещё в университет поступит.       — Это же не значит, что ему можно воровать! — возмутилась Айя. — Я вообще-то о нашем госте забочусь.       — Вы ему лучше поесть дайте, — посоветовал Сидо. — А то завалили вопросами, как будто он на интервью.       Саэ благодарно посмотрел на него и поспешил доесть остывающий карри. Говоря о «Ре Але», он одновременно испытывал и гордость, за то, что играет за такую команду, и стыд из-за того, что эта команда сделала с его заветной мечтой.       — Тогда перейдём к тебе, Рюсэй, — сказал отец и многозначительно постучал пальцами по столу. — Сколько ты ещё собираешься прохлаждаться?       — Нас отправили в отпуск, потом должны обратно в «Синюю тюрьму» позвать. Осталась ещё неделя.       — Ясно, значит, завтра ты идёшь с нами собирать клубнику. В этом году большой урожай, мы не справляемся.       — Ну, папа! У меня так-то гость, — попытался воззвать к нему Сидо.       — Гость тоже идёт с нами, нечего ему на халяву тут жрать, — невозмутимо ответил отец и многозначительно посмотрел на Саэ.       — Пап, он никогда не занимался сельским хозяйством и вообще...       — Я не против, — перебил его Саэ. — Никогда не видел, как собирают клубнику.       — Ты не понимаешь! Это тренировка хуже любой спортивной. После дня сбора клубники у тебя болит каждая мышца в теле.       — И клубника перед глазами стоит, даже когда спать ложишься, — добавила Руми, делая Саэ страшные глаза.       — Ты её возненавидишь и не сможешь есть примерно... никогда, — подытожила Айя.       — Дуры вы обе! — прикрикнула на них мать, и девушки вжали головы в плечи. — Вам лишние рабочие руки предлагают, а вы отказываетесь. Самим же меньше работать придётся.       — Мы не отказываемся, мы только «за». Просто предупредили, — пробурчала Айя.       — Завтра подъём в шесть утра, в семь тридцать выезжаем, — распорядился отец и добавил, обращаясь к бабушке, пожилой женщине с практически чёрным от загара лицом: — Мама, останься дома, раз уж у нас новый помощник нарисовался.       — Я поеду, — упрямо тряхнула головой та. — Судя по его холёному виду, долго он не протянет. Да ещё и бледный такой, сгорит в первые полчаса.       — У меня есть крем от загара, — вставил Саэ.       — Ты готовился, что ли? — удивлённо спросила Руми.       — Нет, я им с Испании пользуюсь. А насчёт холёности вы не переживайте, я тренированный спортсмен, — сказал он, обращаясь к бабушке.       — Ага, я тоже, только это не помогает нифига, — проворчал Сидо.       Он продолжил ворчать и поздно вечером, когда все разошлись по комнатам. Саэ, уже успевший принять душ, сидел на постели в футболке и боксерах и, что удивительно, совершенно не мёрз. За этот вечер он вообще ни разу не почувствовал холода, и это немного удивляло: всё-таки разница в температуре по сравнению с Токио не была столь ощутимой. Когда Сидо вошёл в комнату и затворил за собой дверь, Саэ как раз читал статью о вечеринке, устроенной в стенах «Синей тюрьмы», где немалая часть текста посвящалась его обвинительной речи в адрес родителей.       — Вот зачем тебе это нужно? — шёпотом спросил Сидо, садясь рядом.       — Ты о чём? — недоумённо поинтересовался Саэ, ещё не отойдя от эпитетов, которыми наградил его автор статьи. Говорил он тоже почему-то шёпотом.       — Да про клубнику! Зачем тебе с нами ехать? Это правда тяжёлая работа.       — А что мне делать здесь одному? Вот это читать?       Саэ развернул смартфон экраном к Сидо, и тот, пробежавшись взглядом по нескольким предложениям, недовольно цыкнул.       — Я сюда приехал, чтобы отвлечься от этого, так?       Сидо неохотно кивнул.       — Ну вот и отвлекусь. Кстати, а почему мы шепчем?       — Потому что здесь охрененная слышимость. Если говорить громко, в других комнатах всё будет слышно.       Саэ недоверчиво поднял бровь. Сидо сделал жест рукой, мол, гляди, и в полный голос спросил:       — Сколько будет двадцать семь плюс тридцать пять?       Из других комнат немедленно донёсся нестройный хор голосов:       — Спи, блин, математик недоделанный!       — Шестьдесят два!       — О, последний — это Кэзуо, — определил Саэ. — Да уж, шумоизоляция впечатляет.       — Раньше тут была одна большая комната, в которой мы жили вместе с Ичиро, но мы постоянно дрались, и отец поставил перегородки. Получилось три маленьких комнаты: для нас двоих и заодно для мелкого, — снова перешёл на шёпот Сидо. — Типа у каждого своя берлога. Для нас с тобой есть, конечно, и существенный минус.              Сидо не озвучил его, но Саэ и сам догадался. Опыт показывал, что они не умели заниматься любовью бесшумно.       — Тогда давай спать, — предложил он.       Сидо кивнул, выключил свет и лёг на спину. Саэ устроил голову у него на плече и накинул одеяло на обоих. Закрыв глаза, он перебирал в памяти впечатления сегодняшнего дня. Засмеялся про себя, вспомнив Айю и «префектуру Испанию». Повернувшись на правый бок, он закинул руку поперёк живота Сидо и тут же ощутил мягкое давление его ладони на спину.       — Ты будильник поставить не хочешь? — шёпотом спросил Саэ.       — Нас и так разбудят. В этом дурдоме ты и одной лишней минуты не поспишь. Мне один раз как-то лень было вставать утром на работу, так отец вышиб ногой дверь и взгрел меня ремнём.       — Впечатляет. На пробежку-то нам позволят выйти?       — Если быстро, то да, до завтрака можно успеть. Но вообще, Саэ, это ты в первый день такой оптимист. Я посмотрю на тебя послезавтра утром, как ты на пробежку будешь собираться.       — Да ладно, не может быть эта твоя клубника страшнее тренировок в «Ре Але».       — Ну вот завтра и сравнишь. Не думаю, что многим игрокам «Ре Ала» выпадала потрясающая возможность собирать клубнику на японской ферме. У тебя уникальный шанс стать первым в своём роде. Не забудь потом включить этот эпизод в свои мемуары.       Он поцеловал в губы хмыкнувшего в ответ на его реплику Саэ и прошептал:       — Спокойной ночи, малыш.       — Спокойной ночи.       Утро началось с громкого стука в дверь и пронзительного крика «Подъём!»       — Уже идём! — крикнул Сидо, не разлепляя век.       Саэ выпутался из одеяла, в которое во сне завернулся, как в кокон, встал и подошёл к окну. На улице было темно и неуютно. Обычно он вставал позже и бегал, когда уже рассвело.       — Чё, передумал? — хмыкнул наблюдающий за ним Сидо.       — Чтобы заставить меня перестать бегать, нужна более веская причина, чем темнота.       — Ага, например, адская боль в спине после сбора клубники, — кивнул Сидо.       — Вставай! Ты сам сказал, что у нас мало времени.       Саэ быстро натянул спортивный костюм. Сидо, позёвывая, тоже поднялся и оделся. Они спустились по лестнице, по дороге встретив мать.       — Мы на пробежку и обратно, — объяснил ей Сидо.       — Только попробуйте опоздать, останетесь без завтрака! — пригрозила та.       Когда они вышли на улицу, холодный ветер заставил Саэ поёжиться и натянуть перчатки. Они потрусили вдоль погружённой в сон улицы. Из-за того, что солнце ещё не встало, всё вокруг казалось серым и приглушённым. Стояла такая плотная тишина, что было слышно каждое прикосновение подошвы кроссовка к асфальту.       Саэ любил бегать. Чаще всего он даже не смотрел по сторонам, выкидывал из головы все лишние мысли и тревоги, представляя, как бежит к своей жизненной цели. В особенности ему было приятно бегать с кем-то бок о бок. Молча, не глядя друг на друга, но ощущая присутствие второго человека. В детстве компанию ему составлял Рин, теперь — Сидо. На минуту Саэ представил себе, как они бегут все втроём — он сам, Рин и Сидо — бок о бок. Молча, спокойно и без конфликтов. Жаль, что так никогда не будет.       Пробежав пару кварталов, они вернулись к дому, сделали несколько упражнений на растяжку, которым Саэ обучали в академии, а он в свою очередь научил Сидо, и поспешили в душ и на завтрак. Кормили на убой, Саэ даже сначала подумал отказаться от такого количества еды. Всё-таки в такой ранний час есть не очень хотелось. Но Сидо убедил его поесть, предупредив, что в следующий раз они смогут перекусить только в час дня, во время перерыва.       Потом они снова поднялись в комнату, где переоделись в «рабочую» одежду. На самом деле это была старая одежда Сидо, которая Саэ оказалась чуть великовата; пришлось подвернуть рукава куртки и штанины брюк. Саэ уже застёгивал на руке браслет часов, когда Сидо остановил его и сказал:       — Лучше не стоит, можешь поцарапать. Чем меньше надето на твоих руках, тем лучше. А вот они понадобятся.       Сидо кинул ему что-то, Саэ поймал, развернул комок и увидел белые перчатки из плотной ткани. Он сунул перчатки в карман, оставил часы на тумбочке, тщательно намазал лицо и шею кремом от загара и протянул тюбик Сидо:       — Тебе нужно?       — Мне уже не поможет, — рассмеялся тот.       — Выходим! — раздался крик снизу.       Парни спустились по лестнице и присоединились к остальным отчаянно зевающим членам семьи. Мать семейства вручила им обоим по коробке с бенто и один большой термос, на котором почему-то был выгравирован футбольный мяч. Саэ удивлённо спросил:       — Это откуда такой термос?       — Да мне когда-то вручили в качестве приза на школьных соревнованиях. Пока это был самый полезный подарок за всю мою карьеру, — объяснил Сидо.       Пешком они все вместе дошли до стоянки, где отец Сидо сел за руль потрёпанного жизнью зелёного грузовика, бабушка, кряхтя, залезла на сиденье рядом с ним, а остальные разместились на скамейках, расположенных по периметру кузова. В центре располагались пустые пластиковые ящики, от которых пахло клубникой. Грузовик тронулся с места и, дребезжа, покатился в сторону фруктовых ферм. Вдалеке снежной громадой возвышалась гора Фудзи.       Уже рассвело, и можно было разглядеть всех пассажиров грузовика. Здесь не было только Кэзуо. Рядом с Саэ зевала Айя, Руми и Ичиро о чём-то переговаривались, дедушки сидели по разные стороны от мамы Сидо и через её плечо опять о чём-то спорили. Саэ расслышал что-то о деньгах и ставках.       — О чём они? — спросил он у Сидо и качнул головой в сторону дедушек.       — Ставки на тебя делают, на то, сколько часов ты продержишься.       — Я, что, выгляжу таким изнеженным?!       — Ну-у, — протянул Сидо и, улыбнувшись, пожал плечами: — Ты просто городской, а тут ко всем городским отношение одинаковое.       — Как к слабакам, — сделал логичный вывод Саэ. — Я докажу, что они ошибаются. Я вовсе не слабак!       Тут он заметил, что дедушки прислушиваются к разговору и нарочно громко сказал:       — Я буду работать наравне с остальными все дни, что пробуду здесь.       Дедушки захихикали, а Сидо театральным жестом приложил ладонь к лицу. С Саэ слетели последние остатки сонливости. Он был полон решимости доказать, что уж в таком простом деле, как сбор клубники, точно никому не проиграет.       Зимой клубнику выращивали в огромных теплицах со стеклянными крышами. Внутри было тепло и влажно. Кусты с клубникой росли длинными ровными рядами на обтянутых брезентом грядках примерно на уровне живота собирающего. Из-за того, что ягоды размещались далеко от земли, они всегда оставались чистыми. Над каждым рядом ягод располагалась табличка с названием сорта, клубнику разных сортов полагалось складывать в отдельные ящики с такими же надписями.       Саэ, как и остальным, выдали контейнер и маленькие ножницы, чтобы срезать ягоды. Поначалу дело шло быстро. Разговаривая о футболе, они с Сидо продвигались вдоль рядов, наполняя контейнеры. Потом Саэ случайно выпустил ягоду из рук и поймал, зажав между грудью и контейнером. Крупная ярко-красная клубника помялась с того бока, которым прижалась к контейнеру.       — Это неликвид, — сказал Сидо.       — И что с ней делать?       — Съешь, — пожал плечами тот.       Саэ отправил ягоду в рот и даже зажмурился от удовольствия и сладости.       — Выглядит вкусно, дай я тоже попробую, — сказал Сидо и поцеловал его, слизывая клубничный сок с губ.       — Работайте давайте! — раздался грубый окрик позади них.       В следующий миг Ичиро попытался ударить брата рукой по затылку, но тот ловко увернулся и наподдал ему ногой по заднице, умудрившись при этом не выронить ни одной ягоды из контейнера и оттащить Саэ в сторону, чтобы его не задело. Ичиро сделал по инерции два шага вперёд и погрозил брату кулаком. Тот в ответ показал ему язык и потянулся к следующей ягоде.       Из-за того, что на руке не было часов, а телефон пришлось убрать подальше, чтобы не мешал, Саэ потерял счёт времени. Первоначальное ощущение новизны от незнакомого процесса быстро ушло, а ему на замену пришла усталость. Из-за того, что он собирал ягоды в полусогнутом положении, начинала ныть поясница. Плечи от непривычной нагрузки тоже давали о себе знать неприятной тяжестью. Саэ, однако, обещал самому себе не сдаваться и собирал клубнику в том же темпе, что и Сидо, и работающая напротив них Айя. Они оба отвлекали гостя разговорами, и благодаря этому работа казалась не такой муторной, какой была на самом деле.       Несмотря на плотный завтрак и несколько съеденных ягод, к тому времени, когда мать семейства позвала всех на обед, Саэ проголодался и был рад услышать, что есть они будут на свежем воздухе. Ему не терпелось хотя бы на время покинуть душноватую, пропахшую сладким ароматом клубники теплицу.       Для работников фермы имелась специально оборудованная обеденная зона, в которой, помимо столов и скамеек, имелись микроволновая печь и кулер с водой. Члены семьи Сидо и Саэ по очереди разогрели бенто и расселись на свои места. Солнце стояло в зените. Саэ жмурился от яркого света и мысленно хвалил себя за то, что не забыл про солнцезащитный крем.       — Я с вами поем, ладно? — спросила Айя и, не дожидаясь ответа, села за стол напротив Саэ.       — Не надоедай ему, — предупредил её Сидо.       — Да у меня только один вопрос. Саэ, ты случайно не знаешь, у рыжего красавчика, нападающего молодёжки, есть девушка? Ну или парень?       — Понятия не имею, — ответил тот, с жадностью накидываясь на еду.       Никогда ещё рис с мясом и овощами не казался ему таким вкусным. Даже испанские деликатесы померкли на фоне такого желанного обеда после нескольких часов сбора клубники.       — А нафига тебе сдался этот рыжий? — поинтересовался у сестры Сидо. — Не, я понял, красавчик. Но он же херово играет. Он нападающий, а забил целый ноль голов за весь матч.       — Да какая мне разница, как он играет?       — А такая, что его щас выпнут из молодёжки, и никому он нужен не будет. Уж если из них выбирать, то Айку.       — Это который? — заинтересовалась Айя.       — Капитан. Защитник.       Видя, что сестра не понимает, о ком он говорит, Сидо жестом попросил Саэ помочь с объяснением.       — У него глаза разного цвета, — описал тот самую заметную примету во внешности капитана молодёжки.       — А, поняла. Он мне не нравится, он старый, — поморщилась Айя и добавила: — А что насчёт кого-нибудь из «Синей тюрьмы»? Там был симпатичный парень.       — Забивал?       — Э-э-э, вроде нет, — протянула та. — Но я помню, что ты ему ногой по лицу врезал. Мне ещё жалко было такое красивое лицо.       Саэ понял, о ком она говорит, и напрягся.       — Ты про Рина? — усмехнулся Сидо. — Так-то он сам своё «красивое лицо» подставил, в тот раз я вообще был не виноват.       — Так что с ним? У него есть кто-нибудь? — нетерпеливо перебила его Айя.       — У него есть брат, вот прямо рядом со мной сидит.       — О-о-о, — протянул Айя. — Так это судьба!       — Ни за что, — помотал головой Саэ, представив себе выражение лица Рина, услышавшего о том, что его собираются познакомить с сестрой человека, которого он ненавидит. — И потом, мы вроде как решили, что у него есть парень.       — Да вы издеваетесь, что ли? Ещё скажите, что его парень тоже в том матче играл.       — Ага! — широко улыбаясь, воскликнул Сидо.       Айя окинула его тяжёлым взглядом и дальше ела молча.       Ближе к концу обеда к ним подошла мать Сидо и обратилась к Саэ:       — А ты ничего так, умеешь работать, оказывается, хоть и городской. Я, конечно, вижу, что эти оболтусы, — она показала по очереди на Сидо и Айю, — специально медленнее идут, чтобы ты успевал, но...       — Ну, мам! — воскликнули в один голос брат и сестра. У них это вышло настолько похоже, что Саэ фыркнул, несмотря на то, что терпеть не мог, когда ему в чём-то поддавались.              — Не мамкайте мне тут! — прикрикнула она на детей, которые, судя по закатыванию глаз, совершенно не впечатлились этой фразой. — Ты, в общем, скажи, если что понадобится или вопросы какие, — снова обратилась она к Саэ. — Мы своих не бросаем. Поможем, чем сможем.       Она потрепала Саэ по волосам и отошла к мужу. Несмотря на то, что Саэ не любил непрошеные прикосновения, и, в особенности, прикосновения к своим идеально уложенным волосам, было в её словах и действиях что-то такое, что заставило его забыть и об усталости, и о боли в пояснице, и даже о Рине и его холодном взгляде. Почувствовав прилив сил, он вскочил, надел рабочие перчатки и первым вернулся в теплицу, чтобы продолжить работу.       Заставив Сидо и Айю пообещать, что они не будут замедляться из-за него, он вполуха прослушал тираду в два возмущённых голоса о том, что нельзя так надрываться в первый день, и продолжил работу в том же темпе.       — Он всегда такой упрямый? — спросила Айя у брата.       — Да, — вздохнул тот, но, подумав, добавил: — Профессиональные спортсмены всегда упрямые, иначе им не достичь цели.       К сожалению, упрямство не помогло, а, по утверждению Сидо и Айи, только усугубило неприятные ощущения во всём теле ближе к окончанию рабочей смены. Под конец Саэ с трудом удерживал ножницы, даже через перчатки их кольца оставляли следы на пальцах, и каждое прикосновение к ним болезненно отдавалось по всей кисти. Поясница уже не просто ныла, а по-настоящему болела, и Саэ приходилось останавливаться, чтобы сделать пару упражнений для расслабления мышц спины и шеи. Сидо молчал, но бросал на него выразительные взгляды, кричащие «А я говорил!». Говорил. И он, и Айя, и даже их мама, пару раз подходившая к ним и предлагавшая Саэ полежать на скамейке в обеденной зоне, чтобы дать отдых спине.       Саэ было важно доказать самому себе, что он не хуже других. Даже если он проиграл соревнование на лучшего страйкера, это не означало, что он сдастся из-за какой-то дурацкой клубники.       Когда отец семейства объявил об окончании рабочего дня, Саэ сел на корточки, опёрся спиной об обтянутую брезентом грядку и зажмурился. Как и обещала Руми, проклятая красная ягода в обрамлении зелёных листьев продолжала стоять перед глазами так ярко, как будто он их и не закрывал. Сидо присел рядом с ним, притянул к себе за талию и поцеловал в висок.       — Не знаю, зачем тебе это было нужно, но оба дедушки проиграли в этом споре, — сказал он. — Весь день ставки повышали, потом бросили. Даже и не думали, что ты выдержишь целый день.       — Я и завтра выдержу. И остальные дни. Сколько нужно, столько и выдержу, — проговорил Саэ, открыв глаза и серьёзно глядя в лицо Сидо.       — Сумасшедший, — покачал головой тот.       Сразу по приезде домой мать семейства распорядилась о том, чтобы Саэ первым шёл в душ и практически насильно сунула ему в руки обезболивающую мазь.       — Если хочешь, можешь отдыхать в комнате, Рюсэй принесёт тебе ужин.       — Спасибо, не нужно. Я поем со всеми.       — Ну, как хочешь. Сегодня после ужина мы будем смотреть матч «Валенсия» — «Севилья», думаю, тебе тоже будет интересно, — сказала она Саэ и удалилась.       Этот вечер в семье Сидо стал чем-то совершенно новым в жизни Саэ. В его собственной семье никогда не было вечеров, проведённых перед телевизором за горячим обсуждением матча. Они с Рином, конечно, смотрели почти всё, но то, с каким жаром в этот процесс включилось старшее поколение, его поразило.       Отец семейства гневно потрясал бутылкой пива, когда судья выносил несправедливое, по его мнению, решение. Мать ругалась каждый раз, когда кто-нибудь промахивался мимо ворот. Дедушки спорили о том, какая команда лучше, и снова Саэ был согласен с тем дедушкой, который отстаивал честь Роналду. Теперь этот же дедушка, как и сам Саэ, болел за «Валенсию».       Это была хорошая, крепкая команда. Как и в большинстве команд испанского чемпионата, игроки здесь отличались невысоким ростом, дриблингом и быстротой, с которой перемещались по полю. По мнению Саэ, «Валенсию» можно было бы усилить хорошим полузащитником и атлетичным нападающим, но и сейчас она выглядела очень прилично. К сожалению, «Севилья» на этот раз оказалась сильнее.       — Гони мои бабки, старый дуралей! — воскликнул выигравший в спорте дедушка и захихикал.       — Я отыграюсь ещё! — буркнул проигравший и выложил из кармана несколько купюр.       — Вот скажите мне, господа футболисты, как можно получать такую зарплату и не попадать по воротам? — спросила мама у Сидо и Саэ, имея в виду не забившего на последних минутах нападающего «Валенсии».       — Пас был неточным, — объяснил Саэ. — Полузащитник или плохо рассчитал скорость мяча, или не сыгран с этим нападающим. Не чувствует его.       После этой фразы его закидали техническими вопросами, на которые Саэ с удовольствием отвечал. Ему всегда нравилось говорить о футболе, но теперь, когда его мнение воспринималось как профессиональное, а слушатели были искренне заинтересованы беседой, он говорил жарко, увлечённо и совершенно забыл о том, что у него недавно что-то болело.       В разгар этого обсуждения Саэ неожиданно позвонила мама. Он досадливо поморщился и сбросил звонок, не желая знать, что ей вдруг от него понадобилось.       — Ну, ты произвёл на всех впечатление, конечно, — сказал Сидо, когда они потушили свет и улеглись спать. — Может, этого хватит, и клубнику завтра можно не собирать? — добавил он с надеждой.       — Не говори ерунды, — отмахнулся Саэ.       На следующий день всё повторилось: раннее пробуждение, пробежка, работа в теплице, ужин и просмотр матча, на этот раз немецкого чемпионата.       Саэ надеялся, что на второй день сбор клубники дастся ему легче, но не тут-то было. Левая рука болела, и приходилось держать ножницы в правой руке, что сильно замедляло процесс. Спина начинала болеть, как только он нагибался, шея и плечи затекали. Тем не менее, он работал молча, стиснув зубы, и, несмотря на уговоры, не делал перерывы, кроме обеденного.       — Может его того, ну, вырубить? Чтобы полежал тихонечко до вечера, — услышал он шёпот подошедшей к Сидо Айи.       — Да иди ты, — утомлённо ответил тот и душераздирающе вздохнул.       — Я всё слышу, между прочим, — не поднимая головы, отозвался Саэ.       Айя хмыкнула и вернулась к своей грядке.       Вечером, после душа, Саэ прилёг на постель в комнате Сидо. Тело нещадно ломило. Поясница, руки и ноги болели так, как будто он пробежал марафон, а после этого разгружал вагон с железом. Саэ лежал, зарывшись носом в подушку, и считал про себя до ста, чтобы потом всё-таки встать и пойти ужинать, превозмогая боль и усталость.       — Если ты мне не расскажешь, что происходит, я никуда тебя завтра не пущу, — сказал Сидо, садясь рядом с ним и скрещивая руки на груди.       — Ты не можешь мной командовать.       — Ещё как могу, ты у меня дома вообще-то. Саэ, — продолжил он после паузы, наполненной напряжённым молчанием, — ты мне дорог, я не хочу, чтобы ты страдал.       — Я не страдаю.       — Ты заставляешь себя работать с нами на равных и мучаешь своё тело. Нас приучили к работе на ферме с раннего детства, и у нас просто нет выбора. Кому ты пытаешься доказать, что ты не слабак? Не моим же предкам, я надеюсь?       — Самому себе.       — Зачем?! Объясни мне! Ты — выдающийся спортсмен, с твоей стороны вот так гробить здоровье — это вообще не профессионально.       — Чего?!       Саэ резко сел на постели и едва не застонал от боли, пронзившей поясницу.       — Не тебе учить меня тому, что профессионально, а что — нет, — зашипел он, стараясь не обращать внимание на боль.       — Ладно. Тогда ты никуда завтра не идёшь.       — Сидо! Ты... чёрт, ты не понимаешь. Я не могу об этом говорить.       — Ещё как можешь, если хочешь, чтобы в итоге было по-твоему. Доверься мне, — Сидо смягчил тон голоса и ласково провёл кончиками пальцев по скуле Саэ. — Что бы там ни было, это останется между нами. И я обещаю, что, если расскажешь, то завтра мы вместе поедем собирать твою любимую клубнику.       Саэ вздохнул, повернулся на кровати так, что сидеть лицом к окну и спиной к Сидо. Несмотря на то, что в доме было тепло, от холода он не чувствовал пальцев рук и ног. При мысли о том, что придётся кому-то раскрыть свой позор, он внутренне съёжился, но прочистил горло и заставил себя говорить. Слова шли с трудом, он вынимал их наружу по одному, как осколки стекла из открытой раны.       — Я ехал в академию «Ре Ала» с намерением стать лучшим в мире страйкером. Это было моей мечтой, моей целью, я готов был пойти на всё ради этого. В начале обучения мне казалось, что моя мечта становится реальностью. К моим услугам были лучшие в мире тренеры, отличные соперники, прекрасные условия для тренировок. Вот только я никогда не был там лучшим. Мне не хватало физики: скорости, массы тела. Я не вылезал из спортзала, качался, как бешеный, много бегал, но этого всё равно не хватало. В конце концов, тренер предложил мне переучиться на полузащитника.       Я... это был сильный удар по моей гордости. Такая смена роли всегда означает понижение статуса. После полузащиты идёт защита, а дальше вратарь, который в топовых командах почти не играет. Я отказывался, выбивался из сил, пытаясь доказать, что я могу быть нападающим. Но тренер поставил условие: или я соглашаюсь отыгрывать роль полузащитника, или ухожу из академии. Наверное, это был самый сложный выбор в моей жизни. Мне дали подумать три дня, и всё это время я места себе не находил. Не мог ни спать, ни есть, ни с кем не общался, только тренировался и думал о своём будущем. В итоге я возненавидел себя, но согласился. Оставшееся время в академии я играл в полузащите и в этом же качестве перешёл в молодёжный состав «Ре Ала». Когда я начал получать от этой роли удовольствие и поставил себе новую цель — стать лучшим в мире полузащитником, я приехал в Акиту, рассчитывая получить поддержку Рина. Вот только вместо этого я узнал, что разочаровал его, и он не готов мириться с тем, что старший брат не стал нападающим, как обещал ему.       С моего возвращения в Мадрид прошло уже довольно много времени, но тренеры будто и не собираются переводить меня в основную, взрослую команду. Я говорил с главным тренером, он не соглашается даже взять меня в запас и попробовать в товарищеском матче. При этом есть один парень, который учился со мной, отобрал у меня место страйкера в академии, а теперь перешёл в основной состав другой команды, лишив «Ре Ал» собственного воспитанника. Они сломали меня, а теперь продолжают мариновать в молодёжке без каких-либо перспектив. Конечно, сбор клубники не имеет к этому никакого отношения. Я просто устал проигрывать.       Некоторое время он молчал, переводя дыхание после этой длинной речи и дрожа от холода, снова сковавшего его тело. Перед глазами мелькали картины мадридских событий. Саэ пытался отогнать их, но, чем сильнее он старался не думать о прошлом, тем ярче оно вставало в памяти. В уголках глаз выступила влага, которую он упорно игнорировал. Сидо обнял его со спины, устроил подбородок на плече, и негромко проговорил:       — Лично я всегда считал, что любая роль на поле важна. И вратаря тоже. Ты вспомни серию пенальти, вратарь ведь в этом случае влияет на исход матча. И защита тоже важна. У нас в школьной команде не было чётких ролей, я играл на всех позициях, и за защитника в том числе. Поэтому и умею сам создавать себе голевые моменты, когда нет нормального паса. Но, по моему опыту, как раз полузащитником быть труднее всего. Дело страйкера простое — бежать в штрафную, ждать пас и реализовывать момент. А хороший полузащитник сам решает, кому лучше отдать мяч, он по сути строит всю игру. Тут мозги нужны. И у тебя, Саэ, они есть. И мозги, и фантазия, и умение чувствовать других игроков, и видение поля. И голы ты забиваешь потрясающие. И тот, что в составе молодёжки, и до этого. Я ведь давно за твоей карьерой слежу. Если тренер «Ре Ала» такой идиот, что не разглядел всего этого, то найдутся те, кто оценит твой талант, я в этом уверен. Ты отличный атакующий полузащитник, лучший, кого я знаю.       Саэ погладил его горячую руку и спросил:       — Откуда такая мудрость в восемнадцать лет?       — Ну я же дьявол, как ты любишь говорить. А, значит, я бессмертный, — хохотнул Сидо, крепче сжимая его в объятиях и согревая теплом своего тела.       Саэ фыркнул и откинул голову ему на плечо. После того, как он выговорился, ему стало легче. Только сейчас он понял, что боялся осуждения или, хуже того, разочарования Сидо.       После ужина они снова смотрели матч всей семьёй, а во время его обсуждения Сидо с кем-то активно переписывался. Когда они остались вдвоём, он объяснил, что его друг из Аомори зовёт их к себе на пару дней.       — А родители позволят тебе уехать? — усомнился Саэ.       — Да. Так-то они не рассчитывали, что я и сейчас приеду. Давай так: завтра совершаем последний трудовой подвиг на ферме, а послезавтра рано утром едем в Аомори. Идёт?       Саэ согласился. После разговора с Сидо ему уже не казалось таким важным доказать, что он не слабее других на всех возможных поприщах. Главным теперь было вернуться в большой спорт. Он позвонил агенту и сказал, что согласен на просмотр в любую европейскую команду, играющую в высшей лиге своего чемпионата.       Третий день сбора клубники, помимо адского труда, был наполнен сюрпризами. Во-первых, мать семейства, услышав о том, что они уезжают, приготовила бури дайкон — невероятно вкусное блюдо из тушёных в соевом соусе желтохвоста и дайкона. Во-вторых, во время обеда на ферме они развели костёр и жарили на нём маршмеллоу, рассказывая друг другу смешные истории. В итоге обед затянулся, но все были в таком хорошем настроении, что не обратили на это внимание. В-третьих, дедушки единогласно признали Саэ своим и перестали спорить насчёт него, и даже бабушка, так категорично высказывавшаяся о нём в первый вечер, сказала, что, наконец, поняла, что её третий внук нашёл в этом городском бледнолицем.       Несмотря на непривычную обстановку, Саэ чувствовал себя здесь как дома. Не у себя в Аките, с чужими ему родителями и отвергнувшим братом, а в идеальном доме, который показывают по телевизору, и тепло которого он прежде не ощущал.