128√e980

Давид никогда не понимал математику. 2+2 с первого класса давалось ему вполне легко, а уравнения высших степеней с девятого пошли с заметным трудом. Оценки скатывались вниз со стремительной скоростью, но Роменский не волновался об этом, рассуждая так:"Найду работу не связанную с математикой." Именно так он и думал каждый раз, корчась над красными тройками и кривыми "лебедями" в конце домашних работ. На уроках геометрии он рисовал на полях тетради, игнорируя надписи на доске. Точнее, раньше он пытался их записывать, но без особого понимая он всё равно ничего не соображал. А через время даже почерк свой разбирал через силу, щурясь и пытаясь превратить линии не в иероглифы, а нормальные цифры. Спустя несколько учебных недель, отсчитывающихся с начала года, а именно злосчастного 1-го сентября, на которое хотелось закрыть глаза и не смотреть на эту адскую цифру в календаре, родители парня начали задумываться о его болте, положенном на математические предметы. Отец Давида предлагал нанять хорошего репетитора, на что Роменский закатывал глаза и недовольно уходил в свою комнату, не желая больше выслушивать его бесполезные, на взгляд самого парня, предложения. Вскоре и уходить по-английски ему надоело, поэтому на речи родителя о репетиторах он отвечал что-то вроде:"Не хочу видеть в доме хрен пойми кого." Через пару длинных дней однотипные отговорки успели наскучить, в следствии чего Давид возмущённо фыркнул на очередные лекции отца, не задумываясь проговорив:"Мне не нужны репетиторы, попрошу помощи у одноклассника!" Далее последовали расспросы родителей об этом "загадочном" однокласснике. Кареглазый уже сотни раз перемолился всем Богам, мысленно зачитав молитву на латыни и в принципе пожалев о том, что ляпнул чушь не обдумав её до конца. После бесконечных ответов, которые Давид давал быстро и спешно, желая провалиться сквозь пол к соседям снизу и вознести к ним руки со словами:"Help me, please!", выяснилось, что одноклассник Роменского носит имя Никита с короткой фамилией Берг, а так же учится на отлично и разбирается в математических предметах настолько, что словно щёлкает семечки от безделья. Родители согласно кивали, задавая всё больше, больше и БОЛЬШЕ вопросов, буквально кидая их в своего собственного сына не жалея его. Через час посиделок на шатающейся табуретке и нервных качаний ногой, Давид облегчённо выдохнул, понимая, что любопытные вопросы наконец-то закончились. Победа. Парень с радостью рванул в комнату, врываясь в неё и падая на кровать, нехотя скидывая полупустой рюкзак на пол и переводя взгляд на стоящие на тумбочке электронные часы. Он потянулся к ним рукой, заводя будильник на 7:20 и снова ставя их на своё законное место. После устало переоделся в белую футболку с призраком и чёрные шорты до колен, снял жёлтые солнцезащитные очки с переносицы, положив их рядом с часами. Крепко-накрепко закутавшись в тёплое одеяло с головой, кареглазый прикрыл уставшие очи, медленно погрузившись в сладкий сон. В глубине души парень прекрасно знал, что на следующий день ему предстоит долгий разговор с Никитой в туалете. Почему в туалете? Неважно, но так нужно. По крайней мере, Давид питал надежду, что сможет уговорить упёртого одноклассника побыть его "временным" репетитором. Спустя время его мысли спутались, а сон стал более тяжким и напористым. Хотелось, чтобы ночь длилась вечно, а завтра была бы суббота. Но пятница затмевала светлое будущее.

***

Звон будильника громко и неприятно до отвращения давил на чувствительный слух. Давид не выдержал и, сев на весьма помятой простыни благодаря собственным усилиям, легонько стукнул кулаком по кнопке выключения на своём утреннем враге, фыркнул, снова повалившись на кровать, прикрыв глаза и... Задремав. А вот насколько именно—неизвестно. Разбудила его совесть, наверное. Парень раскрыл очи и посмотрел на время 8:01. Так, уже интересно. Мозг не соображает. Что-то в разуме щёлкает, заставляя Роменского резко вскочить на ноги и осознать тот факт, что он прилично опаздывает. Кареглазый начинает взволнованно носится по комнате в поисках учебников, формы и прочей школьной всячины. Зато где-то внутри он понимает, что неплохо выспался и отвечать на вопросы преподавателей будет с явной сообразительностью и охотой. Возможно, даже получит пять, если, конечно, не очередной выговор за повторяющееся в пятый раз опоздание. ...Несколько раз проверив лично собранные вещи в рюкзаке и сходив в ванную, чтобы привести себя в порядок, Давид наспех оделся и покинул дом, отправившись в долгий путь, которое должен привести его к знаниям и мудрости. Только, попав в учебное заведение и увидев пустые коридоры мозг временно отключился, забирая силы придумать хоть что-то в своё оправдание. Сказать, что будильник не сработал—совершить бесплатный визит на эшафот. Соврать, что стало плохо—сходить в хозяйственный магазин за верёвкой и мылом. В таком случае, что остаётся делать? Разыграть театральную сцену на весь урок, используя шикарное актёрское мастерство? В таком случае билет на посещение кабинета директора не будет стоить особых денег. Давид вздохнул, вздрогнув от грозного голоса охранника прямо над своим ухом: —Эй-эй! Молодой человек, шуруйте на урок, не стойте столбом! Роменский развернулся лицом к мужчине, отступив назад и совершив лёгкую пробежку по коридору в поисках нужного кабинета. В момент отступления он слышал недовольное бормотание старого охранника за своей спиной, что раздражённо твердил: —Расходились тут, прогульщики... То в коридоре столбом встанут, ни бе ни ме, то из туалета их вытаскивай, да на урок тащи... А вот в наше время- Дальше кареглазый не услышал, успев отбежать на приличное расстояние и скрыться за углом, подойдя к двери кабинета и почувствовав, как дерзость покидает его. Он не знал, как будет оправдываться, но уже поздно думать над этим: рука потянулась вперёд и постучалась в дверь, приоткрыв её. —Можно войти?—произнёс парень, просунув голову в небольшой промежуток между дверью и стеной. Всё внимание мигом обратилось на него. Одноклассники молчали, но в их глазах виднелась явная насмешка над опоздавшим. А вот во взгляде учителя английского, хорошо, что не алгебры, геометрии и прочего проскользнула едва заметная усталость, породившая недовольство и строгость. Его голос прозвучал холодно, со слабой сухостью: —Снова будильник, Давид Роменский? Или может быть тебе стало плохо? Или...—он не договорил, ведь Давид тихо, но твёрдо заговорил, опуская взгляд в пол. —Да...—брови сами по себе нахмурились, а дерзость окончательно ушла в ноль. —Что да? Раздался голос учителя, сопровождающийся негромкими смешками учеников. —Будильник,—коротко прозвучало из розовых уст опоздавшего. Давид хмуро, с тяжёлым шагом прошёл вглубь кабинета и сел за последнюю парту, невольно бросив взгляд на Никиту, что сидел в другом ряду и тоже открыто пялился на него с лёгкой ухмылкой на губах. Эта усмешка на его устах не имела особой враждебности, скорее содержа в себе нечто дружеское, хотя как таковыми друзьями они и не были. Но если перевести взгляд в гетерохромные глаза, то можно было понять одно: он словно торжествует, как и все остальные. Роменский нахмурился и ответил взглядом, полным раздражённости, нежели злости. Саму истинную злость он никогда не испытывал, а если и ощущал, то очень редко и ненадолго. Он отвёл глаза в сторону окна, не слушая учителя, пропуская все его предупреждения мимо ушей. ...Спустя 20 минут раздался спасительный звонок на перемену, которым парень благополучно воспользовался, собрав вещи в рюкзаке и выбежав из кабинета в поисках знакомых гетерохромных глаз. Когда он сумел наткнулся очами на фигуру, одиноко стоящую возле входа в уборную, парень напряжённо выдохнул и решил использовать момент в свою сторону, уверенным шагом подойдя к Никите Бергу и положив руку на его плечо, проговорив: —Мне нужно с тобой поговорить. Идём,—не дожидаясь ответа с согласием Давид потянул одноклассника в уборную, заходя с ним в свободную кабинку туалета и закрывая дверь на щеколду, разворачиваясь к стоящему позади юноше с серьёзным видом. Обладатель гетерохромных глаз облокотился о стену плечом, скрестив руки на груди и уставившись на собеседника пристальным взглядом. Роменский почувствовал себя неловко. Ему даже показалось, что ещё немного и этот взгляд напротив испепелит его. Разумеется, школьник не собирался сдаваться просто так, а потому его руки сжались в кулаки, пытаясь удержать уверенность при себе. —...Послушай, мне срочно нужна твоя помощь,—на выдохе наконец проговорил кареглазый, облокотившись спиной о закрытую дверь. —Моя помощь? О, да ладно, серьёзно? Ты вроде неплохо справляешься... Разве что проблемки с математикой,—в голосе собеседника слышался отчётливый сарказм, но истиной враждебности он не имел. —Вот поэтому мне и нужна твоя помощь! Я не хочу иметь дело с репетиторами, они мне не нужны! Давид нахмурил брови, серьёзно посмотрев на одноклассника. Никита же хмыкнул, склонив голову в бок и задумчиво, немного скучающе спросив: —Почему тебя не устраивает вариант с хорошими репетиторами? —Почему, почему... Потому,—буркнул парень в ответ, добавив,—Ну так поможешь или нет? Говори уже, не тяни... Что ты там тянешь... А, неважно. —Ах, ладно-ладно, так уж и быть... Помогу~—согласился хозяин разноцветных глаз,—Но выгода-то мне от этого будет? Давид замялся, услышав неожиданный вопрос со стороны юноши. А вот это он не продумал... Чёрт. —А... Ну... Это...—Роменский отвёл взгляд в сторону, чувствуя себя до ужаса неловко. Парень вздрогнул, когда голос Никиты прозвучал прямо около уха, а чужие руки упёрлись в дверь по бокам от его тела. —Отплатишь телом?—спросил Берг, а одна из его рук незаметно скользнула на бедро Давида. Роменский покраснел до кончиков ушей, прикусил губу и немного раздражённо оттолкнул парня от себя, смущённо посмотрев на него и возмутившись: —Да хватит, прекращай свои шутки! На слова кареглазого гетерохромные глаза весело блеснули, а с уст сорвался тихий смех. —Ну да, хорошо... Я шучу, шучу! Успокойся, не кипятись. Я бы не стал без спроса делать с тобой... Ну...—Никита задумался, не в силах подобрать нужных слов,—Ну ты понял. Роменский выдохнул, сдвинув щеколду и приоткрыв дверь, остановившись на доли секунд. —...Ясно,—смущённо пробормотал он, не поворачиваясь спросив,—Так ты всё-таки поможешь? —Да, помогу,—Никита Берг кивнул,—После уроков зайдём ко мне. Разберёмся с твоими проблемками. —Угу...—Давид покинул кабинку туалета, выходя из уборной и направляясь вдоль по коридору к доске с расписанием.

***

Уроки прошли незаметно, незаметно и Давид оказался приближающимся к дому Никиты вместе с ним самим. Берг устало разблокировал дверь в подъезд и пропустил кареглазого вперёд, заходя следом за ним. Поднявшись на четвёртый этаж, хозяин квартиры подошёл к нужной двери и открыл её с помощь ключа, вновь пуская одноклассника первым. Никита, шагнув в прихожую после Давида, плотно закрыл за собой дверь и запер её на замок, быстро развязывая шнурки и скидывая кроссовки с ног, попутно беря у спутника ветровку и вешая её на крючок на стене. Вскоре оба парня сидели вместе за столом в комнате обладателя гетерохромных очей и разбирались в математических "проблемках" Давида. Хотя проблемками это назвать было весьма тяжело, ведь там виднелись целые провалы в знаниях, словно Роменский вообще не ходил как на алгебру, так и на геометрию. Никита Берг коротко составил список того, что однокласснику нужно "заполнить", хочет он того или нет. Так же парень успел записать на бумажке расписание их занятий: в какие дни, во сколько и сколько времени будет уходить на урок. В конце листа в клеточку он написал номер своего телефона, чтобы если что связь с ним у Давида имелась. Сложив листок, Берг передал его парню, не удержавшись и ненадолго задержав взгляд на лице знакомого, особенно на его губах.

***

Так и шли дни один за другим. Никита помогал Роменскому подтянуть свои математические знания, попутно начиная своё общение с ним, которое спустя промежуток времени переросло в дружбу. Спустя несколько недель он начал замечать за собой странные наклонности, по-типу: смотреть на Давида не отрывая взгляда, изучая его губы, невольно зацепляться глазами за стройную талию и скользить то вниз, то вверх по торсу. Это было странно для него, ведь раньше он не замечал за собой ничего подобного. С каждым новым уроком математики гетерохрому всё сильнее хотелось прильнуть губами к чувствительной шее друга, положить руки на его талию и держать до тех пор, пока не надоест. А ему не надоест. В конце концов Бергу наскучило и он решил сделать первый шаг, значащий для него многое. В любом случае он смог разобраться в своих чувствах и понять, что это ничто иное перед ним, как любовь. А если это именно так, значит пора действовать, а не пялиться на симпатичного парня перед собой и стоять столбом, разведя руки в стороны и тыкая пальцем в тетрадь, пытаясь объяснить очередные уравнения и графики, которые... Которые могут помочь ему в признании.

***

Очередной учебный день, а в расписании, составленным Никитой, стоит новый урок математики. Давид молча вертел листок между пальцев, слегка улыбаясь. В последнее время он понял, что начал любить математические предметы. Они стали казаться ему легче и интересней, ведь за месяцы их занятий и дружбы большинство провалов были заполнены ответами на мучающие его ранее вопросы. Никита помог ему исправить оценки, поэтому теперь вместо "лебедей" стояли красивые четвёрки и пятёрки, а иногда встречались и надписи "молодец!" от учителя математики. Всё начало идти своим чередом, Давид был бесконечно рад и благодарен своёму превосходному другу, что помог ему, при этом избавив от предложений отца о репетиторах. Но всё же Роменского всё больше и больше мучил тот факт, что он всё чаще замечал на себе пристальные взгляды гетерохромных глаз, которые, казалось, иногда смотрели не туда, куда надо. Порой это напрягает его, а порой он даже не замечал или не обращал внимание. Но именно сегодня кареглазый, сидя у окна и смотря на проезжающие мимо школы машины даже не подозревал, что его ждёт.

***

Конец уроков. Давид стоял в коридоре возле окна, дожидаясь Никиту, чтобы пойти вместе с ним к нему за следующей партией уравнений, задач и неравенств. Когда в его поле зрения попала долгожданная фигура друга, парень едва заметно улыбнулся, оттолкнувшись от подоконника ладонями и направившись к нему на встречу. Перекинувшись парой коротких фраз, друзья направились к выходу из школы, обсуждая ждущий их урок математики. За разговорами прошло время, за временем закончился путь, преодолев который парни остановились возле подъезда и Никита, повозившись с разблокировкой двери благополучно открыл её, поднимаясь вместе с другом по лестнице до нужной квартиры. Уже в коридоре Давид заметил, что Никита словно волнуется, а на его щеках проявились красноватые пятна румянца. Парень не стал заострять внимание на подобном, может Бергу просто стало.. Жарко? В квартире в любом случае было немного душно. Пройдя в комнату и сев за заранее подготовленный с утра стол, Роменский стал ждать, пока его друг сядет рядом. Но обладатель гетерохромных глаз не торопился это делать, подойдя сначала к тумбочке и достав из ящичка специально отведённую для математических заданий тетрадь, где Никита иногда писал сам, а иногда брал из полезных сайтов уравнения и прочие задания. —Сегодня я не стану сильно загружать тебя, всё же завтра суббота и тебе лучше отдохнуть. Тем более, если я не ошибаюсь, тебе нужно сделать заданный учителем проект по биологии?—поинтересовался юноша, подходя к столу и вставая рядом с сидящим Давидом, не желая садиться. Кареглазый молча взглянул на друга, согласно кивнув и промолвил в ответ: —Да, мне нужно делать проект по биологии. Он будет не простым, но я справлюсь. Ты же знаешь, что не математические предметы мне хорошо даются,—парень ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула и сложив руки за голову. На это поведение Никита Берг покачал головой и тихо усмехнулся, проронив: —Гордишься тем, что не знаешь математику? —Эй, я знаю её! У меня четвёрки и пятёрки по алгебре с геометрией пошли!—возмутился Давид, прищурив глаза и фыркнув. —Да, конечно-конечно,—гетерохром раскрыл тетрадь на последних листках, положив её на стол перед Давидом и тыкнув куда-то вверх клеточек,—Решай. Роменский наклонился ближе к поверхности стола, внимательно скользя взглядом по нескольким уровнениям. На этот раз они не казались сложными, поэтому парень взял близ лежащую ручку и принялся писать решения. Когда один лист был исписан с двух сторон подробными решениями, юноша перевёл взгляд на последнее уравнение, что было написано немного кривым почерком с резкими линиями:"128√e980." Давид нахмурился, разум словно отключился, заставляя его не решать уравнение, а просто пялиться на него. Он понял, что что-то здесь не так и, ещё сильнее склонившись над столом, закрыл верхнюю часть написанного указательным пальцем левой руки, заставляя получить скрытое:"I love you." Парень выпрямился, перевя взгляд на Никиту, что стоял рядом, серьёзно смотря на него в ответ. Его щёки были красноватыми от смущения, но лицо оставалось спокойным. Роменский инстинктивно поддался в сторону, когда его друг подошёл к стулу в плотную и навис над телом кареглазого. Его лицо находилось в опасной близости от лица Давида, чьи губы слабо приоткрылись. Мелькнула секунда и Никита смело накрывает губы юноши своими, нежно касаясь их и ведя языком по нижнее губе в мягком поцелуе, слегка покусывая. Кареглазый не сразу понял, что именно с ним происходит. Сердце забилось с бешеной скоростью и ухнуло куда-то вниз живота, а правая рука плавно легла на плечо Берга, осторожно сжимая его и притягивая парня ближе, заставляя углубить сладкое прикосновение губ. Но продлить поцелуй не удалось, ибо воздух начал придательски покидать лёгкие. Их губы нехотя отстранилась друг от друга, а оба парня стали рвано и сбито дышать, пытаясь восполнить запасы потраченного воздуха. Давид почувствовал, как руки Никиты ласково пробежалась по его бокам, огладив талию и остановившись на бёдрах, массируя их и легонько надавливая пальцами на особо чувствительные места. Вскоре гетерохромные глаза блеснули нежностью, а руки вновь перешли на талию и приобняли её, подтягивая тело вверх, заставляя кареглазого встать на ноги. Берг бережно положил руки на плечи парня, мягко подталкивая его к кровати. Тот понял намёк и послушно сел на постель, ложась на её поверхность спиной и отдаваясь действиям своего "друга", что навис над ним, поставив руки по обе стороны от шеи, упираясь коленями в двух местах от бёдер. Губы хозяина разноцветных глаз взяли в свой плен обнажённую ключицу, по которой шаловливый язык начал выводить различные мокрые узоры. Никита Берг выпрямился, подцепив пальцами край белой футболки, предварительно посмотрев в глаза Давида вопросительным взглядом, молча спрашивая его разрешения на дальнейшие действия. Получив согласие, что было дано Роменским его мнимым кивком головы, парень не замедлительно стянул белую ткань с торса нижнего, отбрасывая верхнюю одежду на свободную часть кровати. Он вновь навис над не сопротивляющимся телом, продолжая расцеловывать гладкую кожу, покрывая её алыми бутонами, что раскрывались с каждой новой секундой, порой меняя цвет на более синеватый оттенок. Немного времени и вёрткий язык верхнего перешёл на соски Давида, покрывая их мягкими, сдерживаемыми поцелуями, покусываниями и аккуратными посасываниями. На равне с этими действиями шаловливые пальцы Никиты совершали незамысловатые пробежки по бёдрам. Но и этим он не ограничился: его руки уверенно перешли на ягодицы Роменского, сжимая и разжимая их в своей слабой, мимолётной хватке. Кареглазый нежно выдыхал, обвив руки вокруг шеи Берга, приобнимая его и расслабляясь от бережных ласк. Казалось, что гетерохром прикасался к тонкому, хрупкому стеклу, что не хочется разбивать резкими и необдуманными движениями. Руки верхнего, его мягкие губы и язык вызывали лёгкую дрожь на равне с мурашками. Сердце то и дело взлетало стремительной птицей в груди, вызывая чувство удовольствия. Помимо этого Давид ощутил прохладу, пробирающуюся от лодыжек до паха. Приоткрыв затуманенные глаза он обнаружил, что уже лежит среди простыней без как таковой на то одежды. Штаны были стянуты, как и трусы, и лежали не неподалёку на постели. Переведя взгляд карих глаз на Никиту, что медленно потянулся к тумбочке, ища что-то в верхнем ящичке, парнишка вздохнул. Взяв небольшой тюбик в руки, Берг продемонстрировал Роменскому крем для рук, пояснив: —Смазки у меня нет, будем импровизировать. После этих слов он положил крем на край кровати, ложась в постель рядом с Давидом, обнимая его одной рукой за талию и крепко прижимая чужую грудь к своей груди, покрывая поцелуями макушку парня. Кареглазый прикрыл глаза, неожиданно для самого себя прижавшись к Бергу вплотную, легонько потеревшись своим пахом о его собственный. На эти действия нижнего юноша простонал, а рука на стройной талии сжалась. Давид подавил улыбку, уткнув нос в тёплую шею Никиты, вдыхая приятный аромат геля для душа. Насладившись данным положением, обладатель гетерохромных глаз сел на кровати, взяв в правую руку тюбик крема, выдавив немного себе на пальцы, расстерая вязкую и мягкую жидкость. —Давид,—окликнул парня он, повернув голову в его сторону,—Ложись на живот. —М-м.. Так быстро? Я ещё не нанежился как следует...—протянул смущённый юноша, но всё же повинуясь и неспешно переворачиваясь на живот. —Сейчас нанежишься, я позабочусь об этом,—ответил гетерохром, не удержавшись от довольной ухмылки. Давид вздохнул, прикрыв глаза, чувствуя тонкие пальцы верхнего на копчике, ощущая, как они скользят вниз по коже и достигают нужного места, медленно входя в анал, случайно делая резкий рывок. С губ срывается протяжный стон и Роменский тихо просит: —Эй, Никит, будь мягче, прошу тебя. —Да, да... Как скажешь, извини,—парень начал осторожно оглаживать внутренние стенки, массируя их пальцами, получая короткие стоны в ответ. —Весьма с-спасибо...—кареглазый расслабляется, выдыхая и выгибаясь в спине с громким сладостным стоном, когда пальцы Никиты Берга находят нужную точку и надавливают на неё. Губы гетерохрома дрогнули в улыбке, а очи пришурились, смотря на лицо Давида. Его слух ловил тихие стоны и хныканья, что вырывались из уст нижнего с каждым новым давлением на чувствительное местечко. Сделав последние оглаживание мягких стенок, Никита неспеша вытаскивает пальцы, вытирая их об салфетку, одиноко валяющуюся на тумбочке. Берг даёт Роменскому время на передышку, снимая с себя тёмно синюю кофту и белую школьную рубашку, откидывая одежду на кресло рядом с кроватью. Руки тянуться к ремню на брюках, расстёгивая его и снимая штаны, стягивая следом за ними и трусы. Оставшись обнажённым, Никита навис над податливым телом нижнего, оставив успокаивающий поцелуй на шее. Гетерохром снова взял в ладонь крем, выдавливая нужное количество на вставший член, медленно растирая жидкость пальцами по всей длине, сдерживая тихие стоны от собственых ласк. После этого юноша вновь нависает над Давидом, кладя руки на его бёдра, крепко удерживая их в нужном положении и медленно входя в анал нижнего на половину от всей длины. Роменский стонет, выгибаясь дугой и запрокидывая голову назад, прикусывая губу. Никита же сдержанно выдыхает, смотря на свою любовь тёмным взглядом, видя его сдвинутые к переносице брови и закатившиеся от удовольствия вверх глаза. Приоткрывая губы парень входит полностью, начиная совершать нежные толчки, попадая в самую чувствительную точку, вырывая громкие стоны из губ нижнего. Руки на бёдрах сжимаются с новой силой, а темп толчков увеличивается, набирая обороты. Комната заполняется звуком стонов, хныканьями и тихими нежными фразами. Голоса сливаются в один, хозяин разноцветных глаз совершает последний толчок и изливается внутрь кареглазого, останавливая свои движения и медленно выходя из узкого отверстия, переворачивая Давида на спину. Видя, что оргазм того ещё не наступил, Берг улыбается и ложится рядом, подтягивая парня в свои объетия и начиная медлительно тереться своим членом о его, попутно поглаживая чужую щёку, шепча ласковые слова на ухо. Давид сглатывает, полностью отдаваясь на милость гетерохрома, позволяя ему вытворять со своим телом всё, что вздумается. С уст слетает очередная партия сладких стонов, а за ней и едва слышный скулёж, после которого Роменский благополучно кончает и утыкается лицом в плечо Никиты, негромко проговаривая: —А-ах, Никита, ты самый лучший... Люблю тебя...—парень отрывается от горячего плеча, оставляя лёгкий поцелуй на губах парня, в чьих объятиях ему никогда не будет холодно. —Я тоже люблю тебя, Давид,—юноша отвечает на слабый чмок в губы кареглазого и с нежностью заглядывает в его шоколадные очи, шепча,—Я хочу, чтобы ты стал моим парнем. —Я согласен на всё, что угодно, особенно если это предлагаешь ты,—мурчит Роменский, искренне улыбаясь.

***

Они смотрели на друг друга с нежностью, с той нежностью, с которой человек смотрит на самое дорогое, что у него есть. Нежность—это фундамент чувств, и от того, какая она, зависит дальнейшее развитие отношений, которые будут крепки настолько, насколько был крепок изначально построенный фундамент. Любовь имеет свою собственную анатомию, которую нельзя познать, прочитав книгу. Любовь—это то, что каждый человек воспринимает по своему. И у каждого восприятие этого чувства разное.