Демонический бойзбенд

Чон Юнсо всегда плохо спал и сильно страдал от глубокого сна. Ещë при жизни, в далëком детстве, Чон мучился от кошмаров, из-за которых у него сильно поднималась температура тела. Ему становилось сложнее дышать, а по лицу большими каплями стекал пот. Будто его всю ночь жарили на открытом огне черти. Иногда это переходило все допустимые нормы: Юнсо подскакивал с пронзительным криком и долго плакал, вместе с тем издавая адские звуки. Родители считали четвëртого сына одержимым и всякий раз, когда он будил весь дом своими воплями, они вызывали экзорцистов. Над бедным мальчиком просто издевались, думая, что помогают. Вместо того, чтобы просто успокоить его, взрослые предпочитали тратить деньги на этих шарлатанов с бубнами и свечами, которые за всю свою жизнь не повстречали ни одного демона. Конечно же, это не помогало. Кошмары Юнсо не прекращались, мучая его каждую ночь. Ни лекари, ни священники не знали, что с ним, почему он так страдает по ночам. И только потом, когда Чон заключил сделку с Гви-Ма, стало предельно ясно: он был восприимчивым. Среди людей есть те, кто сильнее прочих ощущает присутствие потустороннего, и это по-разному отражается на них. Те же самые охотницы видели и слышали куда больше, но совершенно не чувствовали. Им было не дано понять, что скрывается внутри тех, кого они так презирали и ненавидели. Они никогда и не пытались. Да и не должны. У особо восприимчивых всë не так. Они прекрасно чувствуют демонов, их намерения, мысли, желания, боль. Часто это похоже на самую настоящую пытку. Человек восприимчивый, рядом с которым окажется потусторонний, сразу ощутит его присутствие. Холодком по коже. Зудом на теле. Участившимся дыханием и замедлившимся сердцебиением. Всем. Чон Юнсо был из таких. Как-то в девять лет он решил не спать всю ночь, потому что устал видеть в тëмном мраке яркое голубое пламя, слышать надрывающийся плач и крики агонии. Тогда он увидел из окна своей комнаты на холме маленький огонëк. Голубой. Он привлëк внимание мальчика, который по неведомой ему причине покинул дом и побежал на холм. Огонëк ждал его. Юнсо был заворожëн им и без тени страха подошëл ближе. Огонëк остался на месте, будто бы внимательно наблюдая за маленьким человечком. Нападать он не собирался. Пока что. — Ты… квихва? — робко спросил Чон, чувствуя всë тот же жар, из-за которого он не мог спать. Огонëк тоненько засмеялся, загораясь сильнее. — Я Блуждающий Огонëк, — ответил он. — Почему ты здесь? — Потому что я потерялся и не знаю, как вернуться домой, — вздохнул Огонëк, затухая. — Я здесь уже очень-очень давно. Мне так одиноко. Я плачу каждую ночь, но никому нет дела. Люди считают, что я плохой. — Так это из-за тебя я плохо сплю, — насупился Юнсо, хмуря бровки. — Пожалуйста, прекрати. — Я не виноват, — начал оправдываться Огонëк. — Просто тебе не повезло родиться таким. Тогда Юнсо ничего не понял. Кроме того, что хотел покончить со своим проклятием раз и навсегда. — Что я могу сделать, чтобы спокойно спать? — Хочешь поторговаться с квихвой, глупый человек? — хохотнул Огонëк, прочертив в воздухе круг. — Хм… мне довольно скучно и одиноко. Может быть, ты будешь со мной играть каждый вечер перед сумерками? Тогда я перестану плакать, и ты сможешь спать без сновидений. Юнсо замешкался, растеряв свой пыл. Он знал, что с демонами нельзя заключать сделки. Родители всегда пугали их злыми демонами, говоря, что они украдут у них души. Но мальчику очень хотелось спать. И он согласился на предложение квихвы, радости которого не было предела. Он отпустил мальчика и наказал прийти сюда завтра перед первыми сумерками. И… исчез. Ту ночь Юнсо спал, как и обещал Огонëк, без сновидений. И это была самая лучшая ночь за всю его жизнь. Поэтому своë обещание он сдержал и каждый вечер, перед самыми сумерками, играл с Огоньком, читал с ним стихи и сказки, разговаривал о том о сëм и просто тихо сидел рядом. Они стали друзьями. Но потом Огонëк пропал, и Чон Юнсо стало одиноко. Он всë приходил на тот холм и ждал своего потустороннего друга, но его всë не было и не было. «Наверное, он наконец-то смог вернуться домой», — подумал Юнсо, лишь бы себя утешить. Откуда ж ему было знать, что от него избавились. С тех пор Юнсо спал плохо. Огонëк оберегал сон мальчика и не позволял никому его нарушить. Но стоило ему пропасть, как снова Чон стал сходить с ума по ночам и чувствовать себя так, словно горел заживо. Это не прекратилось и после того, как юноша стал демоном. Сначала он долгое время блуждал среди смертных, сжигая всë на своëм пути и поглощая человеческие души. Потом оказался внизу, под землëй, пройдя сквозь найденную им брешь в Хонмуне. У него была чуйка на них. Среди демонов он не выделялся, называя себя Блуждающим Огоньком. Никто не догадывался, что этот Огонëк когда-то был человеком. И что взял он своë новое имя из прошлого, в дань памяти первому другу. Кошмары преследовали Юнсо по пятам. Не оставляли его в покое. Он смирился. Каждый раз что-то сжигал, чтобы справиться с болью, чтобы заглушить этот мерзкий голос в голове. Его голос. Ночами он блуждал между двумя мирами, находя новые бреши. Их становилось всë меньше и меньше. Тогда Чон Юнсо создавал свои, разбивая уязвимые места Хонмуна своим пламенем. Наверное, он был единственным демоном, способным на это. Снова став человеком, пускай только физически, Юнсо столкнулся с тем, от чего бежал. Ночь была полна кошмаров и боли. И пока остальные смогли свыкнуться со своими телами и мыслями, квихва продолжал сгорать изнутри. Это изматывало, утомляло. Но когда рядом был кто-то, кошмары отступали. Поэтому Чон старался к кому-нибудь прибиться. В основном, это были Ëн и Минджу, которые и сами были не против поспать вместе. Так спокойнее. Тем не менее, эта ночь преподнесла очередной сюрприз. За день произошло столько всего, ещё он знатно напился соджу и вырубился на половине фильма. Хве Ëн отнëс его в комнату и оставил совсем одного. И ближе к двум ночи Юнсо проснулся в поту и с жаром, со слезами и застрявшими в горле криками. Словно одержимый, он едва выбрался из постели и выбежал из комнаты. Двинулся куда-то в сторону, наугад, открыл чью-то дверь и ввалился в чужую комнату. Юнсо в ужасе замер, когда его пригвоздили к полу, рыча над самым лицом. На щеку капнула слюна, холодная и вязкая. Это была комната Ли Джихуна. Перед глазами квихвы пронеслась вся жизнь, и он заговорил так быстро, как только мог: — Я думал, что это комната Минджу. Отпусти, я уйду. Джихун долго смотрел на бледного парня, но уже не рычал. Его дыхание выровнялось, опаляя мокрое лицо. Видимо, что-то почувствовав, демон издал тяжëлый вздох и сполз с парня, садясь на пол и склонив голову. — Ты… Чон Юнсо испуганно поднялся и отполз, смотря на Ли Джихуна, как на призрака. — Ты говоришь? — не поверил он, дрожа, как осиновый лист. Джихун поджал губы и замолчал. Наверное, думал, стоит ли вообще выстраивать с этим парнем конструктивный диалог. Или просто дать ему вот так уйти. Но, как заведено, коль сказал А — скажи Б. — Не можешь спать один? — выдвинул предположение Ли. Его голос звучал очень тихо, почти шептал, проникая в уши и мозг. Чону стало не по себе. Это было впервые, когда квихма слышал его не в песне. Простая речь. Связная. Да, абсолютно уставший голос, плохо скрытое недовольство. Но он удосужился с ним говорить. Юнсо расслабился, отзеркалил Джихуна. — Я… не хотел тебя тревожить. Я… — Спи здесь. Юноша обомлел от такого предложения и задержал дыхание. Что-то ему не очень хотелось спать вместе с тем, кого так плохо знал. Но идти и будить кого-то другого тоже не хотелось. Он так весь дом перебудит, а им нужно быть готовыми к вечернему шоу. Джихун не торопил Юнсо, молча ожидая его решения. Он и сам не понимал, почему предложил что-то подобное тому, кто его больше всего раздражал. Может быть, ему стало его жалко. Или другие причины. Это неважно. Чон сдался, опустил голову. Спать хотелось прямо сейчас. — Если ты не против… Не дожидаясь окончания фразы, демон схватил квихву за руку и потащил с собой в кровать. Задвинул ближе к стенке и прижался вплотную, накрывая их обоих одеялом. Немного напуганный, Юнсо не знал, куда деть руки, и тогда Джихун обнял его, утыкаясь в макушку. — Так должно стать легче. Они долго лежали в таком положении. Юнсо старался не двигаться и не дышать, вслушиваясь в чужое дыхание, сердцебиение. Джихун был холодным, смертельно холодным. Но тепло собственного тела решало эту проблему. — Почему ты такой раздражающе тëплый? «Потому что я квихва!» — хотел воскликнуть Чон, но промолчал, уткнувшись в плечо Ли. Сон всë ещë не шëл. Тогда Ли Джихун тихо запел своим чудным голосом. Юнсо расслабился и обнял Джихуна покрепче, закрыв глаза. Колыбельная убаюкивала, и совсем скоро он смог заснуть. Тогда Джихун перестал петь и уснул сам. На самом деле, он тоже никак не мог уснуть.

***

После такой ночи пробуждение выходило тяжëлым. Юнсо принципиально не хотел покидать постель и чужие объятия. К тому же, руки Джихуна сомкнулись на нëм замком, и выбраться из них было тем ещë испытанием. Да и зачем, если и так хорошо, несмотря на холод, исходящий от демона. Собственное тепло компенсировало этот недостаток. Чон Юнсо вяло разлепил веки и зевнул в чужое плечо. Поднял голову и посмотрел на губы Ли Джихуна — единственное доступное на его лике зрелище. В голову закралась озорная мысль, граничащая с сумасшествием. Высвободив одну руку, Юнсо осторожно коснулся мягкой чëлки, собираясь убрать еë, чтобы увидеть остальную часть лица. Чëртово любопытство чуть не привело его к сердечному приступу. — Не советую делать это. Юнсо немедленно отдëрнул руку. — Я… — Мог просто попросить, — перебил его Джихун, ослабляя объятия. — Нельзя делать, что вздумается, не спросив на то разрешение. Юнсо мог бы просто закатить глаза и парировать фразой «не душни, старик», но принял верное решение и промолчал. Стыдно ему совсем не было. Просто жутко от того, что с ним могли сделать, соверши он задуманное. Джихун осторожно поднялся и выбрался из постели, оставляя Юнсо лежать в одиночестве. Сам целенаправленно бродил по комнате, что-то проверяя в ящиках и на полках. Макнэ наблюдал за ним, угадывая его настроение по движениям тела и шагам, по частоте дыхания. И, кажется, он был спокоен и совсем не волновался о том, что происходило. Напротив, не находил в этом ничего такого. — Я думал, что не нравлюсь тебе, — фыркнул Чон и встал, не собираясь злоупотреблять гостеприимством. Кто знает, насколько прочным терпением обладал хозяин комнаты. Ли повернул голову, смотря на парня через плечо и думая, что сказать. Почему-то впервые слова не шли. — Я тоже. И как это понимать? Скривив лицо, Юнсо метнул взгляд к двери. — Ты сказал, что я могу попросить тебя показать лицо? — перед уходом решил уточнить он, так как любопытство никуда не делось. Джихун вздохнул. Он уже сотню раз пожалел о брошенных им невзначай словах. И зачем только рот открывал, спрашивается. — Да. — Можешь, пожалуйста, показать своë лицо? Если бы не это «пожалуйста», Ли Джихун не задумываясь ответил бы отказом. Потому что не горел желанием показывать своë лицо всем подряд. Но Чон Юнсо и не был «всеми подряд». Они были членами одной группы. К тому же, обычно грубый и наглый демон попросил его достаточно вежливо. В общем, за свои слова нужно отвечать. Неспешно подняв руки, Джихун раздвинул чëлку в разные стороны и посмотрел в голубые глаза Юнсо. Тот удивился, на мгновение потерял дар речи, не зная, за что именно ухватиться. Просто бегал взглядом от бровей к кончику носа и обратно. Посчитав, что он вдоволь насмотрелся им, Джихун вернул чëлку на место. — Да, такое действительно лучше прятать от других, — наконец озвучил свои мысли Чон, и Ли напрягся. — Иначе тебя украдут оголтелые фанаты. Стоило признаться, это была достаточно милая оценка его внешности, которую он только получал. Ещë никто не говорил ему что-то столь забавное. — Но твои глаза… ты поэтому закрываешь лицо? Потому что не можешь сделать глаза более человеческими? Недолго думая, Джихун кивнул. Быстро же этот надоедливый квихва раскусил его. Дальнейший возможный разговор прервал стук в дверь. Оба посмотрели в еë сторону. — Ли Джихун, ты не спишь? Я могу войти? — раздался по ту сторону голос Ким Минджу. Демон тихо скользнул к двери и стукнул один раз по ней. — Спасибо. Минджу открыл дверь и остался на пороге, непонимающе осматривая обстановку. Он определëнно не ожидал увидеть в комнате Джихуна Юнсо. Но будто бы догадывался, что произошло. — Доброе утро, мальчики, — улыбнулся Ким. — Как только соберëтесь, спуститесь в гостиную. Нам следует кое-что обсудить. Не став задерживаться, Минджу ушëл, унося с собой запах вишни. Неловко помявшись на месте, Чон Юнсо быстро выскользнул из комнаты, пока Ли Джихун стоял, как вкопанный. Как-то утро не задалось. Наверное. Тем не менее, все стянулись в гостиную. Джину, Хве Ëн и Минджу уже находились там, ожидая прибытия Юнсо и Джихуна. Те пришли одновременно, что в какой-то мере смутило их, но стоило только рассеться по своим привычным местам, как волнения улеглись. — Всем доброе утро, — начал Джину, и ему ответили хором «доброе». — После нашего вчерашнего дебюта дела пошли в гору. На нашем канале около шестисот тысяч подписчиков. Кавер набрал свой первый миллион. Песня уже в топ-10 во всех чартах. В профиле в инстаграме тоже не маленькое число подписчиков. И запустился тренд на наш танец, который все повторяют. Поздравляю! Все похлопали. — Ещё немного, и охотницы совсем потеряют своих любимых фанатов, — усмехнулся Хве Ëн. — Твой план сработал, Джину. — Без вас этого бы не произошло. — Оу, как мило, я сейчас расплачусь, — вяло протянул Юнсо. — Нас для этого здесь собрали? — На самом деле, не только для этого, — Джину сел поудобнее и выдохнул. — Ро предложил потратить время перед шоу на то, чтобы лучше узнать друг друга. Можно подумать, что нам это не нужно, ведь мы собрались в группу только для служения Гви-Ма, но поспешу вас разуверить. Всë же, как ни крути, мы работаем вместе. И для того, чтобы быстрее прийти к общей цели, нужно знать тонкости общения друг с другом. Привычки, табу, увлечения и т.д. Парни переглянулись между собой, обдумывая данную затею. Можно сказать, прошло чуть больше недели с их общего знакомства и шесть дней с сотрудничества. За это время они успели узнать не так много, чтобы сблизиться, но каким-то образом испытывали чувство, будто знакомы сто лет, не меньше. Поэтому идея с тем, чтобы узнать друг друга лучше, не казалась им настолько паршивой. Всë же согласие было дано. Когда-то они думали, что ни за что не станут сближаться, что разбегутся после этой миссии обратно, вернувшись к прежнему образу жизни. Но чуть меньше, чем за неделю, многое в их взглядах изменилось. Они смогли сработаться. Смогли ужиться под одной крышей. Несмотря на конфликты и несовместимые темпераменты, разделяли радость дебюта. И, возможно, родившись и встретившись все в одно время, они стали бы лучшими друзьями. Братьями. Да и приятно высказаться тем, кто тебя точно услышит. Приятно поделиться тем, что тревожит и беспокоит несколько сотен лет. Этакая совместная терапия. Первым решил начать Романс, раз уж это была его идея. — При жизни я был сиротой, который не помнил своих родителей. В четырнадцать лет мне пришлось стать кисэном… из-за своей «нежной» внешности. Поначалу я плохо понимал, что добрая тëтушка Тан использует меня для того, чтобы нажиться. Как и на бедных девочках, которым некуда было податься. Нас обучали хорошим манерам, танцам, песням и многому другому, что могло очаровать знатных господ. И очень скоро я столкнулся с другой стороной своей «работы». — Блять, серьëзно? — Бэйби не сдержался, стиснув зубы. — Это ужасно. — В какой-то мере, — грустно усмехнулся Романс. — Возможно, в какие-то моменты было чуть менее неприятно. В какие-то более. Но тëтушка Тан говорила, что я приношу много денег. Меня знали, как «Розу без шипов». Никого особо не смущало то, что я — парень. Даже когда с возрастом моя женственность стала пропадать, оставив только смазливое лицо и худощавое телосложение. В целом, привлекать мужчин я стал меньше, как и приносить денег. Меня могли выбросить на улицу, но в один день появился молодой господин, наверное, моего возраста. Он долгое время ходил только ради меня. А потом и вовсе выкупил, за полную стоимость. Спас, так сказать. — Звучит так себе, — Эбби нахмурился. — Ты же буквально был рабом. — Но не с Сону. Он был заботливым, добрым, щедрым, благородным и… моим. Ему было всë равно, что говорят родители. Сону любил меня и позволял любить себя. Я был счастлив с ним, пока… не случилось то, что случилось. Скажем так, из-за любви я попал в ловушку Гви-Ма. Любовь — это всë, что у меня есть. Всë, что у меня осталось. — Подожди, так ты гей? Внезапный вопрос Юнсо повис в воздухе, сбив с толку каждого, кто находился в комнате. В первую очередь самого Минджу, говорящего о столь светлом чувстве, которое наполняет его день изо дня. И вопрос оказался настолько внезапным, насколько только мог. Попробуй угадай, что на него лучше ответить. Джину и Хве Ëн неловко стали бродить глазами по стенам и потолку, будто не знали этого с самого начала. Ли Джихун был не впечатлëн очевидным, пускай и сочувствовал Ким Минджу, желая разорвать каждого, кто смел касаться его тела. Уму непостижимо, как можно найти в себе наглость опорочить что-то столь чистое и невинное. Им самое место в желудке Гви-Ма. — Юнсо, — наконец пришëл в себя Минджу, смотря на макнэ с долей осуждения, — пускай мне не очень приятно отвечать на твой вопрос, но я отвечу. Да. — Прости, я не хотел тебя задеть, просто, ну… удивлëн. Не думал, что тебе нравятся парни… Выражение лица Романса тут же смягчилось. Не умел он долго злиться, особенно на кого-то вроде Бэйби. Глупости ведь. — Всë в порядке. На самом деле, здесь больше я удивлëн, что ты не сразу посчитал меня… «таким». — Так, а вы значит знали это? — тут же перевëл стрелки Чон Юнсо, лишь бы забыть об этом неловком моменте. Ëн и Джину встрепенулись. — Не то, чтобы по своей воле, — неловко улыбнулся лидер. — Просто кое-кому нельзя много пить, иначе начинает разбалтывать о себе всë, — фыркнул Эбби. Романс вздохнул и извинился перед ними, наверное, уже в тысячный раз. Тем не менее, дальше откровенничать решил Джину. — Моего отца рано не стало, поэтому я его плохо помню. Мать тянула меня и сестру на себе. Я старался ей помогать, но мои песни и игра ничего не приносили. На других работах либо платили гроши, которых едва хватало на еду, либо ничего не платили. И чтобы выбраться из бедственного положения, я и заключил сделку с Гви-Ма… я предал свою семью. Жил в роскоши один. Был самым настоящим мудаком. Да и остаюсь, чего уж там. Очень скоро мне пришлось поплатиться за всë. — А почему ты предал свою семью? — спросил Ким Минджу. — Это было условием Гви-Ма: либо я, либо вообще никто. — Я бы, возможно, и осудил бы тебя, но моя семья была настолько ужасной, что я ни секунды не думал бы о том, чтобы послать их и жить в роскоши. Но, вероятно, в твоëм случае это хуëвый поступок с моральной точки зрения, — высказался Чон Юнсо, расслабившись. Тем не менее, неприятный холодок пробежался по коже. — Я бы никогда не согласился предать свою семью, — покачал головой Хве Ëн. — Ради отца и матери я всë готов сделать. Лучше сам буду страдать, чем позволю страдать им. Джину поджал губы. Он прекрасно всë понимал и осознавал, давно чувствуя уже угрызения совести. Поначалу из-за того, что лишился лучшей жизни и стал демоном. Но за четыреста лет у него было предостаточно времени всë обдумать и понять, как сильно оплошал перед родными. Он полностью заслуживал своего наказания. И оттого стремился лишиться воспоминаний, чтобы не чувствовать вину, стыд и презрение к самому себе. Он… устал. Романс и Эбби были намного лучше него. Один заключил сделку ради любимого человека, другой — ради своей группы. Ро не видел смысла жизни без любви и готов был лишиться всего, чтобы спасти эту самую любовь. А Эбс так сильно заботился о своей группе, что продал свою душу ради их хорошей жизни. История же Бэйби его не удивила, но тоже заставила задуматься: живя в ужасных условиях, страдая от всех членов семьи, терпя жестокие наказания и сходя с ума от ненависти ко всему живому, он с радостью откликнулся на Его голос, чтобы избавиться от всех тех, кто причинил ему боль. Буквально стал пламенем, сжигающим всë на своëм пути ненависти и обиды. Чон Юнсо утверждал, что не сожалеет о своëм выборе. Даже готов был поступить так ещë сотню раз. Но кто знает, истина ли это. Что до Мистери, то всë получалось куда прозаичнее: не признанный всеми гений слова, пророк, видящий то, что сокрыто от чужих глаз. С детства видел призраков, демонов, чувствовал приближающуюся смерть. Обладал божественным голосом невероятной силы. Возгордившийся. Считал себя выше людей и думал, что говорит с Богом. Как можно было принять Гви-Ма за Бога — никто не понимал, но не осуждал. Пусть. Одни любили и поплатились за это. Другие — ненавидели и тоже поплатились. А Джину… был хуже них всех вместе взятых. И не имел права судить кого-либо. Поэтому не давал никакой оценки. Скоро их разговор перетëк в обсуждение того, что нравится и не нравится. Бэйби начал расспрашивать всех, какие девушки и парни нравятся остальным. Так, из житейского интереса. Но все пришли к выводу, что тянуть в их группу отношения — это неудачная затея, поэтому они останутся этаким полиамарным братством. Ха-ха. Да и в целом, атмосфера стала приятнее, теплее. Джину даже оставил свои страдания, смеясь над неуместными шутками Ëна и саркастическими замечаниями Юнсо. Джину собрал отличную группу. Отличных людей. Которые не осудили своего лидера за его поступок. Даже поддержали. Пускай эти слова ничего для него не значили, внутри сладко тянуло. Может быть, он не так уж и безнадëжен?.. Ха-ха, смешно.

***

— Итак, самое главное, что мы должны… — Не материться? — И это тоже. Я имею в виду… — Вести себя адекватно? — Если ты не перестанешь меня перебивать и действовать на нервы… — Да поняли мы, что нужно делать и что говорить. Ты перед выходом инструктаж на целый час прогнал. Джину вздохнул. Казалось, вот оно, его истинное наказание за каждый совершëнный им грех. В лице… вернее, лицах в количестве четырёх штук, со своими тараканами в голове. Эбби и Романс вели себя прилично, позволяя визажистам вертеться вокруг себя столько, сколько они того потребуют. Даже Джину смог переступить через себя и отдаться им на растерзание, всë ещë не видя в этом особого смысла. Но вот Бэйби и Мистери… Мистери никого к себе не подпускал и чуть что, сразу скалился и рычал, отпугивая бедных девочек с кучей кисточек разного предназначения. К сожалению, это никак не лечилось, парень наотрез отказывался доверять себя и своë лицо незнакомым рукам. Поэтому Романсу пришлось с улыбкой попросить самому заняться им, объясняя это тем, что Ми пугается посторонних людей. С каким-то облегчением девочки-визажисты согласились на это. С Бэйби всë было проще. На первый взгляд. Он много вертелся, постоянно фыркал и морщился, сдерживаясь от того, чтобы не отогнать всех от себя, как назойливых мух. Джину несколько раз приходилось делать ему замечания, видя, как визажистки с ума сходят работать над физиономией макнэ. Лидер на их месте предпринял бы попытку убийства. Может, даже несколько попыток. — Юнсо, пожалуйста, без твоих шуточек, — Джину вздохнул, готовый прямо сейчас встать на колени и начать молиться. — Дома ты можешь делать, что угодно. Но не за его пределами. Особенно на камерах. Тем более на камерах. — Чем больше ты меня просишь об этом, тем больше хочется сделать что-нибудь, — в очередной раз фыркнул Юнсо и упал на диванчик. К счастью, их наконец оставили одних. — Не переживай так, старик. Всë будет тип-топ. Постараюсь вести как паинька. — Нет, ты не постараешься. Ты будешь вести себя как паинька. Вне зависимости от своих желаний. Бэйби закатил глаза и положил голову на колени Эбби, который листал ленту в соцсетях в ожидании съëмок. Он мог вмешаться уже много раз, но не стал этого делать, позволяя Джину в полной мере ощутить ношу лидера. Уж слишком часто он ему в этом помогал. Романс тоже ничего не говорил, занятый лицом Мистери. Для удобства пришлось заколоть чëлку и против воли обнажить прекрасное личико. Теперь не только Бэйби знал, как оно выглядит. — Выход через десять минут, — Джину встал и поправил ворот рубашки. — Ро, ты закончил? — Да, — кивнул Романс и вернул чëлку Мистери в исходное состояние. Все встали в круг и положили руки друг другу на плечи. — Либо всë, либо ничего. Saja Boys, мы готовы? — Готовы! — Тогда пора. Постояв так ещë какое-то время, группа покинула гримëрку и отправилась на съëмочную площадку, где и должны были произойти съëмки с их участием. Маленькой стайкой, во главе с Джину, они зашли в просторный зал, где их уже встречали ведущие шоу. Совершив обмен любезностями, все заняли свои места. Камера. Мотор. Ведущие начали с фирменного приветствия и темы сегодняшнего выпуска. После представили Saja Boys, которым дали рассказать о себе и о своей группе. Зрители в зале были восхищены и пищали от восторга, видя взаимодействие участников между собой. Они улыбались и отшучивались, бросали друг на друга многозначительные взгляды и таинственно отмалчивались на вопросы о дальнейших планах молодой группы. Когда эта часть подошла к концу, дали небольшой перерыв. Потом уже приступили к самому главному. Острому челленджу. — Участники должны выпить самый острый соус. Кто продержится дольше всех, тот победит и получит приз зрительских симпатий! — объявил один из ведущих. Другой же занял место за столиком, готовясь к челленджу. — Джину, как лидер группы, знаете ли вы, кто из вас продержится дольше? — Здесь и думать не стоит, — рассмеялся он. — Наш очаровательный макнэ поглощает литры острого соуса. Ни один его приëм пищи не обходится без него. Будьте уверены, он даже не поморщится. Бэйби закатил глаза, скрывая смущëнную улыбку. Ему определëнно приятно слышать подобное о себе, но признаваться в этом решительно не собирался. Даже самому себе. Начался челлендж. Первым выбыл Эбби, переоценивший свои возможности. Потом одновременно Джину и Романс, чувствующие, как их внутренности горят адским пламенем. Следом за ними Мистери, пустивший скупую слезу. Остались только Бэйби и второй ведущий, умирающий в агонии от остроты соуса. Макнэ же спокойно пил его, как обычную воду, получая от этого наслаждение. Теперь он обязательно будет покупать острый соус только этой марки. Ведущий признал поражение и упал лицом в стол, а Бэйби, допив свою бутылочку, победно поставил еë перед собой и выдал то, от чего фанаты взвопили от накрывшего их восторга: «Гу гу га га». Потрясающе. Saja Boys накинулись на парня и обняли его, мысленно заливаясь смехом. Конечно же, они знали, что благодаря квихве одержат вверх и поразят фанатов. Подходил конец шоу. Пока ведущие что-то говорили о будущих выпусках и рекламировали группу, Джину заметил охотниц и сильно удивился. Но не подал виду. «Парни, к нам нагрянули гости», — мысленно обратился к своим Джину, незаметно следя за происходящим. «И какого хрена они припëрлись на шоу? Больные», — недовольно отметил Юнсо, оставаясь равнодушным внешне. «Что будем делать?» — спросил Хве Ëн, также не подавая виду. «Доверьтесь мне». Когда ведущие уже собирались объявить о конце выпуска, Джину мягко перехватил микрофон у одного из них и посмотрел в камеру. Он выдержал паузу, нагнетая атмосферу, после чего обаятельно улыбнулся. — Но перед тем, как мы попрощаемся, я хочу объявить об особых гостях… HUNTR/X! Он указал наверх, туда, где за декорациями находились охотницы, готовившиеся к перехвату демонов. На них направили свет, поэтому пришлось убрать оружие и натянуть на лица милые улыбки, будто всë так и было задумано. — Привет, — неловко помахали девочки. — А мы пришли поздравить молодую группу с дебютом и поддержать их в начинаниях. — Да, ведь они записали свой первый кавер на нашу песню, — дополнила Зои. — Эти парни невероятно талантливые. — Может, спуститесь к нам? Пока ведущие находились в прострации и полном непонимании, Saja Boys откуда-то приволокли три горки с цветными шарами для спуска. HUNTR/X пришлось спуститься по ним, но из-за одежды из кожи вышло это, малость говоря, ужасно. «Блять, мои уши!» — в мыслях завопил Чон Юнсо, закрыв уши руками и скривив лицо. Остальные отреагировали спокойнее, но стиснули зубы покрепче, так как звук действительно оказался мерзким. Когда охотницы спустились, произошëл очередной обмен любезностями. Обе группы низко поклонились. Демонам это далось куда легче. И пока девочки думали о сохранении своего лица на камеру, парни взяли руки в ноги и помчались на выход из студии. — Идиотки, — только и сказал Юнсо, верхом на Ëне. — Чем они думали, когда полезли на шоу за нами? Могли бы подкараулить после него. — Возможно, они собирались расправиться с нами за кулисами, — предположил Джину. — В баню! Заскочив в мужскую общественную баню, парни, конечно, устроили переполох, но это сейчас было неважно. Потому что охотницы пошли за ними и угодили прямиком… в ловушку. Отдав их на растерзание водяным демонам, Saja Boys разделились со своим лидером. Он привлëк на себя внимание Руми, приказав им бежать прочь и не нарываться. Снова оказавшись на улице и забежав в тëмный проулок, парни отдышались. Сталкиваться с охотницами пока было рано. — Чëрт, я не привык столько бегать… — Боюсь, теперь нам и в гробу покой не увидеть, — выплюнул Эбби, нахмурившись. — Джину поплатится за своë безрассудство. — Да он давно чокнулся на старости лет, — фыркнул Бэйби и внезапно схватился за голову. — Блять, только не сейчас! Остальным тоже резко стало плохо, ноги подкосились, и мир перевернулся вверх дном. Демоны упали в одну кучу, тяжело приходя в себя. Они с трудом осознавали, что происходит, ища друг друга на ощупь. — С возвращением, мальчики, — притворно ласково обратился пугающий до дрожи в костях голос, и парни замерли. Вмиг наступила ясность ума. — Вот же они, слева направо: маленький огонëк, хитрый лисëнок и две сладкоголосые сирены. Наконец-то вы показали свои настоящие возможности и доказали, что я не зря однажды обратил на вас свой взор. По коже пробежали неприятные мурашки. Им едва удалось твëрдо встать на ноги и, повернувшись спиной к Гви-Ма, посмотреть туда, в самый низ, где собрались все демоны потустороннего мира. Они впились своими хищными взглядами в бывших людей, ожидая их здесь, внизу, подле себя. И это… пугало. Они видели их беззащитными людьми. Слабыми, никчëмными. Теми, кто создан для того, чтобы привлекать внимание, светить своими смазливыми личиками. Жалкие. Грешные. Недоступные. Идолы. — Ну же, вас ждут самые преданные фанаты. Настоящие фанаты. Гви-Ма издевался. Потому что желал отыграться за все те годы, что люди, которым он подарил шанс стать лучшими мира сего, игнорировали его и его приказы. Занимались чем угодно, но тем, что нужно ему. А теперь они, такие сломленные и страдающие, плясали под его дудку. Буквально. Переглянувшись и кивнув друг другу, парни сделали первый шаг вниз, потом ещë и ещë. Они медленно спускались к своим «фанатам», мысленно держа связь, поддерживая и утверждая, что всë будет хорошо. Они не пострадают. Ведь Гви-Ма будет не выгодно, если они пострадают. Оказавшись в центре, в окружении демонов, ребята растерянно осмотрелись по сторонам. Демоны держали в руках лайтстики, что-то отдалëнно похожее на мерч группы, слепленный из того, что было под рукой. Их взгляды ничего не выражали. Только пустоту. Ким Минджу заметил в толпе работников своего бара и махнул им, улыбнувшись. Они улыбнулись в ответ, обнажив огромные клыки. Они… теперь видят то, что я из себя представляю на самом деле. Авторитет, что я выстраивал, связи… всë это пошло коту под хвост. Внезапно один из демонов начал напевать «Soda Pop». Хве Ëн узнал еë — это была кумихо, с которой ему довелось познакомиться. Та, что первая бросила ему озлобленное «прочь, не позорь нас». Теперь она, словно заворожëнная, напевала их песню. Остальные демоны подхватили. Тогда парни поняли, что лучше им начать улыбаться и показывать сердечки, чтобы не навлечь на себя чей-нибудь гнев. Даже принялись петь и танцевать. Их встретили восторгом. А Гви-Ма наблюдал сверху и получал истинное удовольствие. Он никак не мог поверить, что эти чертята, на которых он возложил столько надежд, наконец окупили себя. Но не доставало ещë одного. Лидера. Самого любимого чертëнка, который и стоял за всем этим. Парни увидели его чуть позже, только когда перевоплотились в более демонические обличья. Джину смотрел на них оттуда, сверху, и взгляд его кричал: «Я не должен был вас в это втягивать». Но было уже поздно. Капкан захлопнулся.