Уроборос

Ник потягивается, а после ловко срезает кошель у зазевавшегося прохожего. Тучный мужчина мигом ощущает полегчавший пояс и начинает оглядываться по сторонам, но тощего мальчонки уже и след простыл. Ник пересчитывает звонкие монетки и со злостью сплевывает на брусчатку — в кошеле одна мелочь. Глава доволен не будет. В голове рождается привлекательная мысль не говорить ничего, но тут же вспоминается прошлая попытка. Ник кривится: быть избитым его не прельщает. Сломанный нос начинает фантомно болеть. *** — Ты молодец, Том. Том Реддл довольно улыбается, пока Ник легко похлопывает его по плечу. *** Ник бежит по грязной скользкой брусчатке. Она больно впивается в ноги, режет острыми краями маленькие ступни. Вокруг торопливо куда-то идут люди, но Ник ловко проскальзывает между ними, оставляя лишь красные капли крови в виде следов. Двое мальчишек постарше бегут за Ником. Они крутятся и вертятся, пытаются предугадать его путь. Ник ныряет в ближайшую улочку, а затем заскакивает в дыру, прикрытую коробками. Мальчишки его так и не находят. *** — Ты не подходишь Хаффлпаффу, Ник. Ник негромко смеется: — Шляпа предлагала мне Слизерин. — Почему отказался? — Устал. *** Мокрый картон неприятно липнет к коже. На дворе идет мелкий дождь — привычная погода для Лондона. Ник ютится в выброшенной коробке, настолько тонкой, что она больше напоминает бумагу. Он ужасно замерз и продрог до костей, но искать сейчас более теплое место — гиблое дело. Ник проштрафился перед Пиратом, и тот пытается поймать его по всей округе. И если найдет… Ник не уверен, что останется жив. Ник ждет. Не знает чего, но знает, что совсем скоро — через пару месяцев — за ним придут. Ведь в феврале ему исполнилось одиннадцать. Он не понимает почему это важно. *** — Когда-нибудь… Когда-нибудь, Том, я уеду на край земли и меня никто больше не увидит. Даже ты. «Особенно ты», — остается неозвученным в голове Ника. *** За Ником приходят в июле. Рыжий человек выглядит слишком чисто для этого места. Ник опасливо скалит зубы и криво хмыкает. В голове мелькает далекое воспоминание, но он не может полностью осознать его. В груди лишь селится стойкое чувство дежавю от слов «Ты волшебник, Ник». *** Косая аллея Ника не впечатляет. Ему выдается небольшой бюджет, на который едва удается закупиться всем необходимым. Ник с сожалением расстается с каждым кнатом, что попал ему в руки. Рыжий мужчина — «Зови меня профессор Дамблдор, мальчик мой» — вызывает глухое раздражение. Ник не верит ни единому его слову, чувствуя в них лишь пустые обещание и лживые надежды, а ещё ему не нравится, что с ним обращаются как с ребенком. Нику одиннадцать, а не пять. Дамблдор сверкает своими голубыми глазами с немым осуждением («И где только очки потерял?» — проскальзывает в голове Ника абсолютно чужая мысль, но он лишь машет на нее рукой и через секунду уже забывает), но сердобольно докидывает сикль на покупку сумки для вещей. Ник в это наигранное дружелюбие не верит ни на дюйм, но привычно натягивает маску наивного простачка. Почему-то рядом с Дамблдором выглядеть умным не хочется. Косая аллея именно что косая. Вся такая несуразная и кривая, с разноразмерными домами и покосившимися крышами. Тут грязно, снуют кучи магов и Ник уже приметил парочку карманников. Люди здесь не выглядят довольными: слишком злые глаза с холодной коркой внутри, слишком дерганные резкие движения, слишком быстро хватаются за палочки. Нику здесь не нравится. Здесь непривычно, странно знакомо-незнакомо и он хочет побыстрее в родной немагический Лондон, потому что там никто не проклянет тебя чем-то заковыристым и особо опасным за косой взгляд. Но все же, Ник чувствует прилив непонятной ностальгии, словно посещает место, где был когда-то очень давно. На удивление, среди магов он не чувствует себя чужим. Ник быстро вливается в пространные диалоге, легко поддерживает беседу об ингредиентах в аптеке и быстро выбирает палочку, говоря продавцу, что боярышник — однозначно его древесина, хотя даже не имеет понятия как выглядит этот самый боярышник. Молодой мужчина — «О, зови меня Гаррик! Я выпустился месяц назад и ещё не настолько стар, чтобы называть меня мистером» — лишь посмеивается, но не перечит, хотя и добавляет, что палочки из боярышника предпочитают более «солидных джентльменов». Его лицо светится чистым восторгом, когда первая же палочка с волосом келпи выбирает его. Ник дотрагивается до нее осторожно, любовно оглаживает каждую неровность и шероховатость. Палочка греется в его руках и немного вибрирует будто мурчащая кошка. Ник опять чувствует прилив странной ностальгии. Дамблдор объясняет как пройти до платформы девять и три четверти и оставляет его на вокзале Кинг-Кросс. И просто внезапно исчезает. «Аппарировал, зараза», — проносится в голове Ника абсолютно естественная мысль. Вопрос откуда он знает про аппарацию, в голове не появляется. *** Хогвартс Ника прошибает с ног до головы. Весь его вид выражает могущество и величие. Ник чувствует, что вернулся домой после долгой командировки. Он прислушивается к древнему шепоту, касается рукой грубого камня в стене, чувствует легкое пульсацию магии замка. Хогвартс кипит, радостно смеется, легко гладит по затылку каждого нового ученика. Ник щурится, а его сердце впервые за одиннадцать лет жизни спокойно бьется. *** — Привет, — Ник говорит это ироничным тоном. — Давно не виделись. — Опять ты, — Шляпа привычно ворчит. — Я тебя распределила уже куда только можно, столько раз, что уже даже число не помню. Когда ж это кончится то?! Ник тихо хихикает. — Вопрос не ко мне. Поболтаем пока время есть? Шляпа оживляется: — Точно, ты обещал мне рассказать, чем закончилась та история с сестрами Прюэтт. — Они вышли замуж за… — Ник делает предвкушающую паузу, — за одного мужчину. Сразу обе. Прикинь, как на них общество отреагировало! Тако-о-ой скандал был, м-м-м. Сказка. Шляпа трепещет своими полами, смакуя историю. — Представляю-представляю. Такого лет пятьсот уж не было. Как померла последняя из Хаффлпаффов. Она тоже замуж сразу за двоих. Ник рассказывает ещё парочку историй. Шляпа реагирует живо: дорвавшись до свежих сплетен ее было не остановить в попытках выслушать все. На глаза Нику попадается нервный Дамблдор. — Шляп, пора бы уже распределить меня. Другие первачки белые от ожидания. — Что? — Шляпа растерянно квохчет. — Уже? Ох, да… Мы десятую минуту с тобой сидим… — Она расстроенно жует несуществующую губу. — Не хочешь снова директором стать, чтобы болтать со старой никому ненужной Шляпой? Ник качает головой: — Не в этой жизни. — Жаль… Куда в этот раз? — Пожалуй, я давно не был в Гриффиндоре. Шляпа уже готовится выкрикнуть факультет, как Ник внезапно произносит: — Если я когда-нибудь приду к тебе ребенком без памяти, то молча отправь меня к воронам. Шляпа согласно мычит и вслух выкрикивает: — Гриффиндор! *** — Рейвенкло! Ник снимает шляпу и отдает ее Дамблдору. Другие дети сидели под ней несколько минут прежде чем встать, но с ним все решилось за секунду. Шляпа не говорила с Ником, и он соврет, если скажет, что это не было обидно. Но в груди почему-то теплится нежная благодарность. Ник не думает. Он идет к столу и ждет пока начнется ужин. — Реддл, Том. Ник слышит это имя впервые, но в его груди все плавится. Эмоции захлестывают с головой, душат, не дают вздохнуть. В животе закручивается тугой узел. Ник никогда не был эмоциональным человеком. Он легко принимал чужую ненависть и презрение, ни к кому не привязывался и не чувствовал особой радости или горя. Можно сказать, что эмоции были для него чем-то чуждым. По правде говоря, Ник просто не находил в себе сил, чтобы что-то чувствовать. Но это чужое имя почему-то пробуждало целый ворох ощущений. Ника захлестывало разом и любовью, и ненавистью, и страхом, и гордостью… Да всем! Это было ненормально, но вместе с тем странно понятно, будто бы Ник был знаком с неким Томом Реддлом миллион лет. Реддла отправили на Слизерин, что с его простым именем и явно маггловской фамилией было странно. Ник почему-то подумал, что так и должно быть. *** Палочка дрожит в руках Ника. От перенапряжения сводит пальцы, но его взгляд полон ясности и усталой решимости. Том напротив него тоже выглядит измотанным, но его глаза полны превосходства. — Сдавайся, грязнокровка. — Завали ебало. Ник из последних сил шепчет слова убивающего заклятия. Ему хочется покончить со всем поскорее и наконец-то выдохнуть. Том на секунду замирает от страха, но проходит секунда, затем вторая, а зеленый луч так и не появляется. Ник обреченно выдыхает. Силы окончателно покидают его, и он падает на колени. Том покровительственно улыбается: — Вот таким ты мне нравишься больше. — Он шатаясь подходит к Нику, хватает его за волосы на затылке, накручивая короткие пряди на пальцы, заставляет откинуть голову назад и открыть беззащитную шею. — А сейчас ты ответишь за свои слова. Ник зло скалится: — Пошел к черту, ублюдок. Реддл лишь негромко смеется. — Я рожден в законном браке, Процион. Глаза Ника вспыхивают чистейшей ненавистью. *** Учеба проходит спокойно. На Рейвенкло вообще до ужаса тихо и умиротворенно. Студенты не интересуются ничем, кроме своих исследований. Нику здесь нравится. Он может не отвлекаться на других, а посвящать все время магии. Ник схватывает на лету: заклинания удаются с первого раза, знание зельеварения копошится где-то на интуитивном уровне, а уроки этикета он усваивает настолько быстро, что кажется, будто он всю жизнь провел в аристократической семье. Сокурсники смотрят с интересом. Нику плевать. Его интересует лишь Том Реддл. *** Волшебная палочка в руках источает приятное тепло. Ник греет заледеневшие пальцы о её поверхность, пытаясь придумать как выкрутиться из текущей ситуации. Он сидит на опушке где-то в центре Запретного леса и не имеет ни малейшего понятия как отсюда выйти. В голове словно бы свербит нужное заклинание, но слова упорно не вспоминаются. Ник плотнее кутается в мантию: в конце декабря здесь холодно. Над кронами деревьев начинает виднеться зарево заката. Ник хмурится: оставаться тут на ночь явно плохая идея. И зачем он только сюда пошел? Ник ответа на этот вопрос не знает. Он попал в это место случайно: по наитию шел сквозь засохшие стволы деревьев. Его словно тянуло на эту опушку в самом сердце чертового Запретного леса. В голове мелькают смутные воспоминания, но Ник с раздражением от них отмахивается: все равно ведь не вспомнит, сколько раз уже такое было. Он с подозрением осматривает небольшую полянку и на первый взгляд кажется, что это совершенно обычное место. На второй Ник замечает странные потертости на деревьях: словно кто-то очень большой пытался о них чесаться. А ещё здесь подозрительно тихо. Запретный лес — опасное место, где можно встретить кого угодно: от глизня с джарви до оборотня с лесным троллем. Но почему-то в месте, где все живое и не очень может тебя убить, не слышится даже волчий вой. Ник устало выдыхает. Это означает, что тут обитает более опасное существо, чем все остальные вместе взятые. У Ника засосало под ложечкой, а все волоски на теле разом встали дыбом. Ужас, чистый ужас, вот, что он чувствовал прямо сейчас. Ник прижался к ближайшему стволу старого дерева, пытаясь стать как можно более незаметным. Мимо проскользнула гигантская змея. Как Ник вернулся в замок, он не смог сказать бы даже под Круцио. *** Первый курс проходит быстро. Учителя ставят его в пример другим, заносчивые чистокровные скрипят зубами и пытаются незаметно проклясть. Ник на это лишь хмыкает: защитные амулеты он сделал первым делом, просидев ради этого несколько дней в библиотеке. Работали те на совесть, хотя и спасали только от мелких проклятий, но аристократичные дети пока на большее и не способны. Курса до третьего, потом уже придется тщательнее помучаться с защитой. Ник учится усердно, с ослиным упрямством выискивая редкие заклинания и с наслаждением их практикуя в тренировочном зале на восьмом этаже. Откуда на восьмом этаже тренировочный зал, который почему-то никем не используется, он старается не думать. Краем глаза Ник приглядывает за Томом Реддлом. Просто по привычке. Он видит как мальчишка растет, как за несколько месяцев заставляет уважать себя, несмотря на происхождение. Том Реддл безумно талантлив как в теории заклинаний, так и в их практическом применении: магия хлещет из него через край. Ник со странной привязанностью думает, что ждет того момента, когда Том встанет во главе Слизерина и начнет учить своих последо…сокурсников. Мысль кажется странной. Между бровями появляется хмурая складка, а Ник пытается понять: почему же он ставит Реддла выше его более знатных однокурсников, воспринимая тех не более, чем за слуг. «Или, скорее, рабов», — ехидно вставляет внутренний голос. Ник не понимает. А Том Реддл на него даже не смотрит. *** Летом он возвращается в старое место в банде Пирата, но с удивлением обнаруживает, что того то ли убили, то ли сместили с должности. Новый главарь Нику не знаком, но уже по первому впечатлению становится ясно: они не договорятся. Ник смотрит в наглые серые глаза этого пижона — Удава — и видит в них надменность и жадный блеск. От него требуют приносит в два раза больше денег, чем раньше. Откуда? Не волнует. Как? Не волнует. На что жить? Все также не волнует. Удава подчиненные не заботят совершенно: он одержим идеей накопить денег, обрести побольше послушных малолеток и потеснить на должности ответственного за этот район мафиози. Ник спокойно кивает на все слова Удава, разворачивается и уходит. Чтобы больше в этом районе не появиться. Теряться в Лондоне Ник учился с пеленок и если не захочет — его не найдут. Приют Святого Вула для цели «не найтись» подходит идеально. Договориться с местной директрисой было задачей для семилетки: стоило ей пообещать пару шиллингов в месяц за свое здесь присутствие и отсутствие в записях приюта, как та сразу же согласилась. Так у Ника появилась койка для сна, какая-никакая еда и, неожиданно, Том Реддл в соседях по комнате. Том на внезапного гостя в своих хоромах реагирует почти дружелюбно: хмурится и недовольно пилит взглядом, но молча впускает в комнату. Ник знает: могло быть хуже. И лишний раз в комнате не появляется, чтобы не раздражать дражайшего соседа своим присутствием. Но за Томом Реддлом пристально наблюдает при любой возможности. Тот явно педантичен (его кровать всегда заправлена идеально, а на столе нет ни-че-го), подозрителен (Ник чувствует от его вещей неслабую магическую защиту и пару сигналок у кровати) и ужасно властен (он контролирует все, что делает Ник в его присутствии, постоянно приказывая). Том Реддл чертов психопат, но Ника это почему-то устраивает. *** В Хогвартсе они по-прежнему не общаются. … Хотя и постоянно отслеживают местоположение друг друга. *** На следующее лето Ник снова оказывается в комнате приюта, на что Реддл недовольно фыркает, но больше ничем свое раздражение не выказывает. Можно сказать, что они подружились. *** На третьем курсе к нему в пару почему-то подсаживают Тома. Слизнорт бормочет что-то о том, что два его лучших ученика просто обязаны работать вместе, чтобы все было честно. Справедливости ради стоит сказать, что если его или Реддла садили с кем-то другим, то оценки этих учеников стремительно летели вверх. Испортить зелье, работая вместе с Ником или Томом, не удалось ещё никому. Работа вместе с Реддлом — это как идеальная симфония, абсолютное понимание и чистая гармония. Они понимали друг друга не с полувзгляда, а с полумысли. У Ника складывалось впечатление, будто он знает каждое следующее движение Тома, каждое его действие и намерение. Он знал, что требуется подать, что добавить, как помешать, чтобы исправить ужасно несущественную мелочь, почти не влияющую на качество зелья, но болезненно жалющую перфекционизм Реддла. И Ник видел — Реддл чувствует то же самое. Он также читал любое действие Ника, и, кажется, улавливал его мысли ещё до того, как сам Ник их подумает. А ещё Ник видел как чертвому психопату это тоже нравится. Но Реддл, конечно же, в этом не признается. Стоит ли говорить, что во время работы они не произнесли ни единого слова? *** На пятом курсе происходит что-то странное: Ник начинает видеть сны о каком-то женском туалете на втором этаже с какой-то младшекурсницей с Рейвенкло. И она там почему-то мертвая. А в ее смерти виновен никто иной как Том Реддл. Нику эта чертовщина не нравится: за стенами школы идет война, а если здесь произойдет убийство, тем более с невыявленной причиной (в том, что ее не выявят Ник уверен), Хогвартс закроют. До выяснения причин, так сказать. Ник принимает возможно самое глупое решение в своей жизни — организовывает самостоятельную слежку за Томом Реддлом. Ник скрывается в тенях и нишах, ходит по тайным ходам между стен, не упускает ни мгновение чужой жизни. Но все равно не понимает, куда же пропадает Том-мать-его-Реддл и как он оказывается непременно у входа в туалет на вором этаже. Почему-то вспоминается первый курс и прогулка в Запретный лес с увиденной там гигантской змеей. В голову лезут мысль о Тайной комнате и Ужасе Слизерина. Интуиция настойчиво трезвонит о связи между этими вещами и Томом Реддлом. Ник интуиции доверяет, но связать все подсказки не может. Озарение приходит в апреле: Том — Наследник Слизерина, который ищет Тайную комнату. А Ужас — василиск. В голове Ника натягиваются все ниточки, сходятся все пазлики и ужасно громко орет тревожная сирена. *** Том приходит в женский туалет в одну из первый ночей мая, где Ник его поджидает уже вторую неделю. Он прячется в одной из кабинок, навешивая на себя все известные скрывающие заклинания — Реддл не дурак, проверяет все углы с упорством маньяка, преследующим свою жертву, но Ника все же не находит. А после слышится свистящий шепот, скрежет тяжелого камня. Затхлый ветер немного колышет волосы Ника, а у него самого бегут мурашки по коже от липкого ужаса — он был прав. Ника пугает не то, что Реддл действительно Салазаров преемник, не то, что Тайная комната существует, да даже не ебанный василиск, который согласно легенде должен уничтожить всех грязнокровок — Ник давно понял, кто его родня. Ника до тремора, до панического удушья, до чертовой тахикардии пугает то, что он откуда-то это все знал. Пророков в магическом мире всегда ждала незавидная участь: или в клетке у какого-нибудь мага, или гниение в земле. Но еще больше Ника пугало то, что он понимал, что никакой он не пророк. Все его-не-его мысли и догадки, его любимая непонятно-откуда-взявшаяся ностальгия, его талант в магии, понимание процессов внутренний кухни магического мира на каком-то подсознательном уровне, характерное скорее чистокровным детям-магам, что жили в этом мире с рождения — всё это было признаками амнезии, а не пророческого дара. Но Ник не мог жить эту жизнь наперед? Так ведь?.. *** Ник курит редко. Маггловские сигареты ужасно крепкие и горькие, но почему-то у Ника всегда есть запас на крайний случай. Например, для разговор с Томом Реддлом у входа в Тайную комнату. — Знаешь, Том, как говорят? Коль ударят по левой щеке… Реддл цепенеет и медленно поворачивается в сторону Ника. На его лице виднеется замешательство, но он быстро берет себя в руки. Ник рассеянно вертит сигарету между пальцами, переводит мутный взгляд на замершего, словно затаившаяся змея, Реддла. Тот, стоит признать, быстро вспоминает слова из Библии, которые в приюте Святого Вула вбивали палками. Том приторно улыбается и притворно доброжелательно, почти участливо продолжает: — То подставь правую. Он преувеличенно расслабленно стоит, но по его прямому позвоночнику, по белым пальцам, что слишком сильно сжимают палочку, видно, что он напряжен. Ника затапливает какое-то маниакальное, на грани сумасшествия, веселье, а в его глазах начинают плясать черти. Он произносит: — Возьми в правую факел, — слова с проглядывающимся безумием во взгляде, льются из рта, его лицо освещает кровожадная издевательская улыбка. — Сожги его дом, сожги его дам, сожги как Содом, сожги всё, — Ник внимательно смотрит на Тома, отслеживает любую реакцию, а после глядя ему прямо в глаза договаривает, вбивая каждое слово в черную душу Реддла: — А потом подожги себя сам. Ник чувствует злое удовлетворение, видя как в Реддле просыпается истинное бешенство: вены на шее вздуты, челюсти плотно сжаты, а глаза побагровели от гнева. Тон Тома все равно остается безукоризненно вежливым: — Пять баллов с Рейвенкло за нарушение комендантского часа и курение. Ник хохочет на его слова. В душе плещется тяжелая смесь из восхищения Реддлом, ненависти к нему же и какой-то болезненной зависимости от их отношений-не-отношений. Ник знает: Том может его убить. И от этого странно приятно где-то в глубине души. Словно дергаешь змею за хвост в надежде, что та не укусит. Проходя мимо Реддла Ник шепчет: — Ты ведь тоже это чувствуешь. Том швыряет в него Круцио. Ник рефлекторно уклоняется, а после хорошенько заезжает Реддлу по носу. Его голова откидывается от силы удара, но Том слегка покачнувшись, остается стоять на месте. Ник слизывает реддловскую кровь со своих костяшек и шипит сквозь зубы: — На шавок своих так кидаться будешь. Глаза Тома натурально пылают багровым, но на дне расширенных зрачков плещется возбуждение. Горячее, темное, поистине дьявольское. — Погавкай тут еще, псина. Ник издевательски тянет: — Гав-гав, — а потом по наитию добавляет, — мой лорд. Слова слетают с языка сами по себе, а Ник чувствует острую ностальгию, словно в его память тычут ножом, чтобы вывернуть наизнанку… …Чтобы наконец прорваться сквозь плотину амнезии и вспомнить хоть что-то из того, что он забыл. Зрачки Тома превращаются в один большой черный круг, полностью вытесняя багровую радужку. Он подходит ближе к Нику, что-то неразборчиво шипит сквозь плотно сжатые зубы. А потом хватает Ника за галстук, дергает на себя и, мать вашу, целует. Ник почему-то его не отталкивает, лишь притягивает ближе за волосы, с остервенением кусается, словно бы не хочет ощущать это безумие. В голове мелькает тысяча картинок, но Ник не может запомнить ни одну: в его мыслях один Реддл. Который сжимает его шею в попытке удушья, но Ник чувствует лишь щенячий восторг от попытки власти над собой. Который второй рукой царапает его ключицы до крови, отчего Ник почти готов заскулить как послушный пес. Правильно все же Реддл сказал — псина он, та ещё. Бешеная псина на цепи у бешеного хозяина. Ник как никогда ясно видит эту картину: сидящий на троне Лорд Воландеморт и он, на коленях у его трона, с цепью на шее, с преданным безумием прижимающимся к ноге своего господина, оскалив пасть в ревнивом рыке к кругу рабов подле Лорда. Мутная пленка на памяти дрожит, почти прорывается, но не успевает — Ник чувствуется толчок в грудь и начинает падать в пустоту. Паршивец скинул его в Тайную комнату. *** Когда Ник открывает глаза, он чувствует ужасную боль в спине и засохшую корочку крови, неприятно стягивающую кожу у виска. В голове немилосердно и слишком громко бухает сердце, но на глаза попадается нависающий над ним Реддл. Он смотрит жадно и голодно, опасно держит на прицеле палочки. Ник вслепую пытается нащупать свою, надеясь, что она не сломалась при падении. Мысль о ее потере вызывает острую панику, которая внезапно оказывается сильнее страха перед Реддлом. Все эти игры с Томом внезапно кажутся такими глупыми, да и Ник уверен — ничего ему не будет. Изо рта вылетает хриплый смешок. Реддл вспыхивает яростью и пинает Ника в бок. От боли, что расползается по телу, из глаз брызгают слезы. Горячие, почти обжигающие, они катятся по щеке в полной тишине. Том гулко сглатывает. От этого звука все внутри Ника скручивается горячим узлом. В животе не летают бабочки, а копошатся черви. Они больно кусаются, неприятно ползают внутри живота, но Ник ощущает прилив такого неправильного, такого жаркого и порочного возбуждения. Такого же порочного как и Том Реддл. Ник немного приподнимается, оперевшись на локти, и мучительно медленно, глядя прямо в багровые глаза Реддла, облизывает губы. «Мне бы только лишь знать, что на твоем уме», — мысль молнией проносится в голове Ника. — Сука… — шипит сквозь зубы Том Реддл, и его маска идеального мальчика трескается окончательно. Он выглядит как порочное желание, на вкус как острый перец чили. Том Реддл — это чистое безумие, сущее помешательство, одержимость и контроль. В нем нет ничего положительного, даже капельки доброты и света нет. Ник сказал бы, что сравнивать Реддла и Сатану оскорбительно, но только по причине того, что Том много хуже какого-то падшего ангела. Но, Ник внезапно это понимает кристально ясно, вариться они будут в одном котле, окруженные хороводом бесов. Потому что Ник до безумия, просто до неприличия, до стыдливого румянца на щеках и шее, в-л-ю-б-л-е-н в Тома, мать его, Реддла. Который сейчас медленно опускается к Нику, не сводя с него прицела палочки, поддерживая зрительный контакт. — Что же ты со мной делаешь… — Голос Тома хриплый, глухой, он говорит с ужасным надрывом в голосе, почти исступленно. — Это какие-то чары? Зелье? — Ник на это лишь дьявольски улыбается и откидывает голову, обнажая беззащитную шею. Том, словно зачарованный, смотрит на быстро бьющуюся жилку, его дыхание прерывистое и слишком горячее, настолько, что Ник чувствует его даже на расстоянии полуметра. Том трясет головой, пытаясь скинуть наваждение, но получается у него плохо — Ник не слепой и видит, как топорщатся его брюки в районе паха. Реддл яростно кричит: — Отвечай! — Он хватает Ника за галстук, дергает на себя и кричит ещё более отчаянно. — Говори! Ник делает рывок вперед из последних сил, сокращая расстояние между их губами. Он целует Тома, но тот напряжен как струна. Ник недовольно выдыхает и резко кусает Реддла за губу. Этого хватает, чтобы Том сорвался. Они целуются громко, с пошлыми стонами и сбившимся дыханием. Ник теряется в ощущениях — слишком много всего. Руки Реддла, кажется, повсюду. Он чувствует как острые ногти проходятся по итак ноющей спине, как расслабляется ремень на брюках, как он ощущает холод, когда острый камень касается его кожи. Реддл шепчет какое-то заклинание и отбрасывает палочку, словно это что-то ненужное. Она отлетает куда-то в сторону его собственной палочки, валяющейся в метре от клубка их тел. Том не церемонится, его не волнует ни состояние Ника, ни его удовольствие — на растяжку он не расщедривается — входит сразу, без прелюдий. Это ужасно больно, Ника словно проткнули тысячей маленьких иголочек, но извращенное удовольствие от того, что он принадлежит Реддлу полностью затапливает с головой. Ник тонет в нем, даже не пытаясь выплыть. Сейчас он чувствует себя настолько целым, что от этого почти больно. Острое чувство правильности смывает его, унося за собой здравый смысл. Том двигается быстро, размашисто, попутно кусая его за ключицу, и от боли у Ника снова выступают слезы на глазах. Том от этого зрелища на секунду замирает, словно оглушенный, а затем начинает вбиваться ещё яростнее. И в какой-то момент находит нужный угол и попадает по простате. Ника выгибает от удовольствия. Реддл тоже замирает, а Ник чувствует как внутри разливается теплое семя. Том растерянно смотрит на него, словно не понимает, что только что произошло. Ник пользуется моментом, валит Тома на спину, со злорадством отмечая, как тот морщится от боли при падении. Смотреть на Реддла под собой сущее блаженство. В новом положение, сперма начинает вытекать из ануса Ника, и он чувствует новый прилив возбуждения от представления этой картины. Реддл лежит под ним, не предпринимая никаких попыток выбраться, и Ник на пробу слегка приподнимается, а после резко опускается на член Тома. Реддл хрипло стонет. Нику сносит крышу. Он хватает Тома за шею, сжимает ее и получает истинное удовольствие от того, что Реддлу не хватает сил разжать его руки. Ник снова приподнимается. Распластанный под ним Том смотрит злобно. Глаза, хоть и прикрытые ресницами, метают молнии, но Ника это заводит лишь сильнее. Он резко припадает к груди Реддла и быстро кусает его в основание шеи. На его собственной шее виднеются следы зубов Тома. Они горят так, словно внутри плещется жидкая лава, посылают импульсы чистейшего наслаждения во все клеточки тела. Но удовольствие от собственной метки на теле Тома перекрывает все. Ника нещадно ведет, рвет башню от этого зрелища. Он чувствует пульсирующий член Тома внутри, чувствует снова наполняющее его семя и сам кончает. Время будто застывает. Они ослабленные после оргазма замирают, нежась в этом чувстве безграничного счастья. Том под Ником выглядит страшно беззащитным, открытым и ужасно, до заходящегося в горле сердца, обнаженным. Нику хочется остаться в этом моменте навсегда, но он с сожалением откидывает эти мысли — холод Тайной комнаты быстро напоминает об острой необходимости защищаться, когда Том придет в себя. Ник с сожалением тянется за палочкой, и та сама прыгает ему в руку. Он не отрывая взгляда от Реддла, кидает очищающее на себя и него и быстро, из последних сил, отпрыгивает в сторону, попутно натягивая брюки. Том осоловело моргает, но из его глаз быстро исчезает довольный сытый блеск, а палочка уже направлена в сторону Ника. Они сидят на полу полностью выбившиеся из сил, ужасно растрепанные, но по-прежнему держатся настороженно. Ника пробивает на истеричный смешок. Реддл смотрит неуверенно, что с его лицом и поведением абсолютно не сочетается. Но Ник имеет потрясающее умение: понимать Тома с полувзгляда. И на немой вопрос «Что же тут, блять, только что произошло?» в чужих глазах, Ник также молча пожимает плечами. Он понятия не имеет. *** В Тайной комнате они сидят уже третий час, предварительно договорившись о временном перемирии. Почему Том прижимает Ника к себе, положив голову ему на плечо? Если спросить Ника, он пожмет плечами. Если спросить Тома, то он лишь зашипит в ответ, что это не ваше собачье дело. На самом деле, они оба согласятся с тем, что это чувствуется правильно. Ник устало прикрывает глаза: за три часа они выяснили лишь то, что оба испытывают ненормальное влечение друг к другу с самой первой встречи. У Ника было ощущение, что Том — часть его жизни в любом случае, словно он не сможет сбежать от него как бы не старался. Для Тома Ник как запретный плод — взять нельзя, но так и тянет, пальцы сводит от желания прикоснуться, рот наполняется слюной от желания вкусить, но мозг упрямо отрицает саму возможную идею притяжения к какому-то глупому мальчишке. А в душе, словно каленым железом выжжена фраза: «Ник принадлежит мне». Эта фраза бьется в голове, всегда присутствует на задворках сознания. Том злится на нее, игнорирует, борется, но все равно живет вместе с ней. Для Ника принадлежать Тому Реддлу также естественно как и дышать. Но что делать дальше они не представляют. И решают попробовать просто быть вместе. *** Василиск в своем уютном гнезде устало вздыхает и надеется лишь на то, чтобы все не повторилось опять. Хогвартс успокаивающе трещит о том, что в этот раз все по-другому. Старая Шляпа лишь хочет распределить новых детей. *** Исследовать магию вдвоем гораздо легче. Ник привыкает к постоянному присутствию Тома быстро: постоянные прикосновения, разговоры, взгляды… Все это заполняет пустую часть души Ника и дает ему необходимый уют. Том чувствует, что недостающий кусочек пазла наконец-то нашелся, и он стал целым. Это чувство ново для него, но Том не может не признать, что ему нравится. *** Дамблдор косится на Ника подозрительно, но ему все равно — прохиндей-Альбус ему не нравился никогда, а его нелюбовь к Тому лишь прибавляет Реддлу плюсиков в воображаемом списке Ника. (Минусов в этом списке нет). *** Том одобрительно кивает, пока никто не видит, когда Ник побеждает очередного слизеринца из его кружка. Он чувствует гордость за своего ворона. *** Ник получает метку первым. Но змейку положение на предплечье не устраивает, и она уменьшается и юрко окольцовывает безымянный палец левой руки. Магия Ника ведет наглую рептилию, помогает ей устроиться поудобнее, нежно укрывает маленькими черными перьями. Змейка зевает и устало прикрывает глаза, засыпает на пальце, случайно прикусив конец хвоста. На следующий день Том случайно обнаруживает у себя на спине гордо шагающего ворона из стороны в сторону. Когда он касается его рукой, птица щипает его за палец и, впитав себя капельку крови, быстро перелетает на тот же палец, что и змея у Ника. Ворона на безымянном пальце тоже очень маленькая и также образует кольцо, хоть и своими раскрытыми крыльями. Том думает, где же он совершил ошибку, и тихо вспоминает все молитвы в надежде, что с его рыцарями такое не произойдет. *** Выпускной проходит быстро. Диплом с одними «Превосходно» получают и Ник, и Том. Будущее кажется светлым и безоблачным, ужасно перспективным, но противная улыбка Дамблдора намекает на грядущие неприятности. Ник пытается отмахнуться от дурного предчувствия, но холод, ползущий по спине, не дает этого сделать. У резко постаревшего учителя трансфигурации, победителя самого Гриндевальда, руки длинные. Длиннее, чем должны быть у простого профессора. Ник чувствует — старик испортит им жизнь. Как же ему хочется ошибаться. *** Он не ошибается. Ни Ника, ни Тома не берут ни на одну приличную работу. У Ника мелькает странная картинка-воспоминание какой-то лавки с запрещенкой в Лютном. Том устраивается продавцом-консультантом у Боргина. Ник думает, что все катится под откос. *** Родня Тома мерзкая. Единственный живой родственник-маг похож на умственно отсталого бомжа: у Морфина заросшая харя, косящие в разные стороны глаза, сколотые во всех местах кривые зубы и трясущиеся, словно у алкоголика, руки. Ник испытывает гадливость при взгляде на это существо. На Тома рядом больно смотреть. Он упрямо сжимает губы, злобно щурится, но где-то на дне зрачков… Ник видит боль и крах всех надежд. Том был наследником Слизерина и конечно же он хотел найти свою великую родню. Как приютский, он ужасно хотел гордиться своими родственниками. И пусть он ни за что не признается в этом, Ник-то все видит. Отвращение, жалость, ненависть. Тому тяжело. И от этого в душе Ника шевелится такая злоба, что он словно в каком-то помешательстве кидает в Морфина Круцио. От его криков что-то в душе Тома оживает, и он злорадно улыбается, с наслаждением слушая вылетающие изо рта Морфина проклятия. Нику большего не надо. Они забирают кольцо и палочку и уходят в сторону дома Реддлов. *** Магглы встречают их нерадостно. Папаша Тома начинает орать про ведьмино отродье, высокомерная миссис Реддл брезгливо поджимает губы и лишь один глава семейства стоит спокойно. С направленным в сторону магов ружьем. Том кидает в него Аваду, шепчет что-то над кольцом и замысловато взмахивает палочкой. Ник чувствует выброс черной магии и быстро экранирует помещение, чтобы в Министерстве не засекли. Добивают остальных магглов они быстро и, по счастливой случайности, все заклинания делаются с помощью палочки Морфина. План как отвести подозрения созревает быстро. Незадачливого дядюшку Тома сажают в Азкабан. *** Хэпзиба Смит оказывается полной дурой. Она легко ведется на очарование Тома, ему даже делать почти ничего не приходится. Он выходит из старого дома с медальоном Слизерина и явно дорогой золотой чашей, быстро хватает стоявшего на стреме Ника и аппарирует их в какой-то лес, а после в ещё несколько мест, сбивая с пути возможных преследователей. В какой-то момент они оказываются в какой-то пещере, в центре какого-то озера на небольшом островке. Ник растерянно моргает, а Том быстро кидает ему медальон и снова аппарирует. По татуировке-змейке приходит команда — ждать здесь. Внутри Ника что-то возмущенно ворчит на такое пренебрежение, но он глубоко вдыхает и успокаивается. После сделанного крестража в доме Реддлов, Тома начинает штормить и заносить в приказах, но Ник старается дать ему время, чтобы отойти. В конце концов, они принадлежат друг другу. Том не причинит Нику вреда. Реддл возвращается с бомжеватого вида магглом, и Ник понимает, что от него требуется. Мысль о расколе души не вызывает никакого дискомфорта. Наоборот — Ник чувствует ужасный прилив любви от этого приступа извращенной заботы Тома. Ник молча кивает и Том расслабляется. Багровые глаза светятся ожиданием и спокойной уверенностью в Нике. Это настолько приятно, что Авада с первого раза не получается. Нику бы прочистить мозги, сейчас по ощущениям вместо них одна розовая жижа. Том хмыкает, но спокойно ожидает действий, ничего не требуя. Он выглядит как объевшийся сметаны кот: довольный и степенный в своем величии. Маггл начинает испуганно орать, и Ник чувствует острое бешенство. Никто не смеет мешать ему любоваться Томом. Зеленый луч летит быстро, убивая маггла мгновенно. Ник чувствует необходимый скол внутри, цепляется за него всеми силами и произносит слова заклинания уверенно, смотря прямо в пылающее восторгом глаза Тома. Часть души мягко перетекает в медальон. Том улыбается ярко, живо. Он светится счастьем, источает безумную радость всем своим существом. Пустота на месте куска души Ника быстро заполняется этим сумасшедшим восторгом, и он сам чувствует шальное веселье. Ошеломляющий круговорот эмоций заполняет его до краев, и Нику кажется, что лучше и быть не может. Смешно, насколько счастливым и целым он себя чувствует, после того, как поместил часть себя в предмет. А потом Том внезапно снимает с пальца кольцо и надевает его на палец Ника. Тот самый, где последние пару лет уютно спит татуировка змеи. Ник застывает на пару секунд, неверяще смотрит широко раскрытыми глазами на довольного Реддла, который наслаждается его реакцией. В голове Ника ни единой мысли, только сущий ураган эмоций. Он дрожит, сметенный их мощью, плавится каждой своей клеточкой от соприкосновения с этим потоком, изменяется, принимая их. Ликование от части души Тома, от прикосновения к ней, от просто наличия ее рядом… Ник хочет, чтобы Том почувствовал то же самое. Он делает шаг навстречу Реддлу, хватает его за волосы, вызывая тихое шипение из-за боли, и целует его, вкладывая все свои чувства в это простое действие. Они целовались уже много раз, но именно этот становится особенным. Они целуются самозабвенно, словно в первый раз, когда они были чужими друг другу подростками. Они горят, сжигают себя дотла, чтобы преподнести свой собственный пепел в дар своему партнеру. Ник предвкушающе улыбается в поцелуй, а Том напрягается от внезапной смены настроения, но он не успевает ничего предпринять, когда чувствует легкий толчок в грудь. Рядом с сердцем Тома стучит в точно таком же ритме душа Ника. Реддл касается медальона аккуратно, очень нежно, и Ник чувствует, как холодные пальцы Тома ласково сжимают его сердце. От этого чувства бегут мурашки. Мир на секунду замирает, а потом что-то идет не по плану. Последнее, что видит Ник — падающий на землю Том. *** Ник приходит в себя чуть раньше Тома, и первое, что он чувствует это то, что теперь он чувствует биение второго сердца. Змейка на пальце не спит, а лишь сыто и довольно облизывается. А ещё, Ник понимает, что чувствует как спит Том. *** Сплавление их душ приводит Тома в восторг. А Ник наконец-то чувствует, что стал целым. И за это чувство он отдаст все на свете.