«Всё включено»

Ибица. Солнце, море — и весь мир сводится к четырём вещам: вода, яхта, их кожа и дыхание на двоих. Женя сидит под навесом, щедро намазанный SPF 50+, и на его чуть розоватом носу белеет смешная полоска от солнцезащитного крема. Он не собирается её стирать. — Солнце — враг. Не хочу умереть от рака кожи молодым, — ворчит он, потягивая белую сангрию из бокала. Тэкджу смеётся в ответ, проходя мимо него в одних лишь плавках к лестнице, ведущей в море. Его бронзовая кожа сияет на солнце, и Женя провожает его взглядом, не скрывая удовольствия. Тэкджу не боится полуденного зноя — напротив, он мечтает поскорее нырнуть в прохладную, освежающую воду и исчезнуть под волнами. Он плавает долго, с наслаждением, и возвращается на яхту весь блестящий, раскрасневшийся, насквозь солёный. Вскидывает ноги на палубу, тяжело вздыхает от удовольствия и усаживается рядом, окатив Женю ворохом ледяных капель. — Ты выглядишь как снеговик на экваторе, — замечает он с улыбкой. — Зато без ожогов, — парирует Женя, щурясь сквозь авиаторы. — И, между прочим, очень сексуальный снеговик. Тэкджу усмехается и забирается к нему на колени, намочив чужие шорты и рубашку. Шезлонг натужно скрипит под весом их тел. Неловкое мокрое движение руки Тэкджу — и лёд в кувшине тоненько звенит от случайного касания. Они целуются долго и сладко. Губы Жени пахнут белым вином и фруктами. Им хочется наслаждаться без спешки. — Пойдём внутрь, — шепчет Женя, скользя руками по Тэкджу. — Пока твои плавки не испарились. — Ты меня унесёшь? — прищуривается тот, обвивая его бёдра и шею — так, что превращается в настоящую обезьянку. Женя берёт его под бока и делает попытку встать, изящную в теории… и катастрофическую на практике. Он и правда встаёт. Уверенно и почти грациозно. Но тут происходит предательская мелочь: под навесом, где они лежали, доски палубы так и не успели обсохнуть после того, как с Тэкджу стекло не меньше пары вёдер воды. Правая нога Жени скользит вперёд, будто кто-то резко выбил её из-под него. Он делает автоматическое движение, чтобы удержать равновесие — но Тэкджу обвил его так крепко, что, спасая его, Женя теряет контроль над собой. В следующую секунду всё летит к чёрту: — Жень, осторожн— Бабах! Шезлонг с грохотом переворачивается, а кувшин сангрии, с изяществом пьяного балетмейстера, описывает дугу в воздухе и расплёскивается прямо на палубу под них. Женя приземляется на спину, с глухим стуком ударяясь затылком. Руки его раскинуты, Тэкджу лежит на нём поперёк, упираясь одним коленом в живот, вторым — куда-то между ног. — Женя?! — Тэкджу тут же приподнимается, замерев. — Ты… ты в порядке? — Да. Почти, — Женя зажмуривается, морщась. — Мозг ещё на месте. Надеюсь. Он пробует пошевелиться — но без шансов: любовник всё ещё обвивает его, их ноги запутаны, а руки Тэкджу зажаты между спиной и палубой. Парень кряхтит, пытаясь подняться, но это абсолютно бесполезно. — Эм… — бормочет Тэкджу, оглядывая их положение. — А что теперь? Женя с невозмутимым лицом пару раз моргает, подёргивая уголками губ. Свет цепляется за его густые светлые ресницы — длинные, подсвеченные солнцем, и чуть дрожащие от сдерживаемого смеха. — Ну, теперь женимся, — шепчет он, не удержавшись, и смеётся. Сначала тихо, потом громче, запрокидывая голову на горячие доски палубы. Тэкджу сначала смотрит на него в ступоре. А потом и сам, не сдержавшись, фыркает — и тоже начинает смеяться. Его волосы щекочут шею Жени, он сжимает его за плечи, всё ещё лежа сверху, и оба смеются до икоты, запутавшись, вымазанные в сангрии и морской воде. Они лежат под солнцем, смеются. Секс не происходит. Но случается что-то, что останется между ними навсегда. И потом, спустя месяцы, они снова окажутся в каком-нибудь мрачном месте, и Женя невпопад скажет: — А помнишь Ибицу? И Тэкджу просто улыбнётся, не отвечая.