Кошачьи нежности

Он не до конца понимал, что чувствовал, наблюдая, как в сгущающихся сумерках казарму его почивших солдат методично и аккуратно разбирают машины RDA, скрупулёзно раскладывая полученные материалы по промаркированным контейнерам. Рядом сновались редкие люди, периодически что-то проверяя, записывая и упаковывая. Когда одни погрузочные машины неторопливо уезжали со своими контейнерами на склад, их место занимали другие, уже держа наготове новые резервуары, чье пустое нутро напоминало требовательно-открытую пасть, жаждущую еды. Куоритч сдержанно выдохнул с тихими рычащими нотками, как делает огромный дикий кот, которого выгоняют с пригретого места. Досадливо, с легким раздражением и грустью. После чего развернулся и отправился в недавно отстроенную хижину для двух выживших рекомбинантов. Он не одобрял раздел бывшего спального места на ресурсы, но понимал, что это привычная мера — в большой казарме на двенадцать солдат не было нужды, а высококачественной материи всегда найдется применение. Первое, что Куоритч увидел, когда пришел к новому месту для ночлега, были переносные ящики автоматических погрузчиков, хаотично разложенных рядом, и Лайла, который безмятежно, будто проект «Феникс» оправдал себя, сидел на одном из них и задумчиво рассматривал перед собой на вытянутых руках шорты в типичной камуфляжной окраске. Очевидно, в контейнерах содержались комплекты рекомовской одежды и, судя по некоторым уже извлеченным из них вещам, различные атрибуты для повседневной комфортной жизни. — Вот же добра привалило… — Майлз подошел к Лайлу, опустившему шорты и посмотревшего на него, после чего, не дожидаясь ответа, склонился, чтобы подобрать с ящика, на котором покоился полосатый зад капрала, черные очки в вакуумной упаковке. Сбоку стоял штамп компании и серийный номер. Рядом до боли знакомым почерком были приписаны инициалы. — Гребаный педант, — глухо отозвался Лайл, и полковник отметил, как кончик его хвоста елозит по полимерному основанию их только сегодня отстроенной казармы на два койко-места. — Манск всегда подписывает свои вещи, — он хмыкнул, словно товарищ был еще жив и бесил своей любовью к пунктуальности. Куоритч выпрямился, предварительно вернув Лайлу очки, и неторопливо перевел взгляд на ящики. — Указания? — Разобрать то, что приглянулось, остальное — на переработку. Майлз снова издал тот самый невзрачный звук, напоминающий тихое рычание (уши Лайла с любопытством навострились), и подошел к первому контейнеру, попавшемуся ему на глаза. Присев на корточки рядом и открыв его, он обнаружил, что его содержимое было аккуратно сложено и расфасовано по внутренним отделам в зависимости от размера и предназначения. Запустив свои синие пальцы в отсек для одежды, Куоритч выудил оттуда что-то мягкое, комфортное и приятного зеленого оттенка. — Кажется, это принадлежит Джа, — раздался голос капрала, уже без прошлой грусти, а даже как-то тепло и будто с улыбкой. — Никак нет, — отчеканил Майлз, закидывая худи себе на плечо и начиная шерстить дальше. — Это принадлежит мне. — Он выпрямился и повернулся к Лайлу. Тот и правда улыбался, слегка и приободряющее, а его хвост во всю размахивал за его спиной. Кажется, его действительно позабавил выбор полковника. — Поднимай свой зад, капрал, — беззлобно протянул Куоритч. — Чем быстрее управишься со всем этим, тем быстрее наступит отбой. Лайл, все так же сидя, в шутливой манере отдал честь, показывая, что приказ принят, и Майлз понял, что помимо противной смеси чувств досады и злого разочарования он испытывает смутную радость от того, что не остался один. Пускай тело Уэйнфлита украшало множество гематом и ссадин, а на рассечённую бровь пришлось накладывать швы, он был жив, и он был рядом. *** После их оглушительного провала, генерал Ардмор отправила пункт «Уничтожить Джейка Салли» в многолетнем плане терраформирования Пандоры во временную заморозку, оставив выживших рекомов исполнять другие поручения, будь то сопровождение группы ученых на сборы инопланетных образцов флоры и фауны или многосуточная охрана стратегически важных объектов до проведения к ним монорельса со строительной и военной техникой. — Сука… Лайл дернул ушами и опустил прицел винтовки. Он обернулся к полковнику, уже привычно скалящему острые зубы и начинающего издавать тихий рычащий звук — очередное дежурство у полуразрушенного когда-то склада бесило Куоритча не меньше, чем отказ адмирала одобрить поиски ублюдка Джейка Салли (и найти своего сына). Даже ночью было видно, с каким раздражением шевелится кончик его хвоста, особенно со всеми этими светящимися точками по всей его длине. — До утра недолго осталось, босс, — беззаботно заметил Уэйнфлит, возвращаясь в стойку и вновь выглядывая в окружении возможную опасность. Он понимал, что ни животным, ни аборигенам пустующее здание и даром не сдалось, но восстановление его кладовых функций являлось важной частью по расширению Города-плацдарма, уже не говоря про стратегически нужное место на карте местности. Прежде чем снова прильнуть глазом к тепловизионному (с переключением на ночное виденье) прицелу, Лайл напоследок скользнул взглядом по верхней части трехметрового тела, скрытого теплым худи, и выдал: — Прохладно сегодня, — синие губы тронула легкая усмешка, беззлобная, но скрывающая какую-то только ему известную мысль. — Я должен был последовать Вашему примеру. Ухо Куоритча на миг повернулось к источнику этих слов, а после и его обладатель коротко глянул на своего солдата: — Поясни, капрал. — Ну, Вы теперь постоянно носите эту толстовку, а я вот, — Уэйнфлит, не отрываясь от работы и не оглядываясь, мимолетно провел рукой вдоль своего тела, одетого в привычную армейскую рубашку, — по старинке. И теперь мерзну, как скотина без хлева. Майлз поморщился, хотя давно привык к периодически проскальзывающим сельским слово-выражениям Лайла, являющимся отголосками его деревенского детства. Вернее сказать, детства человека, чьи воспоминания и жизненный опыт были вшиты в эту бритую синюю голову. Спустя столько времени он все еще не до конца свыкся, что они лишь гибридные копии их мертвых оригиналов. — И что же помешало утеплиться? — Думал, позволите залезть к Вам под крылышко. Челюсти Куоритча сжались, вздувая желваки на скулах. Прожигающий взгляд почти светящихся в темноте желтых глаз сопроводился глухим, даже угрожающим голосом: — И как это понимать, капрал? Лайл отпустил оружие висеть на ремне и развернулся к полковнику, примирительно подняв руки: — Шучу, босс, — он слегка склонил голову, после чего расслабленно опустил руки. — Вы слишком принимаете всю ситуацию за свой счет, — реком неподдельно вздохнул и вернулся к осмотру периметра. — Хотел взбодрить немного. — Отставить, — Куоритч по-звериному фыркнул, сам не замечая этого, и неожиданно для себя добавил, когда развернулся к своему посту. — Но попытка засчитана. Это было странно, необычно и уж точно не в духе Майлза Куоритча, который в качестве профилактики от подобных шуток сломал бы шутнику нос. «Человека Майлза Куоритча», — одернул себя рекомбинантный клон и глубоко вдохнул. Воздух пах ночной свежестью, разнообразием новых ароматов и запахом капрала. Знакомым, неожиданно родным и почему-то невероятно приятным. Майлз позволил себе ненадолго закрыть глаза, непроизвольно прислушиваясь, как позади на своем посту так же жадно принюхивается Лайл. *** Неделя прошла, как во сне, начиная с утренних тренировок и до отбоя после очередного выполненного пункта. За это время полковник заимел привычку, которую человек в его сознании называл «пустой тратой времени», а рекомбинант считал приятным способом придаться размышлениям, настойчиво лезущим в его гибридную голову, и хоть как-то расслабиться. — Приятной прогулки, — искренне пожелал Лайл, переворачивая страницу очередного увесистого (Волкер, оказывается, любила проводить свой досуг за чтением) романа, когда Куоритч, будучи в армейской майке и шортах, вышел в темноту Пандорской ночи, уже привычно оставив ботинки в помещении. Он лишь коротко кивнул в ответ, даже не обернувшись. И не увидел, как книга, одна из многих, спасенных капралом от переработки (умеет же руководство проекта «Феникс» тратить ресурсы на разную хрень!) была отложена на персональную тумбу. Если бы не работа мощных генераторов, из-за которых, казалось, гудела сама земля под ногами, и вибрировали стены (что совершенно не замечается в дневное время суток, спасибо шуму суетливых будней), то весь Город-плацдарм был бы объят кромешной тьмой. Люди не оставили ни травинки, забетонировав землю внутри несокрушимых стен, предварительно начисто все спалив и обработав сильными химикатами — нечему было испускать свой биоиллюминисцентный свет, потому только электрические лампы освещали человеческие строения. Можно было бы даже с легкостью представить, что Майлз на Земле, если бы над его головой на пол неба не красовался Полифем, чьим спутником была Пандора. И бесконечные яркие звезды, рассыпанные по небосводу, не увидишь с Земли ввиду критической загрязнённости планеты промышленными ядовитыми газами. — Твою мать… — раздраженно прорычал себе под нос Куоритч, по-животному поджимая уши и морща переносицу в хищных складках, чем обратил на себя внимание редких работников ночной смены. Люди, что оказались рядом, поспешили свернуть за ближайший угол, видимо испугавшись его острозубого оскала. Реком сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, но напряжение, копившееся все это время, не желало уходить, достигая своего пика. Майлз сжал кулаки, подавляя прорвавшуюся злость и ярость на всю ситуацию и собственное бессилие перед ней. Он помнил, как медицинский работник, курирующий их погибший гибридный отряд, говорил, что возможна эмоциональная нестабильность, вызванная неспокойным гормональным фоном — их тела растили под жутким гормональным прессингом, пока они не достигли половозрелого возраста за какие-то шесть с небольшим лет пути до Пандоры. И, как оказалось, организму необходимо приличное время для стабилизации. С меняющимся настроением можно справиться, если не сидеть без дела (попытки уничтожить Джейка Салли оказались самыми действенными в этом плане), но сейчас Куоритч не проявлял необходимой телу активности, поскольку их с Лайлом временно отстранили от… Майлз остановился так резко, что собственный хвост, неспокойно извивающийся сзади, по инерции шлепнул по ногам. А ведь Лайл не может не испытывать того же, что сейчас происходит с полковником, но всегда выглядит безмятежно и ведет себя, как и прежде, спокойно, порой проявляя привычную веселость. Куоритч решительно развернулся, толком так и не начав расслабляющую прогулку, и быстрым шагом (твердый материал неприятно холодил стопы, поразительно контрастируя с неочищенной землей и растительностью, по которой он бегал босиком, следуя примеру Паука) направился обратно к хижине. Он с непрошенным интересом задумался о том, как капрал держит себя в руках? Когда реком порывисто распахнул дверь в двухместную казарму, первое, что он почувствовал — воздух был другой. Его человеческое сознание не могло понять, что именно с этой Пандорской атмосферой не так, но нос непривычно шумно и часто начал втягивать неизведанный доселе запах. Каким-то образом густой, насыщенный, уплотняющий воздух и начинающий сдавливать виски, что собственное участившееся сердцебиение вдруг стало ощущаться в них болезненной пульсацией. А потом Куоритч увидел то, что в прошлой жизни (да и в начале этой) заставило бы его незамедлительно впечатать сжавшийся кулак в чужой нос — нос, сейчас утопающий в его худи, которое было прижато к полосатой морде крепко сжимающими его синими пальцами. Лайл издал странный звук, от которого у наблюдающего всю эту картину будто внутренности сжались, горячо и волнующе, а затем, видимо уже не в первый раз, потерся всем лицом о зеленую толстовку, чем сильно напомнил кота под валерианой, который ластится и негромко урчит, ненасытно вдыхая запах, пропитавший чужую одежду. — Какого хуя ты творишь, Уэйнфлит? — спокойно спросил Куоритч, хотя человеческая его часть хотела кричать и рычать, но на’ви в своей безобразной физиологии непонятным образом вытолкал весь спектр негативных эмоций из его потяжелевшей головы. Нос полковника незаметно для своего обладателя шумно принюхался, просмаковал феромоновый коктейль, пропитавший комнату. Единственное окно в помещении было закрыто, и память услужливо подсказала, что при возвращении рекома в хижину, оно было всегда нараспашку. Теперь понятно почему. — А на что это похоже? — возмутительно фамильярно промурлыкал Лайл, покосившись на Куоритча. Его желтые глаза красиво блестели в свете потолочной лампы, но зрачки были широкими. — Ты пьян? — едва просипел Майлз, с неприятным чувством понимая, как собственный разум медленно, но верно тонет в томной глубине этих глаз. — Это можно сравнить с опьянением, сэр, — согласно кивнул капрал, откладывая толстовку обратно на кровать, и полостью развернулся к ее владельцу. — Зато после хуй класть на всю жопу, в которой мы оказались, — честно закончил он. Его хвост танцевал позади его поджарой фигуры, по-животному игриво, неуправляемо и почему-то привлекательно. Воздух пропах возбуждением, пропитался им, вопиюще легко и непринужденно ломая вечную константу человеческих принципов, и Куоритч сделал шаг вперед, полностью скрываясь в доме. Он закрыл за собой дверь, несводя своего жгучего взгляда с ухмыляющееся нахальной рожи напротив. Негромко щелкнул магнитный замок, отсекая морпехов от остального мира, и эта граница, физически проложенная между рекомбинантами и людьми, внезапно раскрыла то многое, что Куоритч не видел, не осознавал, не признавал. К примеру то, что он может безудержно желать мужчину в качестве партнера для секса, и плевать, что это могут быть последствия вечного напряжения или стресса от опустошающего поражения. Или то, как просто оказывается приблизиться к капралу и даже не удивиться себе, не возмутиться и не испытать презрение или брезгливость, когда собственные губы находят чужие и набрасываются в нетерпеливом поцелуе, словно в последний раз. Все что мог осознавать Майлз сейчас — ему это невыносимо нужно. Как жизненная необходимость, необузданная в своей силе потребность, заставляющая сейчас чуть ли не отупеть и мелко дрожать всем телом от внезапного желания. Куоритч первым оторвался от капрала, испытав неприятное чувство страха от своих неконтролируемых действий. Он вдруг понял, что крепко удерживает Лайла одной пятерней за шею, а второй уже успел нырнуть под армейскую майку. Жарко выдохнул. В груди ожесточенно колотилось о ребра, разгоняя жидкий металл по сосудам, легкие буквально не успевали за этим ужасающим ритмом, из-за чего полковник, кажется, начал задыхаться. Сквозь собственное шумное дыхание он услышал голос Уэйнфлита: — Все хорошо, босс, — он был успокаивающим и проникал в мозг подобно одурманивающему зелью. — Это естественно. — Что, блять, в этом естественного? — прорычал Майлз в ответ, все так же не меняя положения рук. Он посмотрел в лицо напротив, но его обжигающий взгляд потонул в чужих глазах, смотрящих с непонятной теплотой и веселостью. — Что мы не оригиналы, — просто сказал Лайл, прошелестел негромко, но в то же время это громогласно, подобно взрыву, отдалось в чужом сознании. Не оригиналы. Копии. Гибриды, которые не обязаны строго следовать человеческим правилам, пускай все их существо и отталкивается от знаний их оригиналов. Вот так просто капрал Уэйнфлит принял то, кем являлся теперь и совершенно этого не чурался. Напротив, казалось, он наслаждался всем «новым», что бы под этим не подразумевалось. Куоритч моргнул, вспомнил свои же слова, когда-то сказанные Пауку в камере допроса, и медленно выдохнул, сумев, наконец, справиться со своим затравленным дыханием. — Для работы в штатном режиме необходимо сбрасывать напряжение, — продолжил Лайл, после чего уткнулся носом в чужую шею и чуть ли не промурлыкал: — Не важно, как. Его уши слегка дернулись, когда Куоритч отозвался тихим урчанием на его нехитрую ласку, а гормоны устроили эндорфиновый рай, поскольку грозный и самый принципиальный человек, которого он знал, не оттолкнул, не зарычал в ответ и не разбил ему нос, которым он с удовольствием смаковал аромат его полосатой кожи. — Кто бы знал, капрал, что я буду с тобой согласен, — выдохнул Майлз, властно скользнув ладонью по чужому торсу под рубашкой. Прошелся ею изучающе, в каком-то смысле одобрительно, прощупал рельеф поджарых мышц и наткнулся на шрамы, успевшие избродить гладкую синюю кожу. А потом его ладонь замерла, когда накрыла собой тяжело вздымающуюся мужскую грудь. Рука ужасающе четко ощутила чужое сердцебиение, возбужденное и предвкушающее, и второй раз за свою (человеческую) жизнь Куоритч почувствовал себя юным мальчишкой, впервые добравшегося до женского тела — он не знал, что делать дальше по той простой причине, что перед ним было (вот же ирония!) не женское тело. Лайл, заметив чужое замешательство, добродушно усмехнулся и отточенным движением, будто делал так постоянно, положил свои руки на бедра полковника, желая дать пример. Кожа тут же ощутила жар чужого тела через зеленые шорты. — Вот так, босс, — он выдержанно, словно ожидал сопротивление, скользнул ладонями по ткани, скрывающей все прелести рекома перед ним, перешел на опасную зону пониже спины и, понимая, что ему позволяют вести, собственнически и жадно сжал пальцами накаченные полушария под извивающимся чужим хвостом. Замер, открыто и доверчиво смотря во вспыхнувшие на миг холодной яростью глаза, но, к его радости и нарастающему возбуждению, кулаком в лицо не получил. Ну надо же! Вечный доминант во всех смыслах, самый мужицкий мужик и властный собственник вдруг проявляет поразительную покорность и воистину армейскую выдержку. — Продолжай, — прозвучало в ответ хрипло и в приказном тоне, но в одной этой фразе было столько едва сдерживаемого вожделения, что Лайл лишь проникся еще большим уважением к стойкости этого человека полковника и заодно осознал причину такого нетипичного поведения. Он немедля примкнул к сжавшимся в нить губам своими. Куоритч ответил так же незамедлительно, чувствуя на своей заднице жаркие пальцы, которые начали мягко ласкать, разминать и действовать предельно-осторожно, словно он был не бывалым морпехом, а нежной девицей. И это не воспринималось чем-то пошлым, возмутительным или неправильным, а вопреки недавней вспышке злого негодования, успокаивало, умиротворяло и заставляло тело пылать в ожидании большего. «Больные синежопые извращенцы», — пришел к выводу Майлз и покорился тому, кем он являлся. С болью и нежеланием, однако стало так спокойно, словно кран непонятного самокопания (вот же бабское поведение!), наконец-то, перекрыли. Его руки, сбросив невидимые оковы полковнических принципов, тут же нетерпеливо задрали зеленую майку Лайла. Тот на миг растерялся, после чего с готовностью стряхнул с себя мешающую ткань и помог Куоритчу избавиться от своей. Голову стремительно заполонил клубящийся сладкий туман, горячие губы капрала без передышки принялись охаживать его шею, и россыпь мурашек приятной щекоткой спустилась по позвоночнику, вспыхнула новым удовольствием от ласкающих его бедра рук и начала неторопливо, словно предвкушая и накапливая, стягиваться в горячую пульсацию внизу живота. — Твою мать, Лайл, ты что делаешь? — прохрипел Майлз, когда инопланетный нос уткнулся ему под подбородок и ревностно вдохнул. — Вы охуенно пахнете, босс, — последовал простой ответ, лаконичный и исчерпывающий. Куоритч фыркнул (снова по-животному и снова не замечая этого) — он помнил, как капрал пытался вдохнуть его худи в свои легкие, и это больше не казалось странным или отвратительным. А потом теплая ладонь капрала легла на спину прямо над хвостом, и Куоритч, сам от себя не ожидая, слегка прогнулся в пояснице, приглашающе задирая хвост. Инстинкты гибридного тела оказались сильнее человеческого сознания, уже утопающего в чем-то тягучем, засасывающем и приятном. Наслаждаясь тем, как мягкие губы подозрительно ласково обхаживают его шею (вместе с шумно сопевшим носом), Майлз дал усадить себя на кровать и помог слепо шарящим по его ремню чужим рукам отстегнуть пряжку, чтобы уже самому небрежно скинуть с себя шорты, неудачно зацепившихся специальным отверстием за извивающийся хвост. — Блять… — тихо, но зло выдохнул полковник, на что получил такой же тихий, но веселый смешок капрала. — Не ругайтесь, сэр, — прошептал тот, одним движением освобождая чужой неспокойный хвост от повисших на них штанов. — Заканчивай с этим, — привычным командным тоном произнес Куоритч, но под конец не смог сдержать довольного урчания, когда теплые изучающие руки нахально сунулись под резинку нижнего белья. Армейская койка скрипнула под весом второго рекома. — С чем? — прозвучало жарко и, пожалуй, слишком возбужденно, спасибо ощущению гладкой, горячей кожи под пальцами. Трусы были благополучно сдернуты, и как только пальцы Лайла сунулись к его паху, Майлз ответил: — Сейчас не та ситуация, чтобы соблюдать субординацию. После чего его голос сорвался на стонущее мычание, когда его плоть обняли чужие пальцы, заключили в мягко-мнущее его кольцо и слегка сжали, чтобы Куоритч почувствовал, как под ними пульсируют собственные вены. — Ебать, Лайл… Когда ты успел так приноровиться?.. Он непроизвольно охнул, когда острые зубы, скрывающиеся за ласкающими губами, внезапно сжали его кожу. В голове что-то щелкнуло, остроконечные уши полковника поджались, как делают подчиняющиеся своему вожаку животные, а ребра, кажется, звучно затрещали под мощными ударами ускорившегося сердца. — Какого… Незаконченный вопрос повис в воздухе, увяз в ее отупляющей тяжести, и благополучно растворился в феромоновом коктейле перевозбужденных рекомбинантов. В одобрение на безапелляционное послушание, которое сейчас демонстрировал ранее всегда непоколебимый в своей мужественности и доминантности морпех, Лайл нежно зализал несильный, но здесь и сейчас подтверждающий его главенство, укус. Его рука неторопливо скользнула по чужому члену выше, наслаждаясь его упоительной твердостью и влажным жаром. Большой палец под тихий, сдержанный стон приласкал гладкую головку, одновременно с этим смахивая с уретры проступившую прозрачную каплю и мягко размазывая ее по чувствительной поверхности. — Отставить кошачьи нежности, — пренебрежительно хмыкнул Куоритч сквозь стиснутые зубы, издал урчащий стон. Его уши вновь пришли в неконтролируемое движение, настороженно навостряясь, но все чаще прижимаясь к черепу. — Да будет Вам, босс, — чуть ли не натурально промурлыкал Лайл, медленно, но верно подводя полковника до исступления. Снова поцеловал в основание шеи и тут же прикусил, стоило Майлзу сделать попытку толкнуться в его до безобразия искусно ласкающую руку. «Никакой самодеятельности», — говорил этот жест. Куоритч уже перестал испытывать негатив или злость на это, он целиком и полностью отдался чувствам, качаясь на обжигающих сладких волнах, нарастающих и возвышающихся, готовых накрыть его, смять в сгусток сплошного удовольствия и начисто лишить способности думать что-либо. Слушая, как тяжело и жарко дышит полковник, сглатывая и восхитительно урча, Лайл ужесточил ласку, ускорился и с лютым восторгом ощутил, как в его плечи вцепились стальной хваткой, почти до боли, а в руку несдержанно и неумело (сидячее положение отрезало всю активность) начали толкаться, скользя по его массирующим пальцам пульсирующими венами. Майлз издал что-то среднее между рычанием и стоном, чуть не потеряв сознание от лютого удовольствия, когда накаленные нервы вспыхнули и окунули его в блаженство. — Боже… — хрипло выдохнул он, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и слегка потянулся, будто сытый кот после хорошего сна. Отголоски оргазма приятной сладостью прокатились по телу. Куоритчу было невыносимо жарко, несмотря на открытое, и он отчетливо чувствовал, как по его оголенной коже стекают капли пота, пока Лайл до жути буднично вытирал салфеткой (явно приготовленные для себя) свою руку. — Дальше — больше, — сказал он, уже не в силах унять дрожь предвкушения, особенно, когда собственные шорты уже давно стали непозволительно тесными, и поймал на себе взгляд, смотрящий с легким потрясением, но таивший в своей потемневшей глубине томное ожидание. — В таком случае советую не медлить, капрал. — Коль волею судьбы мы гривобесы, — протянул Уэйфлит, медленно, будто показушно, запрокидывая руку себе за спину, — то есть смысл пользовать их тела по полной. — Он потянул руку назад, и через его сомкнутую ладонь заскользила коса, перекинулась через синее плечо, свободно ниспадая на грудь, но оставляя кисточку в своевременно сжавшихся пальцах. Желтые глаза в просящем ожидании уставились на полковника. Куоритч смотрел на оголенные нервы недолго, после чего потянулся к своей косе. Когда черные волосы на конце опали, обнажая розовые танцующие нити, он ощутил дрожь. Словно в затылке защекотало, приятно и тепло, запульсировало где-то в черепной коробке, прокатившись новой волной возбуждения по позвоночнику. Во рту стало сухо, и Майлз неосознанно провел языком по своим губам, коротко и, что нетипично для него, немного нервозно. Несмотря на позорное волнение, решение уже было принято. Уэйнфлит поднес свободную руку к чужим волокнам и расплылся в глупой, счастливой улыбке, когда его пальцы облепили влажные и необычно пахнущие нити. Они оказались пушистыми и смоченными чем-то прозрачным, маслянистым, из-за чего их прикосновения показались прохладными, даже в какой-то степени ласкающими, пока они елозили по его коже, будто выискивая что-то, и Лайл знал, что. Поэтому он спокойно (хотя внутри все кипело и бурлило) освободил свою руку из скользкого плена и как-то бездумно дотронулся кончиком языка до маслянистого следа, оставшегося на его пальцах. Куоритч вздрогнул, сжал челюсти, но ничего не сказал. Он сделал глубокий вдох, когда их косы оказались безобразно близко друг к другу, и понял, что задержал дыхание, словно собирался нырнуть. А затем океан поглотил его, когда гипнотизирующие своим танцем вожделения нервы жадно потянулись друг к другу, сплелись, погружая и топя сознания своих владельцев в беспросветной глубине. Майлз задохнулся, согнулся и был тут же прижат спиной к скрипнувшей койке тихо скулящим от вожделения капралом. Вместо отрезвляющего мордобоя Куоритч порывисто обнял его плечи и с наслаждением позволил кусачим поцелуям обласкать свою шею. Он не сопротивлялся, когда его ноги бесстыдно развели, когда жаркие губы перешли на его грудь и не один раз прижались к напрягшемуся животу, но спуститься еще ниже полковник не дал. Его ладонь с силой уперлась в плоское лицо, и, хотя Майлз дышал тяжело и пытался приспособиться к гормональной встряске, атакующей его организм, он с твердой решительностью отрицательно покачал головой, не дав Лайлу понежничать с его вновь готовому получать удовольствие членом. — Я сказал, отставить кошачьи… Полковник не успел договорить, поскольку выпрямившийся капрал вдруг проявил недюжую силу, перевернув его на живот и грубо вдавив щекой в подушку, его руки без усилий заломил за спиной. Куоритч, оправившись от дезориентации как в пространстве, так и от поведения своего солдата, натурально издал тихое рычание, когда Лайл жарко выдохнул ему прямо в прижатое к коротко стриженной голове ухо: — Тогда не обессудьте, сэр. И несдержанно куснул за это самое ухо, на что получил хищный оскал и жгучий взгляд сияющих в тени капрала желтых глаз. Куоритч прохрипел не менее жарко, с упоением и извращенным удовольствием чувствуя крепкие мужские пальцы на своих руках, сдавленных в запястьях и прижатых к его спине: — Твою ж мать… действуй уже. Он чувствовал, знал, впитывал страстное желание рекома над собой, качался на волнах его эмоций и искренне наслаждался этой связью. Какими убогими не были эти синежопые аборигены, природа одарила их воистину приятным бонусом к сексу. — Так точно, — Лайл расплылся в клыкастой улыбке, и понять, подтверждал ли он мысли полковника или его произнесенные слова, не оказалось возможным. Куоритч почувствовал, как свободная рука капрала легка на позвоночник чуть пониже его зажатых запястий, медленно скользнула ниже с любовью и затем достаточно сильно надавила на поясницу. Хвост полковника автоматически задрался вверх, стараясь отставить пятую точку и откровенно приглашая. Уэйнфлит издал сдавленный стон, поджал бесконтрольно навостряющиеся уши и на миг зажмурился, стараясь держать себя в узде. Он отпустил чужие руки и услышал легкий вздох облегчения, когда Куоритч расположил их перед собой, потер свои запястья и оглянулся назад, чтобы успеть увидеть, как Лайл опускает ладони на его ягодицы. Кожу тут же обожгло прикосновением. Не потому, что перевозбужденный реком пылал жаром, а по той простой причине, как обыденно это было сделано, естественно и властно. — Даже не скажешь, что Вы нетронутый, босс, — тихо прозвучало среди затравленного пыхтения и звуков тяжелого дыхания. — Так активно подставляетесь, — Лайл с удовольствием погладил упругие полушария, чувствуя всей шириной ладоней напрягшиеся мышцы. Куоритч лишь жарко выдохнул с негромким урчащим звуком, когда капрал наклонился, все так же удерживая руки на его ягодицах, и коротко поцеловал. Удивительно сдержанно для того, чье страстное нетерпение пульсировало предвкушением во всем теле. Лайл сунулся большими пальцами в соблазнительную ложбинку под чужим хвостом, развел и услышал судорожный вздох. Его разум, горящий в безумстве похоти, прикоснулся к сознанию напрягшегося рекома, овеял своей парадоксально успокаивающей аурой, после чего Куоритч ощутил ласковый поцелуй на своем плече, отвлекающий и слегка извиняющийся. — Полковник… — начал он негромким, мурчащим голосом, и Куоритч повиновался, позволяя чужим рукам, удерживающим его упругие ягодицы, потянуть его назад, из-за чего он уперся коленями в кровать, поднял на ноги заднюю часть тела, оставаясь лежать грудью на незамедлительно обнятой подушке. В таком положении его уже нещадно облапанный зад оказался максимально отставлен. — Господи… — выдохнул он, не узнавая свой охрипший голос и натурально готовый выть от ощущения чужих сильных рук на своих бедрах. От того, как они оглаживают, слегка дрожат, выдавая нетерпение капрала, крепко сжимают основание его хвоста, помогая ему, такому неподконтрольному и неспокойному, задраться аж до хруста. А потом сверху нависло горячее тело, буквально опаляя своим жаром. Под хвост прикоснулись влажным, пульсирующим и твердым, и по телу прошла дрожь сладкого предвкушения. Сердце словно пропустило удар, как будто набираясь сил, и в ту же секунду обрушилось всей своей силой на стоически державшиеся ребра, стоило Лайлу безобразно медленно начать приятное вторжение в его тело. Куоритч уткнулся лицом в подушку и заскулил от стыда, когда понял, что под хвостом горячо и мокро не только благодаря чужому члену, сейчас так спокойно и неотвратимо раздвигающего его изнутри. Похоже, биология инопланетных аборигенов имела много интересных особенностей, включая выделение смазки даже самцами. Это только подтверждало заложенность к однополым спариваниям в их природе. Он принял Лайла полностью, так легко, так правильно и так безупречно, словно его тело для этого было предназначено. Не успел полковник об этом подумать, как о его плечо в нежном жесте прижались скулой, потерлись поразительно по-кошачьи, после чего в дело пустили язык, слизавший с его кожи проступивший пот. Куоритч вмиг расслабился, тяжело выдохнул и начал дышать не так судорожно и затравленно, как мгновение назад, после чего вздрогнул, когда в обласканное плечо осторожно вцепились острые зубы. Совсем не больно, не угрожающе, даже без цели доминировать или удержать, а просто в странной животной привычке кусаться — не случайно в человеческой жизни любовницы капрала любили ворчать на оставленные засосы. Лайл с любовью, которая невероятно чувствовалась во всех его методичных и терпеливых действиях, поцеловал место легкого укуса и с грудным стоном поддался назад. Их связь вспыхнула горячим удовольствием, раскалилась до белого металла и растеклась жидкой лавой по нервам. Полковник сдавлено замычал, стараясь позорно не застонать, но следующий толчок, уже торопливый, более мощный и попавший прямо в пучок нервов, заставил таки его сорваться. Собственный член сладко заныл, дернулся, начиная неторопливо капать на скомканное под ногами одеяло. А потом Куоритч разомкнул зубы и вцепился ими в невинную подушку, чтобы не начать орать на весь Город-плацдарм, поскольку реком сзади, похоже, совсем потерявший рассудок, со стонущим рычанием навалился на него всем телом, безудержно толкаясь на всю длину своей плоти и методично долбясь ею по горячо пульсирующему бугорку внутри. И каждый раз казалось, что позвоночник пронзает мощный разряд, раскаляет нервы, испепеляет и качает все его существо на грани безумного блаженства. Он понял, что начал задыхаться — легкие старались на износ, но не могли насытиться обжигающим воздухом. Казалось, что пылает все — он сам, казарма, Город-плацдарм, весь этот гребанный мир, в котором остались только они с Лайлом, который неуклонно доводил его до эйфории. Неожиданно ему под живот сунулась чужая рука. Крепкая и сильная, она прижалась к его вспотевшей горячей коже, сразу же чувствуя, как напрягаются под ладонью мышцы, а потом спустилась ниже и обняла своими пальцами его каменное возбуждение. Куоритча с ошарашенной силой накрыла пылающая волна и пронеслась сжигающей бурей по телу. Полковник, обессиленный и ошеломленный чуть ли не отключившим его сознание удовольствием, хрипло выдохнул и разжал зубы, слушая, как сверху сопят так же затравленно и тяжело. Плечо вновь наградили кусачим, но все таким же мягким поцелуем. Зализали. — Как Вы, сэр? — не своим голосом выдохнул Лайл, слишком хриплым, но довольным и урчащим. — Гондон надевал? — едва выдавил из себя полковник, сделав неубедительную попытку отплеваться от синтетического наполнителя прогрызенной подушки. Он даже не задумался, а есть ли они вообще, но не удивился бы, если в проект «Феникс», распыляющего бюджет на книги, входят и средства контрацепции. Лайл ответил не сразу, но благодаря связи Куоритч уже знал ответ, когда раздалось сконфуженно и по-детски виновато: — Нет… — Твою мать, Уэйнфлит… — на большее не хватило сил да и желания. Слишком было хорошо, комфортно, как душевно, так физически, хоть внутри слишком мокро и переполнено чужим семенем. Прошло минут пять, пока рекомы пытались отдышаться и прийти в себя от всепоглощающего блаженства, после чего Куоритч зашевелился. Лайл послушно отстранился, покинув чужое нутро, и полковник с неимоверным усилием сел. Поморщился, превращая переносицу в складки и недовольно поджимая уши. Он легким движением оборвал связь с капралом, и маслянисто блестящие нити покорно отпустили друг друга, словно тоже были в изнеможении от произошедшего. Наблюдая, как Куоритч неторопливо и обыденно отправился в душевую, расположенную у входа в казарму, Лайл с легкой досадой оглядел испачканную кровать, смятые, мокрые одеяла и разорванную (зубы у полковника оказались достаточно острыми) подушку, чья начинка щедро усыпала изголовье койки. Как объяснить это начальству, он не знал, но был уверен, что у моющегося сейчас в душе рекома есть, что сказать в любой ситуации. Полковник вернулся в помещение беззвучно, весь его вид говорил о бесконечной усталости, но при этом его губы, обычно строго сжатые, словно кривились в улыбке. Легкой, даже незаметной, если не обратить на них внимания. — Отбой, — буркнул он, прозвучав слишком довольно, чтобы привычный приказной тон источал вселенскую суровость и беспощадность. — Так точно, — шутливо отрапортовал Лайл и, прежде чем встать с кровати, потянулся. Нервы вспыхнули остаточной сладостью и приятным послевкусием. Закрывая за собой дверь в душевую кабину, он не удивился, увидев, что Куоритч занял чистую койку, но в душе растеклось блаженное тепло от мысли, что эта койка принадлежала ему, Уэйнфлиту. Поэтому Лайл не посчитал наглостью позднее улечься рядом, устроится покомфортнее с заворчавшим на это во сне полковником и уткнуться носом уже не в его толстовку, а в шею. *** Кто-то жестко сжал пальцы на его хвосте и грубо сдернул с кровати. Лайл проснулся моментально и подскочил на ноги, дико озираясь, но увидел лишь Куоритча, не сводящего с него своего знакомого жгучего взгляда. Оттопыренные уши расслабленно опустились. — Проснись и пой, капрал, — небрежно протянул полковник, и Уэйнфлит заметил, что он уже был одет и выглядел так, словно успел не только проснуться и умыться, но и устроить себе утреннюю пробежку. — Одевайся, есть задание. Лайл с интересом навострил уши и по-армейски быстро привел себя в порядок. — Куда отправляют, босс? — обыденно поинтересовался он, словно вчера ничего и не было. Лишь легкие отметки от его зубов проглядывали под лямками зеленой майки на полковнических плечах. — На Пепелище. Уэйнфлит неосознанно дернул хвостом, его глаза сияли жидким золотом под лучами Альфа Центавра, освещающего казарму. Сколько же он спал, раз в Городе-плацдарме уже светло, а полковник успел побывать на аудиенции у генерала Ардмор? В любом случае, стало ясно, почему Куоритч выглядел воодушевленным и предвкушающим. Как-то хищно, по-животному, даже жутко. — Разведка доложила об обособленных племенах, — продолжил полковник, выставляя на освобожденную капралом кровать (свою он проигнорировал) дорожный рюкзак. — На этот раз мы прищучим Джейка Салли.