Луна и девять теней.

— С днем рождения тебя… С днем рождения, мой сыночек, с днем рождения тебя… Нежный голос матери и легкое желтоватое свечение от свечей разбудило маленького мальчика.  — Спасибо, спасибо, спасибо! — Завизжал Хан.  — Тише, брата разбудишь, ему утром в школу ещё. — Захихикала женщина гладя младшего по голову.  — Хорошо, прости… — насупившись прошептал тот, задувая свечки на торте. — Мама, а можно завтра Феликса позвать? — Да, конечно, всегда буду рада этому парнишке. Только пусть придет после 12:00, я стол накрою. Поставив торт на тумбочку рядом, он крепко обнял мать, выражая благодарность.  — Ты ж моя радость, люблю тебя, а теперь ложись спать. — поцеловав в лоб сына, женщина вышла из комнаты, забрав с собой торт. 

***

— ДЖИСООООН! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! — Накинулся на ещё спящего Хана светловолосый парень.  — Ты дурак? Я же спал… — пробормотал тот, скидывая друга и отвернулся к стене.  — Вставай давай, будем госпоже Хан помогать, там ещё и моя мама пришла. Ты уже не маленький, чтобы столько спать. Тебе целых шесть лет.  — Ой иду я, иду. — Приняв сидячие положение, фыркнул мальчик и лениво потер глаза. 

***

Спустя девять лет. Мама Джисона была тяжело больна и находилась уже полгода. Работы старшего брата было явно не достаточно на клинику с лучшем лечением, и подработка Хана явно бы не помогла, но шестнадцати летний парень продолжал.  И вот очередное посещение палаты. Бегающие врачи и медсестры по коридорам. Запах лекарств оседал в легкий. Юноша мялся перед дверью, было тяжело видеть обычно яркую, веселую с заразительным смехом мать, которая сейчас лежала ели дыша. Бледная, обессилена, с заплаканными глазами, в которых всего несколько месяцев назад горел огонек.  Наконец собравшись с мыслями и натянутой улыбкой, он зашел внутрь.  — Мам, привет…  — Привет, всё хорошо… — Ответить женщина, стараясь казаться бодрее.  — Я принес тебе клубнику и твой любимый сок из манго.  — Спасибо, сынок. Вчера утром приходил твой брат, говорил о чем-то с врачами. А… точно, ещё Феликс заходил, принес огромный букет цветов, смотри какой чудесный? — Она посмотрела в сторону окна, где на подоконнике красовались кустовые розы нежно-голубого цвета с маленькими лилиями розоватого оттенка.  — Красивые... — Джисон кивнул, подходя к окну и слегка касаясь лепестков. Голубые розы. Мама всегда любила необычные цветы.   — Феликс сказал, что это специальный сорт, их выращивают только в одной оранжерее в городе. — Голос матери был слабым, но в нём теплилась радость.   — Он всегда знает, чем тебя удивить, — усмехнулся парень, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Феликс снова здесь. Снова помогает. А я... — прошептал себе под нос так, чтобы женщина ничего не слышала.  — Не хмурься, — мать протянула руку, и он поспешил взяться за её пальцы, тонкие и холодные. — Ты тоже делаешь для меня очень много.   — Но этого недостаточно, — вырвалось у него. Он тут же пожалел о своих словах, увидев, как её глаза наполнились грустью.   — Джисон...   — Прости, не надо об этом. Давай лучше... давай я тебе клубнику помою? — Он потянулся за пакетом, стараясь перевести тему.   — Хорошо, — она кивнула, но взгляд её снова стал отсутствующим. — Знаешь... мне сегодня снился сон. Будто мы все вместе: ты, твой брат, я... и даже папа. На берегу моря. Ты помнишь, как мы ездили в Тайланд, когда тебе было семь?   Он замер. Помнил. Солёный ветер, смех, мама в широкой соломенной шляпе, а папа... папа ещё был с ними.   — Помню, — прошептал он.   — Было так тепло... — её голос дрогнул.   Джисон стиснул зубы.  «Нет. Нет, она не может...» — пронеслось в его голове.  — Мам, слушай, — он резко повернулся к ней, — я нашёл ещё одну подработку. В мастерской у мистера Чена. Он сказал, что если я буду приходить после школы, то...   — Сын, — она перебила его мягко, но твёрдо. — Ты уже работаешь по ночам. И учишься. Ты... ты должен жить своей жизнью.   — А как же ты?! — голос его сорвался.   Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.   — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если... даже если меня не будет.   Тишина повисла между ними, тяжёлая и густая. Парень почувствовал, как ком подступает к горлу.   — Не говори так, — он сжал её руку крепче. — Ты выздоровеешь. Мы всё сделаем. Всё.   Она не ответила. Только слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли и любви, что ему захотелось кричать.   За окном зашуршал дождь. Голубые розы качались от ветра, будто кивая.