Луна и девять теней.

Голубые розы стояли все так же на подоконнике, сухие и безжизненные. Джисон несколько раз хотел убрать их, но мать не позволяла трогать подарок Феликса. Она будто хотела запомнить каждый лепесток. Он увядал, как и сама женщина. Комната была пуста. Кровать заправлена, тумбочка освобождена от лекарств, только легкий запах медикаментов всё ещё витал в воздухе. Парень стоял посреди палаты, сжимая в руках мамин шарф — тот самый, ярко-желтый, в который она всегда заворачивалась холодными вечерами. — Джисон… — за его спиной раздался тихий голос. Это был старший брат. Глаза красные от бессонных ночей, а в руках он держал пачку документов. — Пора. Парень кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сев в машину, на них стала давить тоска, утрата и боль. На столько сильная, что казалось будто лезвие надрезает кожу. В груди то пылало огнем, то веяло диким холодом. Им нужно было на кладбище, нужно было пройти все эти испытания, отвечать на идиотские вопросы, которых сейчас слышать не хотелось вообще. В ушах звенело, а мозг отказывался принимать реальность. Как вообще можно принять смерть матери? Хан смотрел в окно проезжая здания. Парень не мог плакать, хотя очень хотел. Мысли о том, что он больше никогда не услышит тот заразительный смех, не увидит улыбку и горящий огонь в глазах… Его больше не будут трепать за волосы, будить поглаживая руку, обнимать в тяжелые моменты, давать советы. Весь этот хаос в голове заставил непроизвольно сглотнуть вновь накативший ком в горле. И вот они приехали. Тусклое небо нависало низко, словно придавленное грузом от их горя. Ветер шевелил черные траурные зонты, а мокрый гравий хрустел под ногами. Младший шагал за гробом, стиснув зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. Рядом шёл брат, его плечи неестественно прямые, будто он боялся, что если расслабится, то развалится на части. — Как же так… — прошептал Хан, глядя на фотографию матери на памятнике. Она улыбалась. Такой он хотел её запомнить — не бледной и обессиленной, а живой, яркой, с морского берега в Таиланде. Священник говорил что-то о вечном покое, но слова тонули в гуле крови в ушах. Джисон не слышал. Он видел только живые цветы, которые теперь лежали на могильном холме. Феликс стоял чуть поодаль, с мокрым от дождя лицом. Он не пытался подойти, знал, что сейчас другу нужно побыть наедине с этим. Когда все ритуалы закончились и люди начали расходиться, брат наконец обернулся к парню: — Ты поедешь в Корею. Билеты уже куплены. Джисон резко поднял голову: — Что? Нет, я… я не могу просто взять и уехать! У нас тут… — Ничего.— тот перебил его, голос хриплый, но твёрдый. — Квартиру продали, долги закрыли. Тебе не о чем беспокоиться. — Но ты… — Я остаюсь. У меня работа, контракт. А тебе… тебе нужно начать всё заново. Дождь усилился. Капли стекали по фотографии матери, смешиваясь с её улыбкой. Джисон сжал кулаки. Он хотел кричать, спорить, но… что это изменит? Мамы больше нет. — Ладно, — прошептал он. Ликс наконец решился подойди. Положил руку на плечо и похлопал по плечу в знак поддержки. — Ханни… я с тобой. — Тихо, стараясь не подлить масло в огонь, прошептал Феликс. — У тебя есть семья, зачем тебе быть мне нянькой? К тому же я уеду и буду со своей тетей, всё в порядке. — Ты её видел всего раз пять, а меня знаешь всю жизнь. Тем более, ты тоже моя семья. Так что мама не против, можем переночевать у меня сегодня, чтобы тебе было легче. — Спасибо… Боже, Ли, правда спасибо…

***

Гул холодильника, тиканье часов, запах жареной лапши — всё казалось неестественно громким, как будто мир решил компенсировать пустоту внутри парня. Он сидел на кухне, сжимая кружку чая, который уже давно остыл. Феликс молча налил ему новую, добавив ложку мёда — точно так, как любила его мама. — Не надо так на меня смотреть, — буркнул Джисон, отводя взгляд. — Как? — Как на инвалида. Я не сломался. — Знаю, — Феликс сел напротив. — Но если бы сломался… это тоже было бы нормально. Джисон стиснул зубы. Он хотел злиться, рвать и метать, но… у него не осталось сил даже на это. — Она говорила, что хочет, чтобы я был счастлив, — прошептал он. — Как, блять, мне теперь это сделать? Ликс не ответил. Просто протянул телефон: на экране — фото их компании с прошлого лета. Мать Джисона в центре, обнимает обоих, смеётся. — Вот так, — сказал он просто. Джисон закрыл глаза. В горле снова встал ком. — Завтра рано утром надо ещё решить вопросы с документами по учебе, — пробормотал он, чтобы не разрыдаться. — Да. Но сначала… — парень полез в рюкзак и вытащил маленький прозрачный пакетик с засушенными лепестками. Голубые розы. — Я… я взял их из больницы. Думал, ты захочешь… Джисон резко вдохнул. Всё внутри него перевернулось. — Ты идиот, — голос дрогнул. — Полный идиот. Феликс усмехнулся: — Зато ты не один. Дождь стучал в окно. Где-то за стеной смеялась мать Ликса. Мир продолжал жить, даже если Джисону казалось, что его часть навсегда остановилась. Он разжал пальцы и взял пакетик. — Спасибо.

***

— Ты точно всё взял? Паспорт? Билеты? — Феликс нервно теребил рукав Джисона, пока они шли к терминалу. — Да, мама, — Хан фыркнул. Впервые за последние несколько месяцев это было хоть отдалённо похоже на шутку. У стойки регистрации парень молча потрепал Ли по плечу. — Пиши мне чаще, чем раз в год. — Ага. Больше слов не было. Они и не нужны. Когда очередь дошла до них, Джисон обернулся. Феликс стоял чуть поодаль, с двумя чемоданами и глупой улыбкой. — Чё, думал, я тебя одного отпущу? — он показал билет. — Я же сказал — мы семья. Парень замер. Потом медленно, неловко, как будто разучился, улыбнулся в ответ. — Ладно. Пошли, придурок. Солнце пробилось сквозь тучи, когда их самолёт взлетел. Впереди их ждал Сеул.