Империя

11 декабря 2013 года, 09:13

«Утро без огней»

Смыкая уставшие глаза в глубокой ночи, Трофим Пекарев знал, что не желает просыпаться там же, где засыпает. И речь шла не столько бессовестно о бедной квартире его спасителя, сколько глобально о той реальности, которая была ею окружена и наполнена. Он также понимал, что физиологических причин, чтобы не проснуться, у него нет. И потому надеялся, что этот паршивый момент хотя бы наступит как можно позже. Сбыться этим молитвам неискренней души было не суждено. В девять утра в комнате стали светить угрюмый торшер в пыльном зелёном абажуре и озорная настольная лампочка. В люстре, к счастью, все лампочки были перегоревшими. Адам растряс Трофима за плечи, потому что на свой дурацкий позывной он не реагировал и разбудить себя не позволял, огороженный толстой стеной бронебойного храпа. Разлепив глаза, которые будто бы какой-то гремлин, гадко хихикая и причмокивая, в ночи намазал клеем, Трофим бессознательно и сонно посмотрел в пустоту. Правда уже через мгновение сон с него одним порывом сорвало. Он не сразу признал место, в котором проснулся и человека, которого перед собой увидел. Это побудило организм отойти от утренней лености и срочно оценить обстановку. Трофим подорвался на раскладушке, издавшей болезненный стон и провалившейся к полу, рвано задёргал головой и только секунд через пять перестал вести себя как поломанный наркоман, вспомнив, где и почему находится. Его мозг припомнил даже, что уже третье подряд утро начиналось именно с пренеприятнейшего смятения и попыток осознать происходящее. Да, приходить в чувства в отрезвителе, не помня совсем ничего о вчерашнем дне, было неприятно. Начинать свой день, обещающий падение в неизвестность, на больничной койке тоже никому не улыбалось. На фоне двух этих вариантов пробуждение в квартире человека, готового приютить и помочь, выглядело как пробуждение на пъедестале посреди мирового чемпионата. Но Трофим и здесь нашёл, чему испугаться; сам по себе Адам, может, и выглядел более-менее привычно, но… — Ты схерали в спортивном костюме? — Я был на пробежке. Этот исчерпывающий ответ Трофима поразил до такой степени, что ему пришлось изумлённо раскрыть рот, дабы как-то это донести до Адама. Он ещё раз неверующим глазом осмотрел красный спортивный костюм, что был на Адаме, а затем повернул голову туда, где на его покалеченной памяти находилось окно. Тяжёлые шторы были чуть раздвинуты, хотя ещё не светало. Трофим увидел за стеклом беспробудную темноту и рыжий от света фонарей снег, который валил крупными комьями. Он исступлённо уставился на этот леденящий душу пейзаж на несколько мгновений, после чего возвратил взгляд к Адаму. — Ты чё, больной? — залепил Трофим и тут же закашлялся, иронично демонстрируя, что из больных тут только он сам. Точно… Трофим не мог от простуды, и это объяснило разбитое состояние, в котором он проснулся. — На улице минус девятьсот и… Сколько времени? — Четверть десятого. — мгновенно сообщил Адам, даже не обратившись глазами к часам. — …И четверть десятого!.. На улице минус девятьсот и четверть десятого, какая в жопу пробежка?! — овладев необходимой для возмущения информацией, Трофим незамедлительно стал возмущаться, чем и воплотил задуманное. — Я закалённый. И хожу на пробежку каждое утро. Зато не болею и не скриплю как раскладушка, — ненавязчиво уколов ворчливого соседа, Адам весело ему подмигнул и бодро махнул рукой в сторону коридора. — Пора вставать! — Кому пора?.. — ошалевшим тоном спросил Трофим и обвис полусидя как выключенный робот. — У Трофима Пекарева нет никаких дел. — Вот поэтому Трофима Пекарева хлебом не корми, а дай только погавкать, — непринуждённо урезонил Адам, растворяясь в коридоре. — Эту колкую фразочку тебе ветром в голову надуло, пока ты бегал? — прикрикнул Трофим в силу своих возможностей и всё равно пожалел; запершило в горле. — Иди умывайся, умник! Я тебе уже даже сменные бинты на раковине оставил, — послышалось из коридора вместе с щелчком кухонного выключателя. — Чай или кофе? — Кофе. Без молока и без сахара. — превозмогая приступы кашля, прохрипел Трофим. — Восхитительно! Как раз ни того, ни другого нет! — свистнул Адам задорно, начиная своим бодрым духом немножечко стеснять Трофима. В его понимании, это было не очень нормально, но следующая фраза и вовсе добила. — Запасной зубной щётки нет, но я пользуюсь зубным порошком, так что это не проблема. — Пх… Зубной порошок… — Трофим закрыл лицо ладонью и тяжело покачал головой. Он с трудом снялся с раскладушки, одолевая сильную слабость и спазмы. Горло болело, с носа текло, во всём теле ощущались зуд и жжение как последствия сильного обморожения. Хотя бинты защищали кожу от взаимодействия с внешними предметами, позволяя ей активнее заживляться, они также её стягивали и жутко стесняли. Стоило ли говорить, что Трофиму совершенно не хотелось двигаться и провоцировать новые приливы боли? На удивление, на сегодняшний день ему только стало хуже, хотя он молил всех богов, в существовании которых сильно сомневался, чтобы полегчало. В ванной Трофима действительно ждал зубной порошок «Морозная свежесть» в круглой пластиковой коробочке, на которую налипло всякой грязи. Трофим взял её в руки как марсианский камень, повертел, хмуря брови и придирчиво рассматривая. Испустил тяжёлый вздох, поддел ногтями тугие края крышки и попытался раскрыть. Сперва у него не выходило, затем он едва не выронил коробочку и чуть не высыпал в раковину добрую половину содержимого, и только после адских мучений и принятия полного непонимания этого прибора кое-как натёр им зубы. По-человечески принять душ Трофим не мог. Его зудящая кожа воспринимала только холодную воду, но простуда к таким купаниям не располагала, поэтому пришлось по совершенно нелепой системе намывать из раковины стратегически важные места и тяжело при этом вздыхать. Ему хотелось бы просидеть в этой удручающей комнате пару часов, несмотря на то, что в окружении этой мелкой малиновой плитки он чувствовал себя узником. Повода задержаться, как бы Трофим ни искал, не было. Вышел он как раз к завтраку. В отличие от вчерашнего вечера, Адам успел занять своё страшное кресло, а Трофиму оставил убогую табуретку, и жалкая кружка с терпким дымящимся кофе ждала его по другую сторону стола. Между кружками стояла советская тарелка с бутербродами. Прежде, чем Трофим успел это обдумать и вообще полностью вместиться в кухню, послышался затвор камеры, которая поймала в рамку телефона его очумевшее лицо. — Ты чё, страх потерял? — своеобразно отрегировал Трофим и непонимающе похлопал глазами, которые увидели Адама, сосредоточенно направляющего на него камеру мобильника. — Хотя кого я... Что это, Адам? — Это фотография на объявление о том, что я тебя подобрал, — Адам сразу опустил телефон и стал внимательно в него смотреть. Услышав это, Трофим забыл о своих недомоганиях и бросился к нему, уставившись в получившуюся фотографию. — Такой ты тут Лунтик, конечно… Ну ничего, зато узнаваемо. — Ты явно имбецил, — Трофим цокнул языком, оторопело покачал головой и вдруг резко попытался выхватить у Адама его мобильник. Адам инстинктивно воспротивился; его мышечная память, видимо, бережно хранила воспоминания из детского дома, где из рук вечно старались что-нибудь вырвать. — Удали это уродство. Я не позволю тебе расклеить это фото по всему району! — Тихо, тихо! Локтём тарелку снесёшь, масло сливочное не за хороший анекдот в магазине продаётся… — Адам ревностно потянул телефон на себя, шикнув на Трофима, который сам не понял, отчего утихомирился. — Нормальное фото. С твоим лицом лучше уже не получится. — Да пошёл ты, — фыркнул Трофим оскорблённо. — Удали. — Ладно… Ешь, — Адам утомлённо вздохнул и показательно удалил фотографию. — Потом переделаем, раз тебе так важно. — Во-первых, если ты используешь это фото, тебя спросят, где ты видел Йетти, — злобно вгрызаясь в бутерброд и забивая себе щёки булкой, прорычал Трофим. — Во-вторых, не надо вообще расклеивать никакие объявления! Это бред. — Бред — это твоё детское поведение. Трофим, я человек добрый, но вырывать телефон из моих рук не надо, можно говорить словами. У меня детдомовские рефлексы, я могу треснуть быстрее, чем подумаю, — предупредил Адам, объяснив причину овладевшей им нервозности, которая была ему несвойственна. — Пожалуйста, не веди себя как дикий зверь. Мне неприятно. — Ладно. Я тебя услышал, — вместо извинений прилепил Трофим. — Вот так без предупреждения снимать тоже не надо. Это как бы тоже некрасиво. — Не подумал, извини, — раскаялся Адам и приступил к завтраку, отложив телефон в сторону. — Выглядишь неважно. Чувствуешь себя не очень? — Дерьмо полное, — стал жаловаться Трофим. — Я похож на мумию. Всё зудит, меня будто термиты жрут. И знобит что-то. Во сколько тебе на учёбу? — Сегодня не будет первой пары, поэтому мне к половине одиннадцатого, — Адам посмотрел на него сочувственно, прожёвывая свой бутерброд. — Сильно плохо? Я вон достал тебе Стрепсилс, его после еды, капель в нос нет… Сейчас поедим, градусник тебе дам, и, если что, Парацетамола… Спать обратно ляжешь. Если хочешь, я могу как-нибудь отпроситься сегодня. — Что за универ, из которого надо отпрашиваться… — бездумно глядя в окно, пробубнил Трофим. — У нас, да, с этим строго, отлынивать нельзя. Даже по справке максимум три пропуска на семестр… — вздохнул Адам тоскливо. — Но я ни одного использовал, а семестр уже заканчивается. Думаю, войдут в положение… — Не надо. Я же так просто, — Трофим только отмахнулся, вслед за чем той же рукой вытер текущие с носа сопли и шумно шмыгнул. — Полежу кирпичом, помощники мне в этом деле не понадобятся. — Хорошо, тогда грандиозные планы по возвращению памяти мы пока отложим. Ну, если что, можешь у меня в ноуте покопаться, посмотреть какую-нибудь инфу или просто Сверхов глянуть, — предложил Адам утешительно. — Но мы всё равно тебя сфотографируем, ладно?

11 декабря 2013 года, 19:47

«День без солнца»

Весь день Трофим дремал, ворочился, будил себя шумящей раскладушкой и кашлял. До ноутбука он так и не добрался; температура становилась всё выше, и только три таблетки Парацетамола отправили его в глубокий сон, за время которого жар покинул тело. Собираясь уходить, Адам предупредил, что у него сегодня три пары, и вернуться домой он должен был в шестом часу вечера. Трофим за этим совершенно не следил и от слова совсем его не ждал, потому что каждый отмеренный час проходил для него в полуобморочном состоянии. В этой пьянящей дымке жара он не отслеживал ни времени, ни происходящих вокруг событий. Окончательно проснуться и почувствовать себя более-менее сносно, облегчённо от температуры и бредовых снов, он смог только в тот же момент, когда заметил, что на улице стемнело, а на часах — почти восемь вечера. То, что Адама до сих пор не было, его сразу же смутило. Он попытался сперва покричать в зловещую темноту квартиры, но только зря напряг своё воспалённое горло. Очевидно, помимо него в квартире никого не было. Затем Трофим стал размышлять о том, не мог ли он в мутном сознании услышать чего-нибудь не то, когда Адам предупреждал его о времени своего возвращения. Но Трофим был уверен, что расслышал всё правильно. С другой стороны, Адам был волен менять свои планы, как ему захочется. Почему бы после учёбы ему не прогуляться с кем-нибудь из одногруппников, не сходить в Макдональдс или в гости? Почему нет? К тому же, никакими контактами они с Трофимом обменяться не могли, чтобы тот его предупредил. Разве что набрать на домашний телефон, но Трофим бы не взял, побоявшись услышать кого-нибудь из его знакомых. Ощутив какое-никакое облегчение, Трофим приподнялся на скрипучей раскладушке и свесил ноги на холодный пол. От футболки разило затхлой сыростью, которая въелась в ткань с холодным потом. С искренней и очень сильной неприязнью Трофим вылез из этой футболки и кинул её себе под ноги. Было бы неплохо ополоснуться в душе, но Трофим отказался от этой идеи. Кости ломило. Добравшись до ванной, он только поменял пропотевшие бинты и безнадёжно поглазел на своё отражение. Затем переместился в кухню и начал неуверенно хозяйничать с чайником. Горло требовало горячего лимонного чая. За окном вновь и вновь валил снег. Трофим неожиданно поймал себя на том, что где-то возле минуты бездумно топил в кипятке чайный пакетик и смотрел в лицо непогоде. Всё это время он думал о том, не случилось ли с Адамом что-нибудь. Не сбил ли его злобно урчащий в темноте мусоровоз, не поймал ли маньяк-насильник? Но с чего бы? Вряд ли тот мог быть хотя бы вполовину также неудачлив, как и сам Трофим. Да и учитывая грозную комплекцию Адама, Трофим бы не позадовидовал мусоровозу или маньяку, что могли бы наивно подстерегать его в качестве доступной жертвы. Да, уж маньяку, напади он на Адама, всяко бы не поздоровилось. Бедолага бы в ужасе уносил свои кости от его проникновенного всеобъемлющего взора, аккурат укоряющего непутёвого маргинала. Взглянув на настенные часы в красной оправе, Трофим оправдал свои волнения странностью всей ситуации. Но буквально через минуту из коридора донёсся звук отпирающегося замка. Его это угомонило. Трофим сел на адамово кресло, закинул ноги на страшную табуретку и в лёгком ожидании стал прихлёбывать горячий чай. На пол выкатилась лента света, включившегося в коридоре. Адам, должно быть, разувался и расправлял на вешалке тяжёлое заснеженное пальто. Старое и полинявшее уже пальто, оставшееся ему от отца. Затем он, судя по звукам, прошёл в ванную и стал мыть руки. И только после этого появился в кухне. — Как самочувствие? — спросил Адам с присущей себе благоговейной улыбкой. — Ты пришёл позже обещанного. — против воли выпалил Трофим, точно был Адаму ревнивой жёнушкой. Видно, такое приветствие слегка изумило хозяина квартиры, приютившего у себя парня с улицы. — Да… — хрипло ответил Адам, и бровь его легонько вскочила вверх, выдавая лёгкое удивление. Адам немного покатал эти слова по горкам мозговых извилин, потёр о корку, ответственную за причинно-следственные связи, и в его голове сложился определённый вывод, вызвавший полное понимание такой претензии. — Ты, должно быть, волновался… Ничего такого. Просто мы с Данилой клеили объявления. — …Объявления? — лицо Трофима побелело от ужаса. В памяти вмиг высветлился миг, когда он, маринующийся в своей томительной простуде, незамысловато позировал для фотографии, которую даже никак не обругал. Чёрт же подери! — Только не говори, что… Объявление с моей рожей. — Ну… — Адам неловко почесал голову и ушёл в прихожую, откуда вернулся с листом бумаги, тут же положенным на стол. — Не говорю. Показываю. — Адам! — не став даже глядеть на этот лист, Трофим вскочил так живо на пружине своей злости, что задел коленом стол и разлил на объявление горячий чай. Взгляд его невольно упал вниз, и Трофим увидел этот ужас: свою фотографию с поистине абсурдной подписью: «ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА? ТРОФИМ ПЕКАРЕВ. ЕСЛИ ВЫ ЗНАЕТЕ ЕГО, НАПИШИТЕ МНЕ ВКОНТАКТЕ». Адам немного испугался, увидев, в какой помешательский переполох ни с того, ни сего ударился Трофим. Он выглядел нервным и даже взвинченным, он вдруг упал обратно на стул и схватился руками за голову. Адам никак не мог разъяснить для себя этот эпизод. — Пожалуйста… Скажи, что это шутка. Скажи, что это объявление всего одно и лежит сейчас здесь. Что такие же не висят на столбах по всему району… — умоляюще бормотал Трофим куда-то в стол. — Вообще-то… — Адам озадаченно почесал макушку и машинально взял с края раковины вонючую тряпку, принявшись немного нервно вытирать стол от пролившегося чая. — Мы напечатали двести штук, в копеечку встало… Ходили по улице, клеили везде, где только можно… Данила потратил на это свой драгоценный увольнительный. Что за реакция такая? Трофим, мы же правда хотим тебе помочь. — Боже… — Трофим мелко затрясся, и каждая секунда его молчания расширяла в душе Адама большую непонятную дыру. Тёмную как ничто и всепоглощающую как космическая прорва. Его мозг быстро анализировал все мелкие детали, которые попадали на глаза, но он не мог найти объяснения поведению Трофима. Он ожидал каких-то благодарностей или хотя бы безразличия, но никак не осуждения. — В чём дело? Трофим? — Адам бросил тряпку посреди стола возле неладного объявления и осторожно коснулся холодной рукой худого плеча Трофима, но тот резко отмахнулся и забился в угол раненым воронёнком. — Я не Трофим! Сейчас же… Господи… Адам, я должен кое-что тебе сказать.