Империя

15 декабря 2013 года, 12:07

«Всё, везде и сразу»

— И с чего вы все решили, что хоть малость не прогнили? — Ефим меланхолично расхаживал по комнате, поправляя распустившийся бинт на руке. — На скрижалях слои пыли. Там, где ваши «жили-были»… Как тебе, Адам? Он обернулся за спину, где Адам, уперевшись коленями в кровать, разглаживал на стене новый музыкальный плакат. Ефим посмотрел с долей скепсиса. Он весь был в сочинении шедевра и тужился со вчера, даже не сделав перерыва на сон. А вот Адам выглядел отвлечённым. — Я планирую бюджет. Мы больше не можем позволить себе мясо, только сосиски. И только по одной в день. Когда ты найдёшь работу, Ефим? — Адам повернулся к нему и посмотрел достаточно серьёзно, чего Нестеров даже не ожидал. — Зачем ты купил журнал?.. — Ефим невозмутимо скосил глаза к изножию кровати, где валялся глянцевый и вызывающий выпуск журнала о музыкальных новинках. — Он по подписке. Я уже отменил её, но этот тираж был оплачен, — Адам удивился такой бессовестной реакции, впрочем, затем мысленно укорив себя тем утверждением, что от Ефима стоило бы этого ждать. — Знаешь, если ты хочешь сокращать своим ртом мои траты… — Нет, по правде говоря… Я знаю, что должен найти работу. И я займусь этим сегодня… — Ефим хотел сказать много чего ещё, но оборвал свою речь на полуслове. Он решил, что не должен делиться с Адамом переживаниями. Уходя из дома, разве он думал, что всё дастся ему без усилий? Разве верил, что не проведёт ни дня на обычной нечеловеской работе с несправедливыми условиями труда? Всё было ясно с самого начала. Только чем ближе становился момент, тем боязнее было. И всё-таки, он не смог молчать. — Я немного волнуюсь. Первая настоящая работа… Первые обязанности и первый начальник. — поделился Ефим холодно, опустившись на кровать. — Ты же говорил, что с четырнадцати лет проводил каникулы на стажировке у отца? — переспросил Адам внимательно. — Ага… Вот именно. У отца, — выделил Ефим неприязненно. — Убийца летних каникул. Я никогда не придавал этому значения. Хотя я приходил туда на четыре часа по пять дней в неделю, но на самом деле мне никогда не доверяли никакую важную работу. Я протирал автомобили, столики и стойки, складывал каталоги, носил документы из кабинета в кабинет. Иногда, самое лучшее, слушал, что говорят консультанты покупателям. И всего один раз мне позволили съездить с ними на тест-драйв, чтобы послушать, что говорят там. Но чаще всего мне даже не позволяли приблизиться к сделке, чтобы получить реально ценный опыт. Приходилось навострять ухо и хватать обрывки разговоров. В то время как Филипп продал свою первую машину в пятнадцать, хотя по документам, конечно же, сделку и закрыл папаша. Главное, что Филипп самостоятельно сопровождал покупателя от момента, как тот зашёл в салон и до самого оформления документов; никто не возражал и даже не стоял у него над душой, пока тот общался с клиентом. Хотя где это видано, чтобы шкет с девственными усиками оформлял договор на автомобиль? Нет, ему всë было можно. Я же говорю, отец не верил в меня. — И при этом продолжал заставлять тебя торчать там? — переспросил Адам с явным осуждением. — Как собака на сене. Ни себе, ни людям, — плюнул Ефим, глядя в пол. — Однажды я уронил стопку каталогов на ходу, прямо под ноги клиенту, который присматривал модели для таксопарка. В другой раз просто забыл тряпку на ресепшене, и администраторы пожаловались, что я растяпа. На этом, по большому счёту, мои оплошности оканчивались. Ну и… Этим летом я угнал спорткар Impreza WRX из лимитированной линейки. Но это уже был осознанный бунт в ответ на всё, что приходилось терпеть каждое лето. До этого... Я не делал чего-то такого, чтобы заслужить это тотальное недоверие. Из-за этого я чувствую в себе страх оказаться паршивым работником. Потому что мне не позволяли проявить себя, и я ничему не научился. Потому что, когда он говорил мне, что я никуда не гожусь, я сопротивлялся и был уверен, что этому меня не сломить. Но оказалось… Теперь, когда я на пороге чего-то важного, я вспоминаю его слова и начинаю верить в них. — С ума сошёл?! — Адам придвинулся к нему и погладил по плечу, но Ефим невольно отодвинулся, отмахнувшись от дружеского утешения. — Уверен, ты со всем справишься, если захочешь. — Я даже не могу написать нормальный текст для песни. Я ничтожество во всём, в чём, как я думал, я хорош. — не выдержав, Ефим обрушился на Адама со всеми своими гадкими бесчестными бесами. — Вдохновение — не рыба, не насадишь на крючок, — поэтично изрёк Адам, подняв вверх указательный палец. — Тебе нужно разгрузить голову. Настройся на поиски работы, походим по району и посмотрим места. Я буду рядом, чтобы тебе было спокойнее. А вечером займёмся текстом. Смотри на вещи проще, и тогда они обязательно улыбнутся тебе. — Три таблетки в крепком кофе… Три таблетки в алкоголь. Я такой весь типа… Норт-вест… Всё пальто поела моль… — сочинил Ефим в ответ на эти добрые слова и зарылся пальцами в волосы, прикрыв лицо ладонями. — А это неплохо, между прочим, хоть и про парацетамол. Запиши, — велел ему Адам и игриво ткнул его в бок, тут же пружинисто поднявшись с постели. — И будем собираться. Ефим много думал о том, какой будет эта его работа. Адам предложил пройтись по местным заведениям общественного питания и поинтересоваться, не нужен ли им кассир или официант. Ефима эта идея не вдохновила, но он покорно кивнул, когда Адам заворачивал его в тёплый удобный шарф. «А ведь и шарф у меня тоже был. И перчатки. Где они?» — Ефим всё безрезультатно силился освежить свой мозг воспоминаниями, но не выходило. Напивался в те дни он так качественно, что память отказывалась мириться с ним. А чего ещё следовало ждать, покупая водку в единственном ларьке, где не спросили паспорт? Едва ли это действительно была «Белуга». Паспорт. Ах да. За него было чуть менее обидно, чем за айфон с симпатичным зелёным корпусом. — Знаешь, послезавтра никого не должно быть дома. Я хочу зайти и забрать некоторые свои вещи, которые не влезли в сумку, — озвучил Ефим, обувая модные замшевые ботинки, которые после его засекреченных памятью похождений были необратимо испачканы в чём-то непонятном — «и хоть бы только не в говне» — подумывал Ефим. — Типа СНИЛСа, ИНН, загранника, макбука… Шмоток всяких. Карманные я все из заначек вытащил, это точно, но у меня ещё были пиздатые украшения. — У тебя есть ключи от квартиры? — удивился Адам, натягивая варежки. — Нет… Но родители всегда открывают окно, когда квартира пустует. — немного смято ответил Ефим, постеснявшись собственных слов. Конечно, Адам посмотрел на него со смешанными эмоциями, среди которых выделялся немой укор. — Ты живёшь на первом этаже? Точнее… Жил? — уточнил он на всякий случай, хотя подумал и про решётки, и про микропроветривание. Неужели у таких обеспеченных людей нет никакого чувства предосторожности? Сомнительно. — На четвёртом. — ответил Ефим как ни в чём не бывало и мигом выскочил за дверь, ненароком впустив в квартиру влажный душок, исходящий от открытого подвала едва ли не к самому последнему этажу. Выглядел Ефим, будто бы это обычные его планы на среднестатистический понедельник — влезть в окно четвёртого этажа. Зато становилось ясно, почему его родители могут оставлять окна открытыми нараспашку; вряд ли же им в голову придёт, что кто-то осмелится взгромоздиться к ним по дереву, рискуя жизнью. В нынешнее-то мирное и безопасное время. — Так ли это обязательно? Я умею оказывать первую помощь только в случае ножевых и пулевых ранений. Или передозировки опиатами, — нерешительно предупредил Адам, явно не встретив эту идею с воодушевлением. — Если упадёшь спиной на кирпичи, я, наверное, только снова вызову тебе скорую. Но мне не хотелось бы делать это событие еженедельной традицией. — Адам, мне нужны эти вещи. — громко и чётко огласил Ефим, дав знать, что переубедить его будет сложно. — Больше, чем твоя жизнь? Я люблю приключения, но не тогда, когда они рискуют закончиться похоронами. Почему бы тебе не зайти через дверь? — Адам кивнул на свою, которую сноровисто запер на расшатанный замок. Эта дверь с покоцанной обивкой не внушала доверия и чувства безопастности. Но если речь шла об ограблениях, то Ефим не знал, в каком бедственном положении должен быть домушник, чтобы его взгляд упал на страшную квартиру Адама. — Меня не впустят. — отрезал Ефим, завершив обсуждение этой темы. По лицу Адама было видно, что к завтрашнему дню он надеялся как-нибудь повлиять на мнение Ефима. Ефим и сам, что уж там, не был в восторге, представляя себя влезающим в форточку комнаты, в которой раньше жил. Но идея завладеть своими вещами была слишком соблазнительной, невзирая на то, каких усилий и рисков это стоило. В любом случае, этот повод для беспокойства должен был немного подождать, потому что сейчас у Ефима был другой. Конечно, ему не хотелось пополнять своим аристократическим лицом ряды обслуживающего персонала. Как человек, чья мать являлась владелицей кафе, он кое-что знал об этой нелёгкой участи. «Низшее звено, прислуга» — вот, как обычно в семье Ефима говорили о людях, на которых строилась добрая часть рабочего процесса. Ни отец, ни мать даже не считали их за людей, честно говоря. По их мнению, обслуживающим персоналом становились только нищие или безмозглые, неспособные мыслить и зарабатывать деньги на более приличной работе. Оттого отношение у семьи Ефима было соответствующее и старательно прививалось отпрыскам. Они получали ничтожную часовую ставку, рассчитывая немного увеличить доход за счёт чаевых, и вкалывали по двенадцать, а то и тринадцать-четырнадцать часов. В конечном итоге, они получали неплохо, но сколько грязной работы и унижений приходилось выносить, чтобы закрывать свои нужды? И они считали это совершенно нормальным! Грязная посуда, уборка крошек и объедков, крики и замечания недовольных гостей и администраторов заведения, глупейшая система штрафов. Ефима откровенно перекашивало, когда он представлял себя в замызганном рабочем фартуке с подносом заплёванных тарелок и салфеток наперевес. Последним человеком, на которого сваливается вся возможная ответственность. Громоотводом, которого все пинают и толкают. Но был ли у него выбор? Кем он мог устроиться, будучи несовершеннолетним без документов и среднего образования? Правильно — низшим звеном. Это ранило Ефима и это являлось причиной, по которой он так старательно выдавливал из себя четворостишия. В его понимании, каждый шаг начального этапа его музыкальной деятельности был критически важен. Если бы он сидел сложа руки и ждал, когда ему явится прекрасная призрачная муза, он был бы лишён шанса поскорее избавиться от унизительной работы, которую ещё даже не нашёл, но уже успел возненавидеть. Первым делом было решено посетить фудкорт в ближайшем торговом центре и обойти рестораны быстрого питания вроде Макдональдса. Ефима очень смешило, что эти смелые затейники зовут себя ресторанами. И впридачу всю дорогу он саркастично репетировал свой первый рабочий день, гаденько крякая Адаму в ухо: «Свободная касса, свободная касса!». Поднимаясь на четвёртый этаж, Ефим приземисто оглядывал ярусы торгового центра, мысленно помечая, что он очень даже неплох. Адам никак не мог понять, с чего у Ефима было чувство, будто любое общественное сооружение в спальном районе должно наводить на людей тоску и ужас. — Между прочим, здесь немало народу, кто может похвастаться неплохим достатком — не личным автомобильным салоном, конечно же, да, но тем не менее, — обидчиво бормотал Адам, чувствуя исходящее от приятеля пренебрежение. — И вообще, Ефим… «Свободная касса», раз уж на то пошло. Хотя я, заметь, не унижаю достоинства сотрудников общепита, а лишь говорю с тобой на твоём охуевшем языке. — Ты вообще не работаешь только потому что ты сирота. — смело отразил Ефим. — Ты тоже, считай, сирота, только без пособия. Меня хотя бы из дома не выгнали. — откинув всякое стеснение, ответил Адам. Похоже, они уже стали достаточно близки, чтобы остро подкалывать друг друга без лишних обид. — Туше. — вздохнул Ефим, увидев яркую жёлтую вывеску, маячащую вдали. С него мигом сдуло спесь, и он позорно замолчал, пока Адам насвистывал какую-то лёгкую мелодию и бодро шагал к зоне выдачи. Очередь возле Макдональдса была гигантской, и неплохая толпа прибывала к нему со стороны кинотеатра, где, по всей видимости, только закончился свежий кинопоказ. Ефима передёрнуло от гама и гогота, стоящего вокруг, а Адам тянул его за плечо, продираясь через этих жутких людей, прижимающих к себе огромные куртки. Многие не постеснялись возмутиться тому, что они влезли без очереди. Адам даже не успел оправдаться, когда воинственная толпа, во главе с тучной тёткой в бирюзовом свитере, едва не развернула целое кровавое побоище за место в очереди. Адам даже успел подумать, будто вот-вот эти люди, не сговариваясь, повытаскивают из закромов револьверы и двустволки, и начнётся техасский боевик. А самое главное, что Нестеров не собирался оставаться в стороне. «И попробуй таким положи мало салфеток на поднос! Сожрут с говном!» — подумал Ефим, собираясь наорать на каждого, кто имел наглость задеть его плечом или словом. Но Адам буквально в последний момент заткнул ему рот ладонью и насильно вывел его вперёд к темноволосому пареньку в красной униформе. В любом случае, стоило только Адаму заикнуться о том, что его неразговорчивый друг был бы не прочь поработать в этом филиале преисподней, сотрудник выронил что-то неслышное в ревущий народ и после ответа Адама отрицательно покачал головой. — Они берут только совершеннолетних, — поджав губы, передал Адам, который общался с кассиром вместо Ефима. — Вот беда, никогда бы не подумал… — Бережёного Бог бережёт, — плюнул Ефим с омерзением, старательно выбираясь из кучи голодных посетителей, выстроивших мост гнева возле кассы. Напоследок он посмотрел в пустые лица кассиров и порадовался, что не встал в один ряд с ними. — Самомнение у них, конечно, больше моего члена… — Но не больше твоего самомнения. — бормотнул Адам, почесав голову, а Ефим его даже и не услышал; продолжил оскорблять заведение. — …Только совершеннолетних! Совершеннолетних кого? Душевных пидорасов?! Иначе зачем дееспособному восемнадцатилетнему парню ловить лицом харчу этой старой пизды в свитере? — Ефим так разошёлся в своих неистовых унижениях, что чуть не дал Адаму по носу. Тот ловко увернулся, выдохнул и быстро оглянулся. — Тут ещё есть Бургер Кинг, — кивнул Адам ненавязчиво. — Давай у них спросим? Или КФС. И там, и там почти пусто. — Так конечно, все пидорасы в Макдональдсе! — Ефим всё не уставал раздавать руками как дирижер, и Адаму даже пришлось немного отойти от него. — А нормального человека здесь не есть, а только блевать потянет. И ещё, Бургер Кинг — говно! У них из хорошего только реклама против Макдональдса, но даже в данной ситуации меня это к ним не влечёт. Адам тяжко вздохнул. Кто бы мог подумать, что Ефим так близко примет свой первый отказ? — Успокойся, — велел тот холодно, пересекая зону с грязными столиками. — Здравствуйте! Мой друг ищет работу. Ему восемнадцать только через два месяца, но… — Ничего. Мне вообще шестнадцать, и я беременна. Я сейчас позову менеджера, — незамедлительно сказала скучающая девушка за кассой и поспешила удалиться в слепую для покупателя зону. — У полковника Сандерса явно какие-то проблемы, но он хотя бы не ёбаный клоун. — тихонько плюнул Ефим в ухо удивлённому Адаму. Оскорбительные каламбуры так и сочились с его губ. — Да уж… — только и смог изречь он в этой ситуации. Через минуту беременная кассирша вышла из двери неподалёку и привела с собой конопатого парня в чёрной рубашке. Он выглядел чуть старше двадцати и выглядел как человек, который был не чересчур доволен своей жизнью. Тёмные брови у него были выразительно свиты в раздражённом выражении, глаза при виде Ефима и Адама припадочно закатились. Видимо, он не очень-то был рад принимать на работу такого молодого сотрудника, но и отказать права не имел. — Кто из вас ищет работу? — спросил он неприязненно. Адам молча ткнул пальцем в Ефима. — Идём. Ефим чувствовал себя ребёнком, которого мама за плохое поведение отдала чужому дяде. Его привели в тесное помещение, пропахшее маслом и курицей. Ефим любил острые крылышки, но тут ему почему-то стало дурно. Миновав скромное обиталище персонала, менеджер открыл перед Ефимом дверь в кабинет, который по размеру больше подходил под туалетную кабинку. Кое-как уместившись на стуле, он воззрился на менеджера, который явно не хотел говорить с ним. — Как зовут? — Ефим. — Гражданство российское? — Да. — Эпилепсия есть? — Нет. — Ты не беременный? — Нет. — Есть склонности к воровству полуфабрикатов? — Нет… — Ты принят. Заполни анкету, завтра в девять ждём тебя здесь на ознакомительный день. Ксюша расскажет тебе, как попасть через служебный вход. Если не совсем дебил, то со всем справишься, обсудим в конце дня медкнижку и трудовую. — А… Деньги? — Выплачивают. — Я имею в виду… — Ефим, голову не еби. Если деньги не нужны, то дневные или вечерние смены на выбор. Если нужны — то полная смена четырнадцать часов в графике два-два. На чаевые не рассчитывай. Тысяч шестнадцать можно заработать, что ещё нужно? Ефим так опешил, что даже рта открыть не смог, хотя вопросов было ещё много. Он не заметил, как менеджер, не удосужившийся даже представиться, пихнул ему в руки анкету. Только после первой волны немого возмущения Ефим увидел имя на бейджике — Александр. Его ли это имя? Способна ли компания, выплачивающая сотрудникам за пятнадцать четырнадцатичасовых смен такие гроши, потратиться на распечатку именных бумажек для каждого сотрудника? Ефим сомневался. «О большем можно и не мечтать. Лишь бы только не дали бейджик с именем Кристина» — мысленно иронизировал Ефим, вооружившись ручкой для подписания собственного смертного приговора. Он чувствовал внутреннее сопротивление, но старался утешить себя тем, что это закалит его дух и принципы. Ведь не мог же он, в самом деле, и дальше сидеть на шее у Адама как иждивенец. Учитывая ещё и то, что свою первую зарплату Ефим увидит отнюдь не завтра. Времени на раскачку уже нет, и это хорошо, что хоть какая-то работёнка нашлась так быстро. Наскоро заполнив анкету, Ефим передал лист менеджеру, а тот небрежно швырнул его куда-то в сторону как мусор и махнул Ефиму рукой, сказав, что он может быть свободен до завтрашнего утра. Ефим посмотрел на Александра так, будто нашёл у себя во рту осу. И оса действительно была, только явилась Ефиму не живым насекомым, а зудящим желанием обматерить эту контору на чём только свет стоит. Он ещё не приступил к работе, а уже чувствовал себя опущенным до уровня выгребной ямы. Его натурально облили помоями, притом, что исход собеседования можно было считать положительным. — …Ну ничего. Вот станешь знаменитым, разбогатеешь, и будешь давать интервью. Рассказывать там, с какого дна поднимался! — успокаивал его Адам, старательно выискивая достоинства ситуации. — Кстати, я думаю, это точка такая… Не повезло с менеджером. У меня одногруппник тоже в КФС работает, но ближе к центру, не жалуется… А твой Александр, может, вообще скоро уволится. — Да я скорее сам уволюсь. У тебя случайно нет возле дома автомойки какой-нибудь? Я понимаю, что тебе оно незачем, но, может, примелькалось раз… — шагая с опущенной головой, поинтересовался Ефим. — Не то что бы прямо возле дома… Минут пятнадцать, может двадцать пешком. Отсюда все полчаса. Ты не особо любишь ходить, как я помню. — Адам пожал плечами, ступая на эскалатор. — Плевать, прогуляемся. Одной работой мне не обойтись. — Ефим поправил на себе шарф, спрятав в нём свой унылый нос. Ему нужна была работа с ежедневными выплатами. Если бы он нашёл такую в качестве ещё одного источника дохода, ему было бы легче. Ефим ничего не мог поделать со своей потребностью свободно распоряжаться финансами и выглядеть богаче других; а шестнадцати тысяч в месяц для этого ему было бы мало. — Настрой воинственный. Ты главное не заработайся до смерти. — дружески посоветовал Адам, почувствовав необходимость всё-таки сделать это. — Всё нормально. Просто в моих планах появляться там, — он обернулся к оставшемусяпозади ресторану быстрого питания. — Как можно меньше. На улице было ветрено, поэтому прогулка не доставила никакого удовольствия. Адам вслух не жаловался, считая, что Ефим успевает за двоих, но мысленно поддерживал его стенания по поводу резких ледяных порывов. Дошли они небыстро. Вид автомойки, примостившейся к шиномонтажному сервису, тоже не вызвал у Ефима восторга. Стоящее на отшибе сообщение строений, которые даже язык не брался назвать полноценными зданиями, подуло в Ефима холодом и отчаянием. Мыть машины на проникающем через здоровые ворота морозе — что может быть лучше для иммунитета и нервной системы? Это была территория суровых мужчин, которые не привыкли жаловаться на мелочи вроде плохого отопления. Заработав себе пневмонию, они, как правило, с суровым лицом закуривали где-то возле обочины и задумчиво смотрели вдаль. Ефим терпеливо выдохнул и уверенно направился внутрь. Разумеется, его взяли. Без всякой анкеты и медицинской книжки. Спросили только, как зовут и мыл ли он когда-нибудь машины. И даже предложили начать прямо сейчас, потому что одному из сотрудников пару часов назад случайно наехали колесом на ногу, и минут десять назад он бросил шланг, прискорбно сообщив, что нога распухла до упора. Как передали Ефиму — «не порвись, ботинок». Он сделал вид, что это не повергло его в животный ужас и вроде даже получилось. Ефим, конечно, работать не хотел, но в попытках набить себе баллов уважения велел Адаму идти домой и гордо бросил на прощание, что сегодня вернётся с деньгами. Ему обещали пятьдесят рублей за каждую помытую машину. За комплексную чистку — сто. И хотя звучало это достаточно жалко, Ефим быстро стал умножать меньшее из предложенного и считать, сколько может забрать в конце рабочего дня. «Четыре машины — двести рублей. Восемь машин — четыреста. Проходимость здесь, конечно, не предел мечтаний. С другой стороны, можно заработать тысячи полторы, при этом не убившись вусмерть» — размышлял он стратегически, дожидаясь своего первого клиента в синей рабочей куртке сильно большого размера. Мужики ходили в разные стороны, но каждый был при деле, и только Ефим сидел голяком, пока раскрасневшаяся морда в синей спецовке не бросила ему: — Эй, белобрысый. Чё сидишь без дела? Бубенцы заморозишь, того гляди звенеть начнут. Шуруй сюда, будешь мне инструменты подавать. Инструменты. Знаешь хоть, чем гаечный ключ от домкрата отличается? А от карбюратора? — Я на тупого похож? — мрачно прожевал Ефим, нехотя последовав за механиком. Да, на гаечном ключе не поднять автомобиль, а домкратом не открутишь гайку — можно было бы пожаловаться на то, что это знает даже лощёная красотка, отвечающая на звонки в маникюрном салоне. Но вопрос про карбюратор не сбил бы с толку даже пятилетнего ребёнка. Ефим понял, что уважения и почёта своим видом не вызывает, бесполезно даже доказывать, что он отлично разбирается в машинах. Это его покоробило, и благо, в ответ на его дерзость механик только солоновато посмеялся — о своих манерах здесь можно было не беспокоиться. Разве что только о том, что их через край много. Конечно же, наивно было полагать, что, когда работы нет, можно и не работать. Радовало только то, что на рабочем месте механика было потеплее, потому что одна из дверей была опущена, и работал теплогенератор. Ефим бросил уютный вязаный шарф на пыльном столе из шершавой фанеры и опустился на корточки к бетонному полу. Механик, представившийся как Михалыч, велел ему поднять автомобиль. Чинили Ниссан. Само собой, уже через два часа Ефим выбился из сил, не помыв при этом ни одной машины. Грязная городская зима была неумолима, и работы для мойщика автомобилей сейчас было достаточно. Его родители, к примеру, в это время сезона заезжали на мойку каждый день, чтобы ополоснуть двери и бампера. Но не стоило забывать, что основная часть нагрузки приходилась на вечернее время, потому что днём люди обычно посещали работу. И всё-таки, его это порядочно раздражало. Не заработав ни рубля, Ефим уже успел перекатать с десяток покрышек и масляных канистр, намотать сотню кругов по автосервису, выполняя другие мелкие поручения, и даже разок слазать под автомобиль. В какой-то момент он стал подозревать, что его здесь попросту пытаются надуть. Но стоило только этой мысли закрасться в голову, как на мойку подъехал первый автомобиль. Всего Ефиму удалось помыть четыре машины, все без чистки салона. Что, с какой-то стороны, было к лучшему, потому что такой нагрузки в первый день он бы не вынес. Даже за сто рублей. Когда он домыл последнюю, на улице давно было уже темно. Часы показывали без пятнадцати шесть, и Ефим понимал, что вот-вот откроется денежный поток. Только не собьёт ли его этот поток? Он старался не подать виду, что с трудом переставляет ногами, но старший механик сам подошёл к нему и велел снимать перчатки, протянув при этом заветные… Шестьсот рублей? — Я же заработал меньше. — недоумённо признался Ефим, переборов своё чудовищно сильное и греховное желание молча забрать деньги без честного пересчёта. — Неплохой ты парень, Кирилыч. Здорово нам помог. В машинах понимаешь. За это и накинул от себя. Но ты это… Рыло более дружелюбное делай, когда клиентов обслуживаешь. Тогда ещё и чаевые оставлять начнут. Просто совет младшему поколению, как реальных деньжат поднять. Ты ведь за этим сюда пришёл, а, Кирилыч? За деньжатами? — механик задорно подмигнул ему, а Ефим только тяжело вздохнул и с чистой душой забрал свои кровно заработанные шесть сотен. Это действительно было справедливо. — И предлагай сам комплексную чистку. Когда тебя ждать в другой раз? — Спасибо, Пал Саныч… Завтра в то же время. — уверенно кивнул Ефим, спрятав деньги в карман брюк. Рабочих штанов на его телосложение не нашлось, пришлось работать в своих. Испачканы они были так безбожно, что вмиг стали именно рабочими. Обидно было только то, что в них теперь надо было доковылять до дома. — Ты парень молодой, зачёты ещё не сданы, пиво не хлёбано, девчонки не тисканы. Ты вот, что… Попозже приходи, часов в пять. Да, чего тебе тут весь день торчать? Не от жёнушки же прятаться. Вечером работы больше. Хоть часов и меньше тут пробудешь, а больше денег получишь. Если, конечно, трудиться не боишься. — Пал Саныч весело хлопнул Ефима по плечу, выбив из него натянутую улыбку. «Боюсь, конечно. Но всё равно придётся» — с усилием сдержал Ефим, вместо этого только ещё раз кивнув начальнику. Прощаясь, Пал Саныч сказал ему «Бывай, Кирилыч!», и Ефима в несчётный раз передёрнуло. Наверное, таким образом простые рабочие мужики старались показать, что принимают его, несмотря на юный возраст. Но Ефим ощущал неприятное щекотание где-то под рёбрами, когда его звали по отчеству, да ещё и без имени. Как будто бы вместо него здесь был только его отец. Он оставил рабочую куртку, где было велено, чуть не забыл шарф Адама и с полной грудью воздуха вышел на свободу. За эти несколько часов он и замёрз, и вспотел, и извалялся в грязи, и забрызгал себя водой, и с ног валило от утомления. Но чувство вознаграждения грело его маленькую душу, пока он перебирал ботинками по сугробам, предвосхищая бесконечную дорогу до постели. Угрюмые многоэтажные дома с распиханными по ним магазинчиками прятали от глаз дом Адама. «Так близко, но так далеко» — изнывал Ефим, впридачу ещё и стоя на бесконечный красный свет светофора. Машины пролетали мимо, чёрный снег разлетался в стороны. И всё-таки небольшие, но самостоятельно заработанные деньги продолжали радовать Ефима. Он наполнялся таким чувством, будто ушиб по детству коленку, свалившись с велосипеда, и бабушка заботливо приласкала его, поцеловав в макушку. — «Деньги, как же я люблю деньги. Душу бы за них продал. Наконец можно сигареты купить и пельмени». Ефим дал себе слово, что в следующий раз сразится с соблазном отдохнуть и останется на рабочем месте подольше. Успокоил себя тем, что обязательно привыкнет к этим нагрузкам и будет справляться лучше. Кто бы мог подумать, что интенсивный физический труд блокирует сигналы мозга? Понимая, что было бы неплохо поработать ещё, Ефим не смог даже пошевелить языком, чтобы вслух возразить Сан Палычу, предложившему ему пойти домой. У него не было сил, чтобы остаться. Он просто не знал, где взять мощи на большой рывок. Это было стыдно, но он обещал самому себе разобраться. Вдобавок давила и моральная сторона вопроса. Ефим чувствовал себя униженным, натирая чужие машины. Хотя на первый взгляд могло показаться, что он делал подобное на стажировке у отца. Но протирать новенькую модель на витрине, чтобы блестела ярче, и отмывать какому-то дяде двери от грязи в рабочей форме — это совершенно разные вещи. Совершенно. И когда Ефим глотал свою гордость, она царапала ему горло, подавляя его волевой дух.

«Мышление и взгляды»

Адам говорил, что ему стоит изменить мышление и взгляды, но Ефим был в корне не согласен с этим утверждением. Изменить мышление и взгляды — значит примириться с нищетой, принять законы улиц. Это как заехать в просёлочную грязь на изящном спортивном автомобиле — попробуй потом выберись. Пока у Ефима был идеал, к которому он непоколебимо стремился, у него были и какие-то шансы не забуксовать. Пока он продолжал бежать от того, что преследовало его, вознесение становилось ближе, а в ином случае оно лишь могло бы неподвижно маячить на недостижимом горизонте. Взять хотя бы самого Адама. Отведав всякой разной жизни, он был в равной степени рад каждой. Ефим этого совершенно не понимал. Как можно стремиться к чему-то высокому, сидя на скрипучем табурете с кружкой растворимого кофе, купленного по акции? Ведь его это совсем не смущало, а значит, у него не было весомого стимула что-нибудь изменить. Адаму не нужно было держать свои достижения в руках или хотя бы смотреть на них глазами. Он определённо развивался внутренне, но ничто материальное не конкретизировало этого. И чего он хотел от идеи, сближающей их? Прежде всего, Ефим для себя выяснил, что в приоритете у него находятся деньги и почёт. Он хотел являть за собой властную фигуру, за которой следуют. Но Адам мыслил иначе. Он всё говорил о каком-то плевке в вечность. О каких-то предначертанных небесами судьбах, о том, что, став известным, сможет повлиять на множество призрачных жизней, скрытых от его взгляда. О вселенских механизмах и нитях, сплетающих всё вокруг. Ефим не хотел менять своё мышление. Он в какой-то мере очень восхищался Адамом за его мечтательную лёгкость и простоту, но также, как и сам Адам, понимал, что пища для разума не наполнит собой желудок и не застегнётся на поясе. Быть голодным и замёрзшим всю жизнь Ефим не собирался. Мыть машины, набивать чужие животы, принимая заказ на большое ведро крыльев. Ему не нравилось даже воображать себя по ту сторону. Он хотел получать эти услуги, а не оказывать их. Это было ему ясно, и он не хотел этому сопротивляться. «Свет вдали, там горячо…» — стал додумывать Ефим, приближаясь к дому с сигаретой, взятой у прохожего. — «В землю кинул бычок и бегу за ключом. Я не сломлен, о чём вы? Без бобла, но стилёвый, снова мысли бредовые. Мне б найти только сил… Всё, о чём я просил». Ему явилось дерзкое вдохновение, и он очень торопился, повторяя про себя родившиеся в уме строчки, чтобы не забыть их, когда переступит порог квартиры. Ефиму пришла и ещё одна умная аксиома — жизненные трудности действительно помогают творить. Они помогают ему. Он наполнен не тогда, когда безвылазно сидит в комнате, тужась в творческих мучениях. А тогда, когда переживает что-нибудь, находясь вдали от дома. Выбившись из сил и страстно желая только одного — скорейших объятий с убогой скрипучей раскладушкой, дома он всё же растолкал Адама, чтобы тот помог ему обуздать поток мыслей. Они собирались сделать это впервые. Сесть и вылепить полноценную песню. Отполировать текст, подобрать музыку, записать голос. Адам предупредил, что это займёт какое-то время, но Ефим и сам знал. Главное, что этот паршивый день завершался на крайне позитивной ноте. Что было даже слегка иронично, учитывая, какой отчаянной и утомлённой получилась музыка под песню. С трудом уместившись за одним рабочим столом, они стали изучать наброски Адама. Среди них Ефим долго блуждал в поисках того, что откликнулось под данный текст. Он ещё не был закончен, но стоило Нестерову услышать насыщенную надеждой трагическую мелодию, как рифмы полились рекой. Он сам не ожидал, что после стольких напряжённых попыток и бесполезных трудов напишет полноценный завершённый текст на одном дыхании. Адам принялся ковать мелодию, модифицируя её под пожелания Ефима и рождающийся на бумаге текст. Всё выходило очень складно, и оба они потонули в волнах вдохновения, которое покровительствовало рождению новой звезды на небе. — Во-первых, «дежавю» пишется через «е», — не сдержавшись, поправил Адам, встретившись притом с очень недовольным лицом Ефима. — Во-вторых убери строчку «снова пулей пулевые, снова ножом ножевые», не позорься. Нет, серьёзно, она портит всё… Лишь изредка Адам направлял Ефима подобными комментариями, а тот всякий раз обиженно корчился, но всё равно делал, как было сказано. Просто потому что Адам действительно открывал Ефиму глаза на его ошибки и всегда оказывался прав. Да, не без осечек, не без мелких споров, и записать смогли далеко не с первого раза. Но всё это также наполняло работу ценностью и углубляло её. Как и то, что Адам старательно снимал на видео многие моменты их работы, представляя, как однажды через много лет они пересмотрят это, будучи уже совсем другими людьми, но помнящими, с чего всё начиналось. Когда они закончили, на часах было практически два, хотя начали около восьми. Усталость рубила топором, но оба были довольны, как покормившиеся коты. Этот вечер стал началом чего-то важного — Ефим ощутил прилив веры и заявил, что будет писать альбом, наполненный подобными мотивами. И эту песню он очень сильно хотел показать Феде, поэтому чёрный страх от ожидания встречи ненавязчиво заменился гордостью и предвкушением.

День Смерти

Последний поезд

[Припев] Нараспев В сугробах гибнет свет Больше мне здесь места нет (Нет) Сколько у меня монет? Наскребу я на билет (На билет) Я повешенный скелет В том шкафу, в том шкафу В тёплом доме, наверху Я бежал, но дежавю [Куплет 1] Речитатив Тьфу-тьфу-тьфу Сплюнул через плечо Сумку через плечо Я один, ну и что? Парень, ты не сечёшь Свет вдали, там горячо В землю кинул бычок И бегу за ключом Я не сломлен, о чём вы? Без бобла, но стилёвый Снова мысли бредовые Вся толпа, вы — гробы Мне не повезёт в любви Ведь вокруг лишь дебилы Мне б найти только сил Всё, о чём я просил [Припев] Нараспев В сугробах гибнет свет Больше мне здесь места нет (Нет) Сколько у меня монет? Наскребу я на билет (На билет) Я повешенный скелет В том шкафу, в том шкафу В тёплом доме, наверху Я бежал, но дежавю [Куплет 2] Речитатив Тьфу-тьфу-тьфу Слушай, я на них плюю Литр рома, я блюю Не караты в уши, блюз Больно жалю как медуза Не жалею, не обуза Орбит дыня-арбуз И я свеж, хоть не трезв Я как оголённый нерв Ты еблан и потерпевший Взгляд теряю потускневший Ты жируешь, я на пешем Но приду на финиш первым Пусть несёт последний поезд Ты нажрался и весёлый А я горе от ума Я малярия и чума [Припев] Нараспев В сугробах гибнет свет Больше мне здесь места нет (Нет) Сколько у меня монет? Наскребу я на билет (На билет) Я повешенный скелет В том шкафу, в том шкафу В тёплом доме, наверху Я бежал, но дежавю [Куплет 3] Тьфу-тьфу-тьфу Чивас? Я его не пью В топку водку и золу Я врагов своих жую Я их подаю к столу «Я так больше не могу» — Хотел кричать, но промолчу И я мёртв, я не шучу Чувства сдохли, не шучу К чёрту эту мишуру Заступаю за черту С мыслью кинуться на рельсы Под вагон с разбитым сердцем Признаюсь, я чуял слабость В своих собственных глазах Но я смог себя поднять Да, тебе нас не понять

[Аутро] Кеды, бля, на проводах Три молитвы на устах Чёрный ангел на плечах Я читаю при свечах этот рэп Восемь-восемь-восемь бед Бедных дев на Запорожец Сыпешь солью на порожек

Но твоя сестра всё равно Позовёт меня на чай Всё, родная, не скучай Я теперь лишь призрак ночи