power struggle

Это игра — ну, по крайней мере, начиналось всё именно так, — а в любой хорошей игре обязательно есть победитель и проигравший. И Тилл отказывается быть тем, кто проиграет. Всё началось в тот день, когда их обычные перепалки вызвали у него не раздражение, как раньше, а что-то иное. Сначала это было едва уловимое, почти незаметное изменение, но оно уже прокладывало себе дорогу под кожей, по позвоночнику — и медленно, неумолимо меняло ход его мыслей. Это произошло, когда Иван поддразнил его — Тилл уже и не помнит, из-за чего именно, — но в тот раз он задержал взгляд чуть дольше обычного, позволил себе по-настоящему увидеть, как Иван на него смотрит, и... о, вот оно, — его падение. Потому что он увидел — увидел до боли ясно — отчаяние, вырезанное на его до смешного красивом лице, эту тоску, это желание, что читались в каждой черте его лица. И тогда Тилл решил повысить ставки. Он думал об Иване бесчисленное количество раз — мимолётные, ничего не значащие мысли, — но никогда не переходил к делу. Всё должно было измениться. Он отправил неопределённое сообщение с селфи, на котором чуть больше обнажённой кожи, чем допустимо для случайности, — в надежде, что Иван заглотит наживку. Ответа долго не было, и Тилл уже собрался уходить, выйти из раздевалки, списать всё на неудачу, решив, что он совершенно неправильно прочёл Ивана… как вдруг слышит, как кто-то зовёт его по имени — голос знакомый до дрожи, но в нём исчезла привычная насмешка. — Тилл? Ты тут? — зовёт Иван, и голос у него дрожит, звучит взволнованно, почти отчаянно. От этих слов у Тилла внутри всё переворачивается, сердце сбивается с ритма. Иван проходит мимо душевой, в которой стоит Тилл. Он медленно отдёргивает штору и на секунду просто смотрит молча. Ещё не поздно отступить. Он ещё не пересёк ту грань, за которой уже не повернуть обратно, — но он опасно близко. Тилл делает глубокий вдох, медленно выдыхает. Сейчас или никогда. Ему нужно сделать шаг, последовать за этим порывом, чтобы наконец вернуть себе душевное спокойствие. — Сюда, — откликается Тилл, чувствуя, как сердце ускоряет ритм, когда голова Ивана резко поворачивается в его сторону, а на лице появляется застенчивая, настоящая улыбка. Она идёт ему куда больше, чем фальшивые — те, что он показывает всем вокруг, но никогда Тиллу. Никогда ему. Иван делает шаг вперёд, но останавливается, прежде чем успевает полностью сократить расстояние между ними. Это бесит, — он всё ещё держится за некое подобие самоконтроля, и с этим нужно немедленно покончить. — Подойди, — шепчет Тилл, понижая голос, стараясь звучать как можно более соблазнительно — и Иван заглатывает наживку целиком: крючок, леску и грузило. Словно в трансе, он сокращает расстояние между ними почти до нуля, и Тилл замечает, как у него сбивается дыхание, а потом и вовсе застывает где-то на вдохе, — в момент, когда Иван наконец-то обращает внимание на его внешний вид. Видите ли, то селфи было всего лишь приманкой, чтобы заинтриговать Ивана и заманить его сюда — он показал ровно столько кожи, чтобы выглядеть вызывающе и соблазнительно, — и это сработало. Но всё по-настоящему, и он идёт ва-банк. На нём чёрные рваные джинсы — дыры такие большие, что оголяют куда больше кожи, чем скрывают, — и одолженная у Ивана спортивная куртка. Под ней — ничего. Застёгнута она была ровно настолько, чтобы свободно спадать с плеча, обнажая бледную кожу под ней. — Что, забыл, как двигаться? — насмешливо бросает Тилл с победной ухмылкой. Но в следующую секунду его накрывает тревога — вдруг Иван и правда растерялся? Вдруг он совсем не так всё понял? Потому что тот молчит. — Эй, Иван, ты тут? — Тилл спрашивает с подлинным волнением в голосе. — Ты вообще настоящий? — выдыхает Иван. — В смысле... это правда происходит? — Ага, — смеётся Тилл. — Это правда происходит. — Почему? — спрашивает Иван, поражённо глядя на него: широко распахнутые глаза, приоткрытые губы, взгляд, будто он смотрит на чудо. Тилл почти уверен, что стоит ему расстегнуть ещё одну пуговицу на куртке — и Иван упадёт перед ним на колени в благоговейном трансе. Мысль заманчиво щекочет — ему хочется попробовать, просто чтобы увидеть, что будет. — Не знаю. Кажется, я наконец заметил, как ты на меня смотришь... и подумал, что из этого может получиться кое-что интересное, — лениво усмехается Тилл. — Интересное? — переспрашивает Иван, и Тилл вдруг ясно слышит, насколько натянут у того голос. Он еле держится — и это только подливает масла в огонь. Тилл наконец-то имеет власть над этим ублюдком, который годами превращал его жизнь в ад. И он намерен насладиться каждым мгновением. — Ага. Мне просто стало интересно, как ты отреагируешь, и, чёрт возьми, ты не разочаровал, — смеётся Тилл. — Может, если попросишь, я позволю тебе дотронуться до меня. — Серьёзно? — выдыхает Иван. И теперь Тилл видит всё без остатка — то отчаянное, безнадёжное желание, что плещется в тёмных глазах. И мельком думает, что, возможно, ему стоит испугаться. С таким взглядом Иван вполне может поглотить его целиком. Но он не уверен, что стал бы сопротивляться. — Серьёзно. Так что умоляй, — настаивает Тилл, чуть приподнимая плечо, и ткань соскальзывает ещё ниже, обнажая кожу. Иван громко, хрипло втягивает воздух. — Сделай это убедительно, и я подумаю о том, чтобы позволить тебе прикоснуться ко мне. Без малейших колебаний, без слов возражения Иван опускается на колени перед Тиллом. — Прошу, Тилл... это слишком жестоко, — просит он, и Тилл снова ухмыляется. Это просто идеально. Он жалеет, что не снимает происходящее: золотой мальчик на коленях, умоляющий его. Он слишком захвачен своей победой, чтобы сразу понять, что именно делает Иван. Но всё же успевает заметить — тот наклоняется, чтобы буквально поцеловать его ноги. — Пожалуйста, я сделаю что угодно, — шепчет Иван, и ухмылка Тилла сразу же гаснет. — Иван, встань. Что ты творишь? — спрашивает он, ошеломлённый. — Я уже и так боготворю землю, по которой ты ходишь — скажи, чего ты хочешь, и я сделаю это, — с жаром говорит Иван. — Ты хочешь, чтобы я умолял — я умоляю. Я думал об этом тысячи раз, мечтал, чтобы это стало реальностью. Прошу. Он звучит и выглядит таким отчаянным, таким сражённым — и Тилл вдруг понимает: это всё для него. Из-за него. И ему почему-то становится до невозможности неловко. — Иван... — пробует он снова, но бесполезно. Тот уже слишком глубоко в этом — утонул в собственном порыве, и никакие слова не способны вернуть его назад. Тилл вдруг начинает жалеть, что всё зашло так далеко. Он открывает рот, чтобы сказать, что это была всего лишь шутка... но Иван опережает его. — Ты сам сказал, чтобы я умолял. Вот, я на коленях. Чего тебе ещё надо, Тилл? — спрашивает он. — Не издевайся надо мной. Это уже по-настоящему жестоко. — Иван делает паузу, задумавшись, прежде чем продолжить: — Просто скажи, что мне сделать. Я сделаю. — Я хочу, чтобы ты встал и перестал вести себя как псих, — резко говорит Тилл. Не потому что сердится, а потому что не знает, как ещё отреагировать. Слишком растерян, чтобы чувствовать что-то другое. — Я встану, если ты скажешь, что можно тебя поцеловать, — торгуется Иван, и Тилл краснеет. Он хотел, чтобы Иван потерял самообладание... но не думал, что тот сорвётся так легко. — Прошу, — снова шепчет Иван. — Я ведь был таким хорошим. — Х-хорошо... Один поцелуй, — заикается Тилл, и Иван застенчиво улыбается, быстро поднимаясь с колен. Он всего на пару сантиметров выше, но в такой близости это ощущается как пропасть — Тилл чувствует, будто тот возвышается над ним, нависает, от этого по спине пробегает дрожь. Он с трудом сглатывает — слишком громко, слишком явно — вдруг охваченный страхом. — Один поцелуй, — повторяет Иван, склоняясь ближе, сокращая расстояние между ними до нуля. — Д-да, только один... так что пусть он будет стоить того, — выговаривает Тилл, будто предупреждая. — Обещаю, — шепчет Иван, и он так близко, что Тилл ощущает, как его дыхание касается губ. В следующее же мгновение Иван тянется вперёд и накрывает его губы в порывистом, захватывающем поцелуе. Одной рукой он сжимает его бедро с такой силой, что наверняка останется синяк, другой — нежно обхватывает лицо. Глаза Тилла расширяются от неожиданности, а затем медленно закрываются, и он позволяет себе утонуть в этом ощущении. Спустя мгновения Иван мягко проводит языком по линии его губ, словно молча прося разрешения — и именно в этот момент Тилл приходит в себя. Он почти потерялся в этом поцелуе, опьянённый тем, насколько хорошо он ощущается, но всё зашло слишком далеко. Это он должен был держать ситуацию под контролем, а теперь всё вдруг оказалось в руках Ивана. — Эй! Я же сказал — один поце... ммф! — Тилл успевает только приоткрыть рот, чтобы возразить, как Иван тут же пользуется моментом, чтобы скользнуть языком в его приоткрытые губы. На секунду Тилл всерьёз задумывается, не укусить ли его язык в отместку, но всё происходит слишком быстро — и вот он снова теряется, растворяясь в ощущениях, вся борьба уходит из тела, он тает от каждого движения Ивана. Тот проводит языком по его нёбу, и Тилл стонет, не в силах сдержаться, но тут его глаза распахиваются от стыда, и он резко отстраняется, краснея до корней волос. — Ты с ума сошёл? — огрызается Тилл, но голос срывается — слишком высокий и испуганный, и Иван тут же усмехается, уловив это. — Ты сам разрешил мне поцеловать тебя, — невозмутимо отвечает он, с самодовольной ухмылкой, и Тиллу всерьёз хочется врезать ему. — Я сказал «один поцелуй», но это было гораздо больше, чем один поцелуй! — Да, их было два, ну и что? Подай на меня в суд, я ждал слишком долго, — хнычет Иван, выпятив нижнюю губу, и, чёрт его побери, если Тилл не находит это милым, а не раздражающим, как следовало бы. Ему нужно срочно вернуть себе контроль. «Надо прервать это всё прямо сейчас», — кричит в нём голос разума. Но другая, куда более громкая его часть умоляет просто продолжать — посмотреть, насколько далеко он может зайти с Иваном. — Тебе стоило меня послушаться. Ты ведь так хорошо вёл себя. Я бы позволил тебе большее... если бы ты не начал давить, — вздыхает Тилл, пожимая плечами. — Ну и ладно. Он разворачивается, чтобы уйти, но не успевает сделать и шага — Иван цепляется за рукав куртки. — Подожди. Прошу, Тилл. Ещё один шанс. Я буду хорошим, честно, — просит он, и Тилл чуть оборачивает голову через плечо... и лучше бы он этого не делал. Вид, который он застаёт, небезопасен для его душевного равновесия: Иван выглядит разбитым вдребезги — губы распухшие и алые от поцелуев, лёгкий румянец на щеках, и вся его жалкая обречённость рушит последнюю иллюзию самоконтроля. — Ладно, — вздыхает Тилл. — Садись, — приказывает он, кивком указав на скамью перед ними. Иван кивает и опускается, без единого слова. — Сиди спокойно и делай ровно то, что я тебе скажу. Шаг влево, шаг вправо — конец, ясно? — голос Тилла снова становится уверенным. — Яснее некуда, — мягко улыбается Иван. Тилл кивает, задумчиво прикусывает нижнюю губу, обдумывая варианты. «К чёрту», — решает он про себя и тяжело выдыхает. Он устраивается у него на коленях, лицом к Ивану. Чувствует, как под ним напрягаются все мышцы. Обвивает руками его шею и приближается губами к его лицу. — Веди себя прилично, Иван, — предостерегает Тилл. Он замечает, как в глазах Ивана на долю секунды вспыхивает удивление, зрачки расширяются, почти заслоняя алый оттенок радужки, и у Тилла внутри всё замирает от этой реакции. Он наклоняется и снова целует его. Иван отвечает с жадностью, крепко сжимая его талию и притягивая ближе, плотно прижимая к себе, — и Тилл борется за желание не застонать от дополнительного трения. Это слишком приятно. Он теряется в ощущениях, двигает бёдрами в такт, вжимаясь в Ивана, и тихий, сладкий стон срывается с его губ. Услышав его, Иван отстраняется на миг, глаза округляются от неожиданности — а затем на губах появляется едва заметная улыбка, а взгляд темнеет от желания. Одной рукой Иван всё ещё держит его за талию, другой ловко расстёгивает одну пуговицу на куртке. Потом — ещё одну. Голая грудь Тилла оказывается под его взглядом. — Вау, Тилл... ты устроил всё это ради меня? — выдыхает он с благоговением. — Заткнись. Я не разрешал тебе говорить, — бросает Тилл, но голос звучит неубедительно, и вся строгость улетучивается в тот же миг, когда Иван накрывает губами его сосок и втягивает его в рот, заставляя Тилла сдавленно вскрикнуть. — И-иван, прекрати! Иван поднимает на него взгляд, и Тилл чувствует, что тонет в этой тьме, в этих глазах, полных чего-то, что могло бы поглотить его без остатка. Если он не будет осторожен — его просто съедят заживо. Но Иван не говорит ни слова и не прекращает, а наоборот — плавно подаётся бёдрами вверх, и с губ Тилла срывается новый, ещё более постыдный звук. Он заливается краской и прикрывает лицо ладонями от стыда. — Тилл, не прячься от меня, — шепчет Иван и нежно прикусывает бугорок между губами. Именно в этот момент распахивается дверь в раздевалку — до их слуха доносятся голоса других игроков. — Чёрт, — шипит Иван, бросая на Тилла виноватый взгляд. — Идём, — шепчет Тилл, вставая и протягивая Ивану руку. Тот на мгновение просто смотрит на неё, и Тилл тихо смеётся. — Конечно, если ты не хочешь, чтобы твои товарищи по команде застукали тебя в таком виде, — добавляет он, кивая в сторону внушительной выпуклости в джинсах Ивана. Тот бросает взгляд в сторону дверей, откуда доносятся голоса, а потом снова смотрит на Тилла. — Давай быстрее. Время уходит. Иван ещё раз оглядывается на дверь, но всё же берёт Тилла за руку и позволяет увести себя в душевую кабинку, в которой тот прятался до этого. Тилл бесшумно задвигает штору, она длинная и тёмная — если только кто-то не начнёт искать их специально, их не заметят. — Прости, — тихо говорит Иван. — Нам не стоило делать это здесь. — А я считаю, что абсолютно точно стоило. Более того, думаю, нам всё ещё стоит это сделать, — настаивает Тилл, и глаза Ивана расширяются от шока. — Что? — выдыхает Иван, на что Тилл снова ухмыляется. — Хочешь так и остаться в таком виде? Или мне помочь? — шепчет Тилл, проводя пальцами по выпуклости на его джинсах, и Иван слегка вздрагивает от этого ощущения. — Я могу сделать тебе очень приятно. Ты ведь вёл себя хорошо. Разве ты не заслужил награду? — Тилл, ты не можешь говорить это серьёзно. Здесь же люди... — начинает Иван, но срывается на полуслове, когда Тилл слегка нажимает через ткань на его наполовину вставший член. — Я как раз очень серьёзен, — отзывается Тилл, поддевая пальцами его ремень. Иван резко перехватывает его запястье, будто собирается остановить, но когда смотрит в глаза — видит в них то же пламя отчаяния, которое довело его до этого состояния. И от этого желание становится только больше. — Ну же, Иван. Если будешь тихим — никто не узнает. Иван сжимает челюсти — видно, как внутри него разворачивается борьба между желанием и здравым смыслом. Но он не говорит «нет». Вместо этого отпускает запястье Тилла. Тот довольно улыбается и легко расстёгивает пряжку ремня. Просовывает руку в брюки Ивана, наслаждаясь тем, как тот вздрагивает, когда Тилл касается его члена и начинает гладить. — Он такой чертовски большой, как думаешь, у меня выйдет засунуть его себе в рот? — спрашивает Тилл, глядя на Ивана из-под ресниц. — О, боже, я на это надеюсь, — выдыхает Иван с явным напряжением. Он всё ещё сдерживается, и Тилл не может этого допустить. Он опускается на колени перед ним и одним точным движением стягивает джинсы и бельё. Иван снова задыхается. Тилл чувствует как его рот наполняется слюной, когда член Ивана оказывается прямо перед ним. В руке он казался внушительным, но видеть его вблизи — совсем другое дело. Он никогда раньше не чувствовал особого желания заниматься такими вещами, но этот порыв накрывает его с головой. Тилл обхватывает основание члена и осторожно проводит языком по кончику. Иван шумно выдыхает — и этого Тиллу вполне хватает, чтобы продолжить. Он облизывает снизу вверх, а потом медленно берёт внутрь. Сверху раздаётся низкий стон, и Тилл с упоением наблюдает, как на лице Ивана появляется совершенно развратное выражение. Щёки горят, дыхание сбивается — и это всего лишь от нескольких прикосновений. Но Тиллу этого мало. Ему хочется довести Ивана до полного распада, до грани. Он расслабляет челюсть, позволяет языку скользить свободнее и берёт глубже, пока член не касается нёба. Сверху Иван издаёт сдавленный стон — настолько хриплый и сладкий, что Тиллу хочется услышать ещё больше. — Я хочу, чтобы ты трахнул моё горло, — шепчет Тилл, и он клянётся, видит, как у Ивана в этот момент мозг просто выключается. — Ч-что ты только что сказал? — выдыхает тот, его глаза распахнуты, рот приоткрыт. — Ты всё слышал, не заставляй меня повторять ещё раз, — отвечает Тилл, разжав челюсти и высунув язык, прежде чем снова заглотить член в рот. — Господи, Тилл, ты меня в могилу сведёшь, — шепчет Иван, и на мгновение Тилл думает, что тот всё ещё цепляется за своё дурацкое самообладание. Но потом пальцы Ивана запутываются в его волосах и мягко тянут назад, заставляя Тилла поднять взгляд и встретиться с его глазами. — Ты уверен? Я не хочу сделать тебе больно, — говорит Иван, почти тревожно. Тилл смотрит на него снизу вверх и слабо кивает. — Чёрт, — выдыхает Иван. — Ладно. Это всё, что успевает услышать Тилл, прежде чем Иван резко тянет его голову вниз и вжимается в его горло. Тот задыхается от резкого движения, слёзы выступают на глазах, он с трудом удерживает взгляд, не отрывая его Ивана. — Прости, но ты сам напросился, — виновато говорит Иван, робко улыбаясь. Он еще несколько раз погружается в рот Тилла, и ощущение тугого, влажного жара, обволакивающего его, становится почти невыносимым. — Тилл, ты такой идеальный, внутри тебя так приятно. Пожалуйста, можно я тебя трахну? — бормочет Иван, запрокидывая лицо Тилла назад, чтобы они могли смотреть друг на друга. Тилл неловко отстраняется от Ивана и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ч-что? — выдавливает он. — Прошу, — умоляет Иван. — Я думал, ты беспокоишься, что нас поймают? — шипит Тилл, поднимаясь с пола. Голоса команды всё ещё доносятся откуда-то совсем рядом с ними. — Я буду вести себя тихо, честно. Мы же хорошо спрятались, и ты сам сказал, что если не шуметь — никто не узнает, — убеждает его Иван. — Очень тебя прошу... я сделаю всё, что попросишь, только позволь мне тебя трахнуть. — Эм... я... я не знаю, — заикается Тилл. Ведь он же сам это сказал, не так ли? Он теряет контроль над ситуацией, Иван снова берёт верх. Тот смотрит на него сверху вниз, и в этих тёмных глазах — такая безумная жажда, что Тиллу кажется, будто он утонет в них, если немедленно не отвернется, и он так и делает, но это в конечном итоге равносильно признанию поражения. — Пожалуйста? — снова просит Иван, осторожно берёт его лицо в ладони и разворачивает к себе, заставляя их взгляды снова встретиться. И Тилл уже не может спрятаться, как ни старайся. Ведь это был его план. Его провокация. Так почему теперь он сам чувствует себя таким уязвимым? Он наполовину ожидал, что Иван оттолкнёт его. Скажет «проваливай», или выберет более вежливый вариант. Но откажет. Он хотел хотя бы зацепить Ивана, вывести его из себя. Но он точно не ожидал, что Иван будет умолять, что он будет так сильно его хотеть, что забудет об осторожности и захочет всего этого прямо в двух метрах от раздевалки, полной народу. — Ты так сильно меня хочешь? — вслух произносит Тилл, и замечает, как глаза Ивана едва заметно округляются. И к его немалому удивлению, Иван качает головой. Тилл отстраняется, сбитый с толку. Он должен его хотеть, раз уж просит о таком, верно? — Ч-что? — выдавливает он. — Я не хочу тебя, — спокойно говорит Иван. — Я нуждаюсь в тебе. Это совсем не одно и то же. Он не шутит. Говорит тихо, почти серьёзно. — Ты — это всё, о чём я думаю, днём и ночью. Я просыпаюсь — и думаю о тебе. Засыпаю — и вижу тебя во снах. Я прокручивал этот момент в голове сотни раз... но даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что это случится на самом деле. Тилл медленно моргает, позволяя словам осесть в голове. — Ты серьёзно? Ты правда хочешь сделать это здесь? — Ну, идеальным местом это не назовёшь, — невозмутимо отвечает Иван, — но теперь, когда я распробовал вкус... боюсь, я не продержусь и минуты без тебя. Прежде чем Тилл успевает осознать происходящее, Иван стягивает с себя футболку, обнажая линии рельефных мышц, от которых у Тилла перехватывает дыхание. — Что ты.. что ты делаешь? — тупо спрашивает Тилл, наслаждаясь открывшимся перед ним зрелищем. Иван невозмутим, он начинает снимать с себя штаны, которые всё ещё немного спущены. — Собираюсь принять душ, — бросает он с лёгкой усмешкой. — Советую и тебе раздеться. Если, конечно, не хочешь остаться в мокрой одежде. О, чёрт. То есть это действительно происходит? — Что? — переспрашивает Тилл, всё ещё не веря ни одному слову. — Шум от воды заглушит любые звуки, — поясняет Иван. — Так что раздевайся, или я сделаю это за тебя. Он приближается, давая Тиллу всего пару секунд на размышления, прежде чем его пальцы уже хватаются за край куртки и ловко расстёгивают следующую пуговицу. Иван хищно улыбается Тиллу. — И, кстати, это очень приятный штрих — надеть мою куртку, — добавляет он, расстёгивая ещё одну пуговицу, и под его пальцами обнажается всё больше кожи. Он проводит ладонями по груди, животу — едва касаясь, но от этих прикосновений у Тилла по позвоночнику пробегает дрожь. — Ты даже не осознаёшь, насколько ты соблазнительный, — шепчет Иван, его голос становится низким, и он склоняется и покрывает шею Тилла мягкими поцелуями, а его пальцы не отрываются от изучения его тела. — Заткнись, — говорит Тилл сквозь стиснутые зубы. — Ты так чертовски много болтаешь. — Ты хоть понимаешь, что со мной творишь?— спрашивает Иван, расстёгивая последнюю пуговицу на куртке. Тилл чувствует как его пальцы скользят ниже, прямо к ремню. — Я так долго ждал, — и вот ты здесь, прямо передо мной, практически предлагаешь мне себя. Должно быть, я умер и попал в рай. — Иван... — предупреждает Тилл, но его голос подводит: он слишком хриплый, слишком задыхающийся, слишком отчаянный, чтобы ему принадлежать. Иван продолжает его целовать — нет, уже не просто целовать, этот ублюдок просто набрасывается на него. Это больше не целомудренные поцелуи, не пробные и неуверенные, а открытые, влажные, наполненные страстью. Тилл чувствует, как его чувствительную кожу задевает острый, чуть удлинённый клык — и от этого по телу проносится волна мурашек, и из горла срывается хриплый, рваный стон. — П-пожалуйста... — Пожалуйста что? — голос Ивана звучит глухо, почти угрожающе, низко — будто струна, натянутая до предела. Разве он всегда говорил так? Разве его голос всегда отзывался где-то в животе, оставляя за собой горячую волну, прокатывающуюся до самого позвоночника? Нет. Это что-то новое. И в этом «новом» — что-то опасное. Тилл не уверен, когда это произошло, но Иван успел расстегнуть ремень, его пальцы погрузились в пояс джинсов, и о, он очень сильно этого хочет. Тилл больше не помнит, зачем вообще пытался сопротивляться. — Дотронься до меня. Пожалуйста, — умоляет он, и Иван, самодовольно ухмыляясь, просовывает пальцы в трусы и обхватывает его член, плотно сжимает, — от этого ощущения Тилл невольно срывается на стон. — Потише... нас могут услышать, — шепчет Иван, скользя рукой с томящей медлительностью. Большой палец описывает круг у самой головки, собирая капельку предсемени — от этого рука скользит ещё легче, и Тиллу приходится бороться с желанием застонать снова, как развратная порнозвезда, потому что это так приятно. Он обхватывает Ивана за плечи и притягивает к себе, прижимаясь поцелуем к его шее. — Пусть слышат, мне плевать, — выдыхает он прямо в кожу. Иван делает короткое, точное движение рукой, заставляя Тилла практически вскрикнуть от удовольствия. Иван понимающе хмыкает. — Или ты просто стесняешься, что тебя могут увидеть со мной? — предлагает Тилл, отступая на полшага, чтобы встретить взгляд Ивана. — Ни капли, — отзывается Иван, — но если кто-то кроме меня когда-нибудь увидит тебя вот таким, боюсь, мне придётся совершить убийство, — он ускоряет движение, и из Тилла вырывается сдавленный стон. — Это зрелище — только для меня. Никто, кроме меня, не должен видеть тебя таким. Пообещай мне это. — И-Иван... — стонет Тилл. — Прошу, ещё немного, я почти... — Да? — спрашивает Иван. — Пообещай — и я позволю тебе кончить. В доказательство своих слов он сжимает ладонью его член чуть сильнее, и из горла Тилла срывается жалобный всхлип. — Да, Иван... хорошо, — выдыхает он. — Что — хорошо? Скажи это, Тилл. — Только для тебя, — хнычет он, — я-я обещаю. А теперь, прошу, дай мне кончить. — Хороший мальчик, — ласково говорит Иван, ослабляя хватку, и возвращается к прежнему ритму, а потом ускоряет его. Тилл чувствует, как напряжение внутри скручивается в опасно тугую спираль, готовую разорваться, как только Иван снова заговорит. — Давай, кончи для меня, Тилл. Тиллу даже немного стыдно признавать, что одних только этих слов ему хватило, чтобы со сдавленным стоном выплеснуться в кулак Ивана. Иван ласкает его сквозь оргазм, продолжая двигать рукой до тех пор, пока всё тело Тилла не начинает мелко дрожать от перевозбуждения, и лишь тогда отпускает его. Иван подносит руку к своему лицу, похоже, что-то обдумывая, и Тилл уже собирается спросить его, какого хрена он делает, когда тот высовывает язык и с довольным мычанием начинает слизывать со своих пальцев сперму. Тилл с ужасом на это смотрит, пока Иван наблюдает за ним, совершенно не смущаясь. — Иван, да что с тобой, блять, не так?! — шепчет Тилл со смесью шока и отвращения. — Ничего, я сейчас вполне счастлив, — спокойно отвечает Иван, после чего протягивает чистую руку, чтобы избавить Тилла от штанов. — Их тоже нужно снять, — объясняет он, и Тилл настолько ошарашен, что без вопросов подчиняется, позволяя Ивану раздеть себя. Иван скидывает джинсы Тилла в ту же кучу, куда уже отправилась остальная одежда, а затем тянется, чтобы включить воду. Немного повозившись с температурой, добивается идеальной, после чего аккуратно втягивает Тилла под струи душа. Прижимает к себе, зарывается носом в его шею, вдыхая глубоко, будто запоминая запах кожи. Тилл делает вид, что не чувствует, как твёрдый член упирается ему в спину, но это бесполезно — всё тело отзывается резким всплеском желания. Всё идёт именно так, как он и надеялся. А раз уж момент настал, глупо было бы упустить его. Он бросает короткий взгляд через плечо, прикусывая нижнюю губу и чуть вскинув бровь. — Ты же можешь его вставить, понимаешь? — шепчет он, и Иван моргает по-совиному, не понимая слов. Тилл закатывает глаза и делает шаг к стене душа, опирается ладонью, а потом заводит руки за спину, чтобы раскрыть себя для Ивана. — Я подготовился заранее, — бросает он, как ни в чём не бывало. Иван моргает раз, второй, ничего не говоря, и Тилл уже почти уверен, что действительно сломал его, что тот забыл, как функционировать. Наконец, после того, что кажется вечностью, Иван открывает рот. — Ты... что? — выдыхает он. — Не заставляй меня повторять. Это раздражает, — ворчит Тилл, поворачивается, цепляется за него и целует с напором, неловко, почти грубо — угол неудобный, но задача выполнена: Иван тут же отвечает. Поцелуй становится глубоким, влажным, отчаянным. — Давай быстрее, пока я не передумал, — требует Тилл и берёт член Ивана в руку, пытаясь найти нужный угол. — Тилл, подожди. Ты правда уверен? — спрашивает Иван, его голос дрожит от напряжения. — К несчастью, да, — вздыхает Тилл. — Так что давай быстрее, ладно? Иван кивает и прижимает головку своего члена ко входу. Осторожно, сдержанно входит — и из Тилла вырывается сдавленный, почти жалобный стон. Сначала Иван двигается медленно, предельно бережно, но это длится недолго — самообладание уходит, и он резко толкается внутрь до упора, сдавленно простонав, а Тилл тут же реагирует громким, рваным всхлипом. — Тссс, — шепчет Иван, целуя его в висок. — Не тсс-кай мне тут, именно ты виноват, — ворчит Тилл, но в его голосе нет и тени злости. Он не может злиться, не тогда, когда всё его тело горит от ощущения этой сладкой наполненности. Иван даёт ему несколько секунд, чтобы привыкнуть, а затем начинает двигаться, и Тилл тает почти мгновенно. Впрочем, Иван тоже не отстаёт. — Тилл, ты идеальный, совершенно идеальный... только для меня, — бормочет он, теряясь в ощущениях. — Я хочу жить внутри тебя. — Почему ты обязательно делаешь всё таким странным? — ворчит Тилл, но в глубине души должен признать: если это и странно, то всё равно притягательно. Особенно если это так приятно. — Ничего не могу с собой поделать, — отвечает Иван. — Это всё из-за тебя. Он задаёт ровный ритм, но Тиллу уже хочется большего, он нуждается в большем. — Сильнее, Иван... Прошу, — всхлипывает он, и Иван тут же отзывается стоном. — Ты и правда когда-нибудь сведёшь меня в могилу, Тилл, — отвечает Иван напряжённым шёпотом, но подчиняется. Вскоре звуки влажных шлепков кожи о кожу перекрывают даже шум воды, и Тилл смутно опасается, что кто-то услышит и найдёт их. Но заботиться об этом он уже просто не в силах. Как по сигналу, где-то совсем рядом раздаётся голос одного из товарищей Ивана: — Эй, вы Ивана не видели? Он куда-то слинял пораньше, и с тех пор его нет. — Наверное, опять с тем эмо-ребёнком, — отвечает другой. — Почему он вообще с ним? — спрашивает первый. — Кто знает? Говорят, они вроде как дружат чуть ли не с рождения. Иван застывает, с ужасом глядя на Тилла, пока голоса приближаются. — Может, позвонить ему? — Та не, с ним всё норм. Пошли уже. Иван с облегчением выдыхает, а Тилл тихо фыркает. Когда хлопает дверь, и они убеждаются, что остались одни, Тилл говорит — всё так же шёпотом, на случай, если кто-то всё ещё поблизости: — Чуть не попались. — Ага, — кивает Иван. — Нам стоит остановиться. — Почему? — спрашивает Тилл и при этом слегка двигает бёдрами, заставляя Ивана зажмуриться. — Мы ведь всё ещё здесь, а они уже ушли. — Они могут вернуться, — настаивает Иван. — Тогда советую тебе побыстрее закончить, — отвечает Тилл и притягивает его к себе для очередного поцелуя. Любые возражения Ивана застывают у него на губах, когда Тилл пользуется моментом и проникает языком в его рот. Иван сдавленно стонет и вновь обхватывает Тилла ладонью. — П-погоди! Иван, не трогай меня там, я слишком чувствительный! — всхлипывает Тилл. — Тсс, всё хорошо, — шепчет Иван, целуя Тилла в уголок губ. — Нгх... блять, это так приятно, — стонет Тилл, не в силах сдержаться. — Да, мне тоже... — отвечает Иван, облизывая его губы. — Я уже близко, Тилл — выдыхает он, дрожа от напряжения. — Я тоже, — задыхается Тилл, ощущая, как рука Ивана двигается в такт толчкам, а внизу живота вновь стремительно нарастает жар, грозящий выплеснуться наружу. — И-иван, я сейчас... — Можно я кончу внутрь? Прошу, — умоляет Иван, и Тилл слабо кивает. Он никогда не признается, как сильно сам этого хотел, но к счастью для него, и не придётся — потому что сразу же после того, как Иван получает от него разрешение, он чувствует, как внутри него разливается тепло. Тилл громко стонет от этого ощущения, а Иван делает последнее движение рукой, отправляя Тилла за грань и заставляя его второй раз за неловко короткий промежуток времени излиться себе на живот и руку Ивана. — Ты невероятный, Тилл. Идеальный, правда, — бормочет Иван, всё ещё не до конца оправившись от накрывшей волны. — Почему ты всё время это повторяешь? — стонет Тилл, отмахиваясь от Ивана, который пытается уткнуться ему в шею. Но всё бесполезно, — тот продолжает цепляться за Тилла, словно коала. — Потому что это правда, — говорит Иван, прижимаясь к его шее в мягком поцелуе. — Ты идеальный, и я буду повторять тебе это столько раз, сколько потребуется, пока ты сам в это не поверишь. Тилл чувствует, как в груди поднимается странное, незнакомое чувство. Всё это ведь должно было быть игрой, и он собирался выиграть. Он просчитал ходы, каждый свой шаг — но Иван, как всегда, сумел перехватить инициативу и выбить почву из-под ног. В этом есть что-то большее — то, о чём следовало бы поговорить позже. Но сейчас... Сейчас можно просто позволить себе раствориться в мягком послевкусии и дать Ивану немного побаловать его — ведь отказать ему в этом просто невозможно.