ПММЛ

Жарким июньским утром я проснулся раньше обычного — солнце уже вовсю светило сквозь открытое окно спальни, наполняя комнату теплом и ароматом цветов, что росли у нас в саду. Лето в этот раз пришло рано, и с мая месяца все уже почувствовали его вкус. — Ну вот и настал этот день, — проговорил я вслух, всё ещё находясь в кровати и смотря в потолок, будто надеясь разглядеть какое-то обнадёживающее предсказание. Поднявшись с кровати спустя тридцать минут бездумного просмотра ленты новостей, подошел к окну и вдохнул свежий утренний воздух. Я обожал лето, обожал тепло и вкус ягод и плодов из сада, прохладное мороженое и купание в озере, прогулки в ночной прохладе и пение птиц рано утром. Каждое лето было незабываемым, и я действительно его ждал. За окном раскинулся наш небольшой провинциальный городок, больше похожий на посёлок, такой знакомый и уютный. Здесь каждый уголок хранит свою историю, здесь легко дышится и спокойно живется. Здесь я родился, вырос и никуда не хотел уезжать даже после выпуска. Умывшись и надев спортивный костюм, я тихо вышел во двор, стараясь не разбудить родителей. Зарядка и небольшая пробежка вошли в привычку с тех пор, как мне исполнилось семь, и я активно начал заниматься танцами. Сейчас, правда, уже бросил это дело, но утренняя рутина осталась прежней. Пробегая мимо дома Паков, заметил суетливую госпожу. Она снимала с бельевой верёвки белоснежную рубашку, принадлежащую моему знакомому Джихёну. — Доброе утро! — крикнул я и получил взмах рукой в ответ. Женщина подошла к калитке подзывая к себе. — Доброе утро, Тэхён. Ты сегодня рано. — Так ведь сегодня выпускные, нужно готовиться. — А ты не младше ли? Мне казалось, тебе ещё два года учиться, — задумчиво произнесла женщина, складывая прищепки в пакет. И была права. — Верно, — подтвердил, переминаясь с одной ноги на другую и подпрыгивая, чтобы мышцы ног не остыли. — Но меня друг пригласил на торжественную часть. В старшую школу Лэйк. Врать я не любил, но в этот раз пришлось. — Оооо! — удивлённо протянула она. Каждый в нашем городе знал, что вышеупомянутая школа устраивает выпускные сравнимые со столичными церемониями награждения, а вход туда только для избранных. — А Джихён? — поинтересовался я больше из вежливости, прекрасно зная, что тот, будь его воля, проспал бы свой выпускной. — Этот оболтус спит, пока я ему вот вещи готовлю, — продемонстрировала рубашку и брюки от костюма, что всё ещё сушились на верёвке. Заметив мои непрекращаемые телодвижения, госпожа Пак всё же решила не продолжать диалог и отпустить меня, пожелав хорошего дня. Я пробежал ещё пару метров и остановился на площадке, где местные ребята часто играли в футбол. На поле никого не было, хотя обычно тут можно встретить моих одноклассников. Они одержимы тренировками, и кто-то обязательно приходил на поле, чуть солнце начинало подниматься из-за горизонта. Но сейчас все уехали в спортивный лагерь, и на время площадку занял я. С неё открывался отличный вид на озеро и противоположный берег, где и располагалась скрытая за огромной стеной и железными воротами школа Лэйк. И я не соврал, что собираюсь сегодня пойти именно туда. Приглашение в красном конверте с золотыми вставками действительно лежало у меня дома, а одежду я заготовил себе ещё с вечера. Враньё заключалось в том, кто именно дал мне это приглашение. Я ненавидел называть Чон Чонгука другом. Какой он мне друг, если люблю его с тех пор, как парень только поселился в нашем городке три года назад? Отдавшись в лапы бесполезным размышлениям и воспоминаниям, присел на трибуну. Навес создавал тень, а лёгкий ветер охлаждал кожу. Я провёл по лицу руками, смахивая капли пота, затем упёрся локтями в колени и, положив подбородок на сцепленные в замок руки, уставился в даль. Три года — срок немалый. Какой-то там фильм или книга гласит, что любовь живёт три года. А моя и не стремится к угасанию. Поэтому никакие мы не друзья. Но и не любовники. Мы... никто? Не знаю, как называется всё, что между нами. Скрываю ли я свои чувства? Нет. Я заявил ему о своей симпатии сразу же, как только почувствовал первую щекотку в груди от его предложения прогуляться. Тем же вечером написал, что щекотка не исчезала во время всей прогулки. Но у него тогда была девушка, Ники, а я не тот, кто разрушает отношения. Ники вскоре уехала в большой город, Чонгук стал свободен. Но мне встречаться не предложил. Говорил ли он о своей симпатии? Скорее нет. Но не скрывал, что ему нравится проводить со мной время. Даже подарил мне мой первый поцелуй за теми ёлками, что растут возле его школы, во время зимней прогулки до катка. Было очень холодно, я запутался в шарфе, пытаясь укрыть нос. Он повернулся, долго смотрел в мои удивлённые глаза, размышляя о чём-то, на мой покрасневший нос, а затем взгляд спустился на губы. Я успел зажмуриться и почувствовал его теплое дыхание и гигиеничку на своих обветренных губах. Это был осторожный, но мокрый поцелуй, его язык был горячим и опытным, а мне мгновенно стало жарко. Он ничего не сказал после, лишь поднял шарф, закрывая пол моего лица, взял за руку и проводил до дома. Я ещё долго не мог уснуть, то и дело прокручивая случившееся в голове и вспоминая его вкус, а потом загнался, что так плохо целуюсь в сравнении с ним. И загоняюсь до сих пор. Мы целовались ещё пару раз, и я мечтал о нём, когда пальцами пробирался под кромку трусов перед сном. Видел его лицо под опущенными веками, фантазировал и шептал его имя. Иногда мы лежали часами в его комнате и спали на узкой кровати, уставшие после занятий, пока родителей не было дома. Мы смотрели фильмы, слушали музыку, играли в игры. Часто ссорились, после мирились и извинялись за глупости. Я знал его родителей, некоторых одноклассников, друзей, тех, с кем он встречался всё это время. Ревновал к каждому, хоть и не имел на то право, а он злился. Моих он знал тоже. Друзей, родителей, ребят из класса, но не бывших — их просто не было. Я ни с кем никогда не состоял в отношениях. Не мог даже думать о других, так был влюблён в него одного. Всё было запутано, на грани, и продолжало быть таковым вплоть до этого дня. Сегодня последний день, в котором будут живы наши странные отношения, ведь завтра, после выпускной ночи, мой любимый человек уедет. В тот самый большой город, куда уезжают все и пропадают в его шуме и соблазнах навсегда. Прогоняя плохие мысли о неминуемом будущем, я поднялся со скамейки на трибуне и побежал в сторону дома. День предстоял сложный. Главной задачей я для себя ставил не разреветься прямо в зале, пока Чонгуку вручают заветный документ, и не умереть после, пока тот будет проводить весёлую ночь в компании одноклассников перед отъездом. Но справлюсь ли? Посмотрим.

***

Пробежка в этот день продлилась дольше обычного. Утопая в собственных воспоминаниях, я не замечал, как стремительно летело время. Кухонные часы показывали почти одиннадцать, когда вошёл за стаканом воды с лимоном, попутно просушивая волосы полотенцем после душа. Было невыносимо жарко. Пришлось завесить все шторы и открыть окна, создавая сквозняк. Родителей не было. Мама у меня учитель, поэтому у самой дел сегодня уйма. Наверняка убежала заканчивать приготовления к церемонии или же приводить себя в порядок — у неё выпускной класс. Отец работает в местной больнице хирургом. И, судя по графику, что висел в прихожей вместо календаря, у него сегодня ночная смена. Это и к лучшему, никто не будет донимать меня расспросами о задумчивости, плохом настроении, а может и что похуже. Пока я сам даже предполагать боюсь, что будет вечером после торжества. От домашних обязанностей никто не освобождал. Обедать не хотелось от слова «совсем», а сад сам себя в порядок не приведёт. На мне всегда была обязанность ухода за цветами, и я с ней справлялся на отлично. Тут прошёлся и пообрывал листья, там полил, и сам не понял, как стрелка коснулась трёх часов дня, а до начала выпускного в школе Лейк оставалось всего ничего. Из-за короткого сна ночью чувствовал я себя, мягко говоря, не очень — уже часам к трём организм требовал тихий час. Лишь мои расшатанные нервы и покалывания по всему телу от нарастающей тревоги не давали упасть и уснуть прямо у клумбы. На сборы много времени не потребовалось. Ничего особенного я не покупал, хоть и хотел выглядеть красиво для него, но что-то подходящее нашёл в своём шкафу. Алая рубашка была практически новой, надевал лишь на рождественский бал, да и чёрные брюки всего пару раз пригодились. Галстуки я ненавидел. Из аксессуаров решил добавить лишь брошь по мотивам любимой игры в виде серебряного цветка и капли, соединённых цепью цепью. Над волосами даже думать не стал. Слегка приподнял их лаком и разделил чёлку на две части, зафиксировав так, чтобы не лезла в глаза. Без лишней суеты собрался минут за сорок. Невольно подумал, будь мама дома, то сборы затянулись бы на весь день. — Ключи, конверт, деньги, — бормотал я себе под нос, как старый дед, чтобы ничего не забыть. Уже начав обуваться, понял, что оставил в комнате очки. Они были до такой степени лёгкие и буквально сроднились с моим лицом, что я часто не замечал их отсутствие. Понимал, только оказавшись за порогом и наблюдая расплывающиеся пейзажи. — Теперь точно всё взял, — продолжал я разговор с собой. В прихожей вдруг замер перед зеркалом. На меня уставилась пара тоскливых, теряющих всякий блеск глаз, под которыми образовалась чернота, как у панды. В последнее время всё чаще начал смотреться в зеркало, чтобы оценить, насколько внутренняя катастрофа видна окружающим. А она была видна даже соседям с того конца улицы. — Не кисни только, — пожелал сам себе и сунул ноги в кеды. Выйти со двора не торопился. Всеми силами вдруг захотелось остановить время, чтобы ничего не менялось, чтобы даже ветер перестал колыхать и без того плохо уложенные волосы, а чувства перестали колыхать душу. Хруст гравия, из которого была вымощена дорожка к калитке, ощущался на зубах. Захотелось зажмуриться и найти опору. Но, несмотря на все неприятные ощущения и подступающую панику, я сумел взять себя в руки и выйти на широкую тропу. До школы добрался пешком, то и дело утопая мысленно в океане сомнений. Зачем я туда вообще иду? Кого ещё пригласил Чонгук? Что я жду от этого вечера? Пока задавал себе один вопрос, терялся, тонул, и, не найдя ответа на него, в голову лез уже следующий. — Мажоры, — озвучил я, когда увидел выставку из дорогих машин на парковке школы. Ещё на подходе услышал высокомерный ржач, радостные визги вперемешку с идиотской музыкой, исходящей от тех самых машин. Вот вроде состоятельные люди, высший свет, лучшая в городе школа, а учатся там какие-то бескультурные отбросы. — Да уж, — ответил мне кто-то над самым ухом. Из-за какафонии не сразу узнал голос одноклассника Чонгука и по совместительству одного из его бывших. Видеть мне его не особо хотелось, но и неприязни не было. Парень хороший и не его вина, что встречался с моим любимым человеком. Он тогда и обо мне-то ничего не знал, а после их скандального расставания даже поддержал, что было подозрительно, но последствий до сих пор не наблюдалось. — Привет, Намджун. С выпуском тебя, — нацепив маску дружелюбия, проговорил я. Но парень не был бы собой, если бы не раскусил моё настроение. А я подметил, как же хорошо он одет. Вот вроде ничего особенного, но со вкусом. Его мать, кажется, свой бренд одежды создала, так что неудивительно. Захотелось сделать комплимент, но он меня перебил: — Ага, спасибо. Ты тоже к Чонгуку пришёл? Это его «тоже» насторожило. Я кивнул в ответ, но знать о большем как-будто бы не хотелось. Жизнь ежедневно учила закрывать глаза и уши на многое, правда, получалось из ряда вон плохо. Намджун, правда, видел картину иначе, что я сгораю от любопытства, но не решаюсь спросить, и продолжил выкладывать всё, что знал, с важным видом запустив руки в карманы брюк. — Целая группа поддержки у него собралась. Все родственники приехали посмотреть, как наш принц получает аттестат. Произнося это, Намджун смотрел куда-то вдаль, в самое начало парковки, и я заметил маму Чонгука в роскошном костюме бирюзового цвета, его отца, на лице которого до этого момента никогда не видел улыбки, молодую девушку, на вид лет двадцати, и ещё каких-то людей — их я видел впервые. Чонгук однажды рассказывал, какая большая у него семья, а та самая девушка, видимо, и есть сестра из большого города, к ней он и собирался напроситься пожить, пока родители не решили переехать тоже. — Пойдём, — позвал меня за собой Намджун, лёгким движением касаясь моего плеча. — Он уже в зале, преподы попросили помочь с техникой, так что увидеть раньше времени его не получится. И я пошёл следом за ним, ощущая тяжесть в ногах, будто забыл снять утяжелители, которые периодически надеваю на пробежку. Мне хотелось увидеть Чонгука до церемонии. Хотелось поздравить его нормально, без лишних глаз и ушей. Писал ему, пока шёл сюда, но тот так и не ответил. Наверняка был уже занят. Проходя через парковку и двор, я изменил своё мнение по поводу встречи с Намджуном. Он шёл уверенно, постоянно здоровался с кем-то и хихикал в свойственной ему манере, а мне было спокойнее. Особого внимания на меня не обращали, хоть некоторые из одноклассников Чонгука узнавали. Я же знал гораздо больше: начиная от личностей на его школьных фото с одноклассниками, заканчивая теми, кто мелькал на фото с его любимых олимпиад. Больше никого из бывших я не встретил. Возможно, где-то здесь была девочка из параллели, Кейти, что не переставала вешаться на Чона уже который год, и вроде даже что-то между ними намечалось, но пока её я не увидел. Оно и к лучшему. В отличие от ситуации с Намджуном, с ней у нас взаимная ненависть. Я таких, как она, насквозь вижу, и эту «любовь» давно раскусил. Как только шагнул за порог школы, сполна почувствовал ту самую мажорную атмосферу. Всё в каком-то мерзком и тоскливом стиле минимализма, несмотря на праздник. Ни тебе связок из воздушных шаров, ни безумной торжественной музыки, по коридору лишь изредка попадались странные композиции из цветов и прочей растительности, названия которых, уверен, даже выговорить не смогу, золотые ленты, а со стороны зала, где и будет главное торжество, доносилась унылая фортепианная музыка. И что все так нахваливают выпускной в «Лейк»? Как по мне — скука смертная. Намджун привел меня в зал и усадил на места для гостей, а сам отправился куда-то за пределы помещения, перед этим пожелав не ослепнуть от красоты. И как же он был прав. Начали, к моему удивлению, вовремя. Я даже не заметил, как на сцене появились музыканты с разнообразными инструментами. Было их человек пятнадцать, целый оркестр. У одного я, кажется, даже разглядел гусли. Но после того, как инструменты были настроены, а свет приглушили, полилась довольно обычная классическая музыка, уже чуть более динамичная, под которую и начали выходить первые выпускники. Как оказалось позже, каждый выход был посвящен знакам зодиака, именно в таком порядке и появлялись все после, а музыка менялась чуть ли не каждую минуту. В тот момент я забрал свои слова назад, не так уж и скучно. Но в полной мере насладиться процессом было трудно. Меня то и дело не покидали мысли о том, что вот уже скоро я увижу его. Чон Чонгук вышел как настоящая звезда и затмил всех, кто был до него. Или же это лишь мне так казалось. Он был единственным, чей знак зодиака — Дева. Внутри всё вдруг сжалось, будто лёгкие сдулись, как шарик, и грудь обдало жаром. Шум собственного сердца я слышал отчётливее, чем слова ведущего. В какой-то момент показалось, что его слышат все рядом сидящие люди. Я не мог перестать рассматривать тёмно-синий, как ночное небо, костюм из струящейся ткани. Парень казался даже более фигуристым, чем обычно. Он никогда не увлекался спортом, но фигура была отменная, а этот костюм лишь подчёркивал его красоту. Явно что-то дизайнерское или сшитое под заказ. Я вдруг поймал себя на мысли, что хочу дотронуться до этой ткани, проскользить по его плечам, поправить ворот, ощутить тепло его тела под тканью. Чонгук лучезарно улыбнулся залу, помахал в сторону родителей и спустился к своему месту рядом с одноклассниками. Он красивый. Идеален для меня. Я всегда восхищался его внешностью: чего стоили глаза, в которых плескался океан на свету, а во тьме сменялся на утренний туман и очаровывал своей дымкой. Но это не единственное, чем он покорил меня ещё в первую нашу встречу. Обаяние, ум, его творческие способности и чувство юмора — казалось, нет ничего невозможного для этого парня, нет того, в чём он бы проигрывал. И если кто-то скажет, что я просто идеализирую объект своей любви, то прямо в эту минуту директор и учителя школы Лейк доказывали обратное. Чонгук получал массу комплиментов в сопровождение к грамотам, которые ему вручали. Я невольно перевёл взгляд в сторону его семьи: мать смотрела с восхищением, отец — с откровенной гордостью. И я почувствовал, как мои собственные щеки становятся пунцовыми. Я гордился им не меньше родителей. Может, потому что был тем, кто ночи напролёт проводил с Чоном на созвоне, пока он готовился к очередной олимпиаде, или же носил ему пончики в школу, пока тот до позднего вечера засиживался на дополнительных занятиях. Много всего было за годы нашего знакомства, но он никогда не жаловался. Был сосредоточен на лучшем будущем для себя. А я так не умел. И часто жалел, что я не какая-то там математика, иначе Чонгук любил бы меня и проводил бессонные ночи со мной одним. На финальной песне совсем раскис. И хорошо, что всех тронуло выступление и мне не пришлось скрывать проступающие слёзы, которые я так безуспешно пытался сдержать. Пользуясь моментом, пока все стоя аплодировали выпускникам, я быстро прошмыгнул в сторону уборных. Туалетом это язык не поворачивался назвать, уж слишком всё было идеально. Тут даже крем для рук и ролик для чистки одежды стояли у зеркала. Прохладная вода облегчила мои страдания и кожу вокруг глаз уже не щипало так сильно, что не скажешь об ощущении разлитой кислоты под рёбрами, хотя припухлость сохранялась. Ещё бы, до этого я позорно плакал, наверное, сутки в своей комнате, если не больше, хоть и с перерывами. Посмотрел на себя в зеркало, ненавидя эти чёрные круги, и мысленно дал пощёчину. Нельзя же так любить и терпеть боль. Любому бы из друзей и близких посоветовал бежать от подобной херни, закапывать чувства и жить свою лучшую жизнь, к которой так стремился Чонгук. И себе я пару раз говорил подобное, не совсем уж идиот. Но вот вдруг подумал, что, видимо, совсем, раз стою в туалете его школы и вытираю слезы гордости, будто он мой ребёнок или муж, вперемешку со слезами горечи, ведь уже завтра и навсегда Чонгук будет за сотни километров от меня. Приведя наконец в норму мысли и внешний вид, я вышел в коридор. Похлопал себя по щекам, выпрямил спину и зашагал в сторону холла. По всему зданию разносились радостные возгласы: кто-то напевал песни, кто-то заливисто смеялся или же просто делился впечатлением от увиденного. В этом все выпускники и родители были схожи, будь то мажорная школа или простая. Подходя ближе, заметил кучку знакомых лиц, среди них был и Чонгук. Он что-то увлечённо рассказывал напару с другим парнем, а девочки не переставая хихикали. Я же решил не встревать и просто подождать. Но Намджун был со мной не согласен. Опять. Он возник будто из воздуха и, обхватив меня за плечи, поволок в сторону компании. Я и опомниться не успел, как уже оказался среди действа, за которым наблюдал секунду назад. — ..так вот, они вообще не работали! Я думал, что нахрен эту песню, пусть поют только солисты.. — Эй, Чонгука. К тебе гости, — прервал его Намджун и с какой-то хищной ухмылкой вытолкнул меня вперёд. Я не знаю, что произошло с мозгом в тот момент, но и слова из себя выдавить не смог. Банальное «привет» застряло где-то в горле, зато чувствовал, как краснеют щеки. — Привет, Тэ, — Чонгук одарил лучезарной улыбкой, а у меня сердце удар пропустило. — Ты с самого начала тут? И мы, плавно выбираясь, отошли вглубь школы вдоль кабинетов, где было в разы тише. Я кивнул и не сдержал улыбку в ответ. Чонгук уже собирался продолжить говорить, но я, опомнившись, остановился сам и преградил путь ему. — Поздравляю с выпуском, — уже чувствовал, как смущение захватывает меня целиком. — Желаю, чтобы ты поступил, куда хотел, и чтобы.. Я ненавидел поздравления и делал это из ряда вон плохо, о чём Чонгуку было известно, ведь сам он того же мнения, поэтому не сдержался и со смехом прервал, похлопав по плечу: — Да расслабься! Ты пришёл, а это — главное. Родственники и так тут трели с утра поют. Он быстро огляделся по сторонам и, поняв, что никого рядом нет, поцеловал в щёку. Так невинно и осторожно, что в животе бабочки оживились. — Спасибо. И тут я наконец-то смог расслабиться впервые за эти два дня. Мы присели на подоконнике. В коридоре было прохладно, из-за деревьев вокруг солнечный свет сюда практически не попадал, зато не жарко было сидеть в костюме в такую удушающую погоду. Напротив нас красовался кабинет с табличкой «Математика». Я еле сдержал смешок. «Куда уж нам без твоей любимой», — подумал я, а вслух выдал совершенно другое: — Костюм у тебя крутой. — Нравится? — Эта его самодовольная улыбка появлялась каждый раз, когда я делал комплименты. Он и сам знал, что хорош, не страдал от заниженной самооценки, но комплименты мои, как бумажные самолётики, ловил с удовольствием. — Да, — ответил я и коснулся рукава, осуществляя тем самым заветное желание. Ткань действительно выглядела дорого и оказалась нежной, практически невесомой. — Я в нём как в пижаме. В жизни б не надел, не моё это, но мама настояла. Чонгук ненавидел все парадные костюмы и выходы в свет. Даже в театр с родителями каждый раз идти отказывался, ссылаясь на занятость или плохое самочувствие. Стиль его всегда прост, но даже в джинсах и клетчатой рубашке или футболке выглядел божественно. Дело было не в одежде, а в самом Чонгуке. Тот редкий случай, когда человек красит одежду, а не наоборот. В ответ на всё я лишь кивнул пару раз. Несмотря на то, что у меня получилось подрасслабиться, разговор не шёл, и мы оба знали почему. — Тебе завтра... — я вдруг растерял все слова и замялся, нервно терзая собственные пальцы. — Ты завтра во сколько уедешь? — наконец выговорил и прикрыл глаза от внезапной тревоги. Поднимать тему отъезда не хотелось, хоть это и было чем-то естественным. Чонгук не относился так серьёзно, для него поступление в другой город сравнимо с простой поездкой. Может, потому, что он и так куда-то всё время выбирался, а может, потому, что ничего его здесь не удерживало. От осознания последнего в груди пару раз кольнуло. — Часов в 8, может, в 9. Отцу надо быть на новой работе к вечеру. Оба замолчали. Сидели так пару минут, смотрели куда-то в пол, изучая незамысловатый рисунок на плитке. Где-то со стороны зала послышались быстрые шаги и девичий смех: кто-то шёл в нашу сторону. Этими кем-то, к величайшему сожалению, оказались три девочки-выпускницы, с ними была и та самая, что липла к Чонгуку. Я буквально видел, как вспыхивает огонь в её глазах при виде нас, и, конечно же, знал, что своего она не упустит. — Чонгукиии, — протянула сладко с нотками хитрости, словно лисица. — А ты чего здесь? Мы уже собираемся в ресторан. Она как-то собственнически обхватила его за руку и потянула на себя, будто имела на это право. А может, и правда имела. За последние дни мы практически не виделись с Чонгуком, то у него экзамены, то я пытался не съехать в последний момент по оценкам, поэтому без понятия, что там в его личной жизни происходило. Руку он не отдёрнул, а даже в какой-то мере поддался девушке и поднялся с подоконника, оказавшись так близко к ней, что мне вдруг захотелось отвернуться и зажмуриться. Моя типичная реакция, которую я ненавидел. Ох, как бы хотелось просто притянуть его к себе и заявить всем своим видом, что он — мой, трогать всяким девушкам и парням — непозволительно. Но какое я имел на это право? Я даже злиться и обижаться вот так при нём не мог, ведь между нами ничего нет. Да, были моменты близости, но официально мы не в отношениях, никогда не были и, видимо, уже не будем. Кейти что-то промурлыкала ему на ухо, от чего Чонгук заулыбался и обещал скоро подойти к воротам, где их заждались заказные автобусы, украшенные в лучших традициях выпускных вечеров, в сравнении со школой. Вдруг стало так тоскливо, что наше время наедине оказалось столь коротким. Я встал рядом с ним, когда девушки удалились в сторону кабинета искусства, где собирались, судя по разговору, что-то взять, а я всё ждал, когда они скроются за дверью, чтобы нормально попрощаться. Но нормально разойтись нам не дали. Я уже набрал воздух в лёгкие и собирался начать говорить, как дверь того же кабинета приоткрылась, и я услышал нечто способное стереть всё чувство тоски, что уже собиралось поселиться внутри на долгое время. — Кстати, Чонгуки, мой папа просил передать, что квартиру рядом с универом для нас уже нашли. Посмотрим потом фотки? Произнося каждое слово, девушка смотрела на меня. Прямо в душу, будто целилась и стреляла, а после, радуясь такому чёткому попаданию в цель, скрылась. А я смотрел на него. Его взгляд мгновенно изменился, стал сосредоточенным и готовым ко всему. Будто я буду вести войну против него. В чём-то он был прав. Не редко я устраивал сцены ревности, когда уж совсем не мог справиться с эмоциями и доведённый до границы возможного терпения, заливался слезами и осмеливался на повышение голоса. Но не в этот раз. Меня будто разом пронзило миллионом стрел, прямо в грудь, выбивая весь воздух из лёгких. — Ты с ней, — только и смог выговорить я на выдохе. Чонгук был в своём репертуаре. Холодный, жестокий в моменты моей слабости перед ним. — Не начинай. И я не стал начинать. И так было понятно. И так достаточно унижался за всё это время, а сейчас — нет сил. Я столкнулся со льдом в глазах, разбился в очередной раз. Никогда не получалось выжить, не выйдет и теперь. Подарил всю свою боль ответным взглядом, напитал его, как мог, создал это последнее перед расставанием воспоминание для него. Закрыл глаза, развернулся, и, собрав все силы, чтобы не разрыдаться, как последний жалкий идиот, двинулся в сторону выхода. Он за мной, конечно же, не пошёл.