Очередная вечность

      На следующий загадочный уровень (я надеялась, что он загадочный) мы попали без особого труда. Видимо, Древний Дом сам выпускал тех странников, у которых имелось сознательное желание уйти. Пожалуй, это перемещение стало первым, которое прошло не падением, а последовательным переходом из одного пространства в другое.              Постепенно на глазах окружение Дома сменялось на другое: снова пришли холод и ветер, под ногами заскрипел снег, появилось тёмное небо. Через несколько минут обстановка окончательно изменилась, и мы очутились на другом уровне.              Поначалу я испугалась, что вернулась назад, на уровень, где был вечный Новый год. На это имелись основания, потому как вокруг было снежно и морозно. Не мешкая, вся наша троица облачилась в тёплые одежды. Однако когда мы присмотрелись, то поняли, что это всё-таки другое место…              Местность оказалась заснеженной, и здесь было правда очень холодно. Холоднее, чем можно было представить. У меня почти сразу от мороза покраснели щёки, а Джон не упустил случая пожаловаться на ветер. Этот зимний уровень был куда менее приветлив, чем тот, на котором мы уже бывали.              Но, пожалуй, куда больше всех нас заинтересовал другой факт: мы оказались посреди палаточного лагеря. Сильного снегопада не было, поэтому широкая видимость позволила осмотреться получше.              Итак, мы оказались в небольшом лагере, в котором насчитывалось шесть палаток. В центре находилось заледеневшее озеро с пристанью, у которой оказались причалены промёрзшие до основы лодки. Ещё на пристани обнаружился радиоприёмник, игравший тихую расслабляющую музыку.              За палатками можно было увидеть тропу, что расходилась путями в несколько сторон и исчезала за негустым туманом. На востоке, насколько можно было увидеть, находился горный массив, на вершинах которого зелёными точками виднелся лес. А ещё вскоре оказалось, что палаточный лагерь находился на самом краю острова, берега которого омывала полностью заледеневшая вода.              — Холодно — жуть, — заметил Каспер, у которого успели посинеть губы. — Может, проверим палатки?              Мысль была здравая. Я первой подошла к палатке, которая была ближе всего, и расстегнула молнию. Как только я шагнула внутрь, немного наклонившись к земле, то облегчённо выдохнула: в палатке оказалось аномально тепло. Я сама не заметила, как плюхнулась на пол и глубоко вдохнула. Температура оказалась идеальной для проживания без помех.              Рядом со мной сели Джон и Каспер. Мы обменялись взглядами. Ребята не выглядели особо довольными, но пока с выводами не спешили.              — Здесь будет неудобно отдыхать! — посетовал Джон. — А ещё моя камера в низких температурах плохо работает. Она и так барахлила там, где мы праздновали Новый год, а уж тут…              — И поделом тебе, — фыркнул Каспер, но тут же посерьёзнел. — Но здесь правда неудобно. Что думаешь, Сату?              — Я думаю, что вы неженки, — я ответила с максимально скептичным выражением лица. И, не обратив внимание на возмущение друзей, продолжила: — Да, это не праздничный отпуск и не курорт, но это можно считать кемпингом! Никто из вас что, никогда не был в таких приключениях?              Оба парня покачали головами и уставились на меня с одинаковым потрясением. Будто не верили, что я могу считать подобные условия комфортными для отдыха.              — В любом случае, мы пока не знаем, как покинуть уровень, — сказала я чуть погодя. — Логично будет дать ему шанс и осмотреться.              Джон потёр шею, но в итоге кивнул. Каспер, поворчав, — тоже. Я довольно улыбнулась. Они ещё просто не знали, каким захватывающим может быть такое занятие, как ночёвка в палатке или приготовление еды на костре.              Мы получше осмотрели содержимое палатки, но в ней не было ничего, кроме одного спального мешка и двух фонариков. Забрав последние, мы вышли на улицу. Больше никто на погоду не жаловался и, возможно, именно поэтому вскоре уровень снизошёл до нас — исчез ветер. Стало тихо и не так холодно.              Мы немного побродили по округе, проверяя другие палатки, исследуя замёрзшее озеро и вглядываясь вдаль. Я занялась тем, что искала полезные вещи, и в лагере нашлись: пара порванных курток, неработающий компас, ещё несколько спальных мешков, кастрюля, две чашки и рыболовный набор. Негусто, но кое-что из этого нам точно пригодится.              Джон тем временем забрался на пристань, схватил радиоприёмник и принялся его изучать. Была у этого парня страсть к технике, не только к видеокамерам! Джон провёл несколько экспериментов, в том числе попробовал выключить приёмник, но ничего этим не добился. После он вынес устройство за пределы лагеря, но радио тотчас начало сильно шуметь, отчего пришлось вернуть его обратно.              Каспер же сначала побывал у кромки большой заледеневшей воды, но не рискнул её трогать, а потом прошёлся до тропы за пределами лагеря. По его словам, дорожки уходили очень далеко и наверняка к чему-то приводили. Этот факт заинтересовал всю троицу. Уровень казался очень большим!              После небольшого исследования мы решили забраться в самую удобную из палаток и перекусить. Пока Джон и Каспер уничтожали хлеб, колбасу и остатки батончиков, я сидела с бутылкой миндальной воды и смотрела на них с некоторым беспокойством, которое, как я надеялось, не было заметно со стороны.              Джон и Каспер снова переругивались и, казалось, без особой причины. Они умудрялись каждый раз начинать спор на ровном месте, хотя один аспект повторялся из раза в раз: Джон говорил или делал что-то, что казалось Касперу глупым. Отсюда и росли ноги всех перепалок. Я, конечно, и раньше это замечала, но сейчас, после того, что случилось, после того, что наговорил Джон… Я начала относиться к этим пустым спорам иначе.              Сама того не заметив, я перестала есть и уставилась на Джона. Я следила за каждой его реакцией, за выражением лица и жестами, пытаясь уловить хотя бы тень затаённых эмоций. Что-то, что походило бы на обиду, гнев или неловкость… И ничего не было.              Каспер не особо-то выбирал слова, но Джон как обычно не обращал на это внимание. Он отвечал с привычной жизнерадостностью, чем ещё больше подогревал раздражение Каспера, а тот пытался держать себя в руках, дабы не сорваться. Они оба ходили по лезвию. И только сейчас их обычное взаимодействие показалось мне неприятным, почти отталкивающим.              Может, потому что из головы не выходила настоящая ссора, которую помнила только я?..              — Эй, Сату, — Джон неожиданно пихнул меня локтем в бок. — Ты чего? Выглядишь неважно.              Я моргнула, приходя в себя, и быстро отвела взгляд. Теперь Джон и Каспер смотрели на меня, ожидая ответа. Видимо, я слишком увлеклась своим беспокойством, раз оно проступило на лице.              — Всё нормально, — отозвалась я и прикусила язык. Вообще-то лгать я не умела, несмотря на свою склонность к хладнокровию. А может, я просто слишком волновалась в этот момент.              — Правда? А мне кажется, что нет, — Джон не отставал. Наоборот, он сел поближе — наши плечи столкнулись — и заглянул мне в глаза. — Ты правда выглядишь неважно. Что-то болит? Или мы слишком шумные снова?              Я перевела взгляд на Каспера. Он тоже выглядел обеспокоенным, хотя и скрывал это за хмуростью.              — Да нет, — я попыталась отмахнуться. — Наверное, это от резкой смены температуры — из холода в тепло. Голова немного кружится.              Да, это было плохо, но я не хотела ни говорить правду, ни придумывать что-то серьёзное, что взволновало бы ребят ещё больше. Как-то раньше я не так сильно беспокоилась из-за их дотошности, когда дело касалось моего самочувствия. Наверное, раньше я не задавалась вопросом, почему только моё вмешательство, каким бы оно ни было, прерывало споры этих двоих.              Они будто не умели находить общий язык сами, без меня… Это было плохим открытием.              Джон смотрел на меня пару мгновений своими широко распахнутыми глазами, а затем снял одну из варежек и приложил ладонь к моему лбу. Должно быть, всё-таки подозревал нездоровье и был при этом очень серьёзен.              — Я правда нормально себя чувствую, — заверила я и даже улыбнулась, когда осторожно снимала чужую ладонь со своего лба. — Мне просто нужно поесть и немного посидеть в тепле. Выдвинемся на второе исследование попозже, ладно?              — Конечно, — на лице Джона появилось жалостливое выражение. — Бедняга. Хочешь забрать мой батончик?              Я не сдержала смешок, ведь выглядел он очень забавно. Видя, что я повеселела, Джон тоже расцвёл улыбкой. Он даже пихнул меня плечом, точно пытаясь раззадорить. В ответ я не могла не ткнуть его коленом (само собой мягко).              Мой взгляд скользнул в сторону, и я увидела, что Каспер сидел мрачнее тучи и молча точил свой батончик. Я приподняла бровь, перехватив его взгляд. Каспер в ответ вздохнул и закатил глаза, как бы говоря, что его просто снова бесит Джон. Почему-то я ему не поверила.              — Ну всё, хватит уже! — сказал Каспер, вскидывая руки. — С Сату всё нормально, на этом конец. Я предлагаю заканчивать с отдыхом и идти заниматься делом!              — Это может и подождать, — возразил Джон. — Я всё-таки считаю…              — Не начинай! Твоё «я считаю» всегда заканчивается ерундой!              Джон нахохлился. Я поспешно согласилась с предложением Каспера, не давая разгореться новому спору. Я уже видела, какие недовольные взгляды ребята бросали друг на друга, когда думали, что я на них не смотрю.              Втроём мы покинули палатку и договорились отправиться в восточную сторону. Джон пошёл первым, пускай и без камеры на этот раз, я — за ним, неся рюкзак, а Каспер, оставивший свои вещи в палатке, замыкал процессию. Так все вместе мы стали продвигаться на восток, и уровень пока позволял нам это.              Путь не занял много времени, никто даже не успел замёрзнуть. Первым, что нам попалось на глаза, стала хижина — небольшое деревянно-каменное сооружение, что казалось вполне обжитым и не вызывало опасений. Обменявшись взглядами, мы решили попробовать зайти внутрь.              Домик оказался очень маленьким, но тёплым и светлым. Здесь имелась одна комната, большая печь, немного мебели и одежда, оставленная висеть на вешалке. Никаких сущностей или людей не обнаружилось, хотя место и казалось жилым… Но зато здесь нашлись кое-какие припасы и дрова, которые можно было использовать для разведения костра!              Когда мы вышли на крыльцо хижины, чтобы осмотреть округу, то Каспер вдруг указал вдаль — там, оказалось, имелось какое-то высокое здание. Немного поразмыслив, я предложила разделиться.              — Я перенесу дрова в лагерь и исследую окрестности, — продекламировала я, а после указала на ребят: — А вы двое сходите туда и проверите. Как план?              — А ты уверена, что справишься с дровами? — с сомнением спросил Каспер.              — Они не такие уж и тяжёлые. К слову, этот путь мы уже проверили и он явно безопаснее, чем тот, по которому отправитесь вы. Как ни крути, но вы, парни, сделаете более рискованную работу.              Вариант держаться вместе и делать всё постепенно мы не рассматривали. Точнее, я не рассматривала. И хотя Каспер и Джон попытались поспорить, я одним лишь жестом пресекла их попытки. И на то у меня имелись причины. Точнее, только одна причина, но весомая.              Я просто хотела, чтобы эти двое побыли наедине. Нужно было попытаться подтолкнуть их к взаимопониманию. Может, если рядом хоть раз не будет меня, у них появится шанс?              Конечно, эту причину я вслух не озвучила, но ребята и не стали продолжать дискуссию. Каспер просто пригрозил, что если со мной что-то случится, то он меня убьёт. Ясное дело, я даже бровью не повела: такая привычная угроза, ей-богу!              В общем, я отправилась изучать другие хижины, которые тоже тут нашлись, а Каспер и Джон двинулись в сторону таинственной многоэтажки.              ***              То, что открылось мне и Джону, когда мы подошли поближе, довольно приятно удивило, хотя и напрягло, ведь атмосфера в этом месте была больно угнетающей.              Если говорить в общем, то это оказалась промышленная зона. Я в технических вещах не силён, поэтому могу сказать лишь, что она собой представляла со стороны. В зоне имелось: несколько многоэтажных домов; несколько участков для общего использования, преимущественно склады; здание, судя по всему, местной администрации; три больших контейнера промышленного назначения. И всё это было раскидано по зоне без особого порядка, утопало в сугробах и выглядело заброшенным.              С другой стороны, место это не разваливалось на глазах. Я даже увидел несколько радиовышек, которые казались рабочими. К тому же Джон, более чуткий к запахам, заявил, что в воздухе пахло бензином. Это либо ничего не означало, либо означало тот факт, что на уровне были люди. Ну или сущности, которые как-то связаны с бензином. В общем, вариантов масса.              — Здесь есть, где побегать! — воодушевился рыжий, поравнявшись со мной. — Ну что, Каспер, наперегонки?!              — Цыц, — с важным видом отрезал я. И едва сдержал улыбку, увидев, как закатил глаза приятель. — Сату занимается делом, значит, мы тоже будем. Предлагаю забраться на крышу самого высокого здания и с высоты осмотреть всю зону. Может, найдём следы пребывания людей.              — Всё равно наперегонки, — упрямо заявил Джон. И, не дожидаясь ответа, бросился к одной из многоэтажек.              Не буду лукавить: мне захотелось броситься за ним. Хотя бы просто чтобы проконтролировать, что парень нигде не навернётся. Но я не стал, приказав себе отправиться следом медленным, спокойным шагом.              Вечно с Джоном было непросто. Его постоянно бьющая ключом энергия искушала поддаться эмоциям, что мне было противопоказано! Главное, чтобы Джон об этом не прознал, а то начал бы свои… шуточки.              Подходя к зданию, я обернулся назад, словно бы с такого расстояния мог увидеть Сату. Я всё ещё не понимал, почему она так настояла на том, чтобы разделиться. Неужели нельзя было всем вместе потаскать дрова? Ну или сделать это позже, не кипело же… Странно просто. Сату очень редко вела себя нелогично, ничего при этом не объясняя.              Я послушался только потому, что доверял её чутью. Если Сату посчитала, что нужно поступить так, а не иначе: что же, придётся наступить на горло своему упрямству и согласиться.              Когда я зашёл в многоэтажку, то невольно ускорил шаг. Джон уже успел забраться на полуразвалившуюся лестницу, и за ним стоило приглядеть. Вскоре я нагнал его, несчастного авантюриста, и мы пошли бок о бок.              Ступени старой лестницы то и дело грозились обвалиться. Все этажи здания казались древними, пустыми и заброшенными. Однако вместе с тем тут и там на глаза попадались выбивавшиеся из общей картины предметы: новенькая техника разного предназначения, работающее освещение, вполне свежие остатки чьего-то функционирования… В общем, ещё до того, как мы забрались на самый верх, я сделал вывод, что люди на уровне либо имелись, либо были здесь совсем недавно. Не могу сказать, что я испытывал по этому поводу. Наверное, как обычно, гнев: вечно эти люди появлялись, когда их не ждали!              Последние этажи здания оказались надёжнее, чем нижние, хотя здесь от помещений оставались сплошные железные балки. Чтобы забраться на крышу пришлось вылазить из окна верхнего этажа и осторожно пробираться по шатающимся остаткам стены.              Клянусь, если бы Сату узнала, чем мы тут занимаемся, она бы немедля пожалела о своём желании оставить нас!              Я подсадил Джона и страховал его, пока он залезал первым. Затем уже он подал руку, придерживая меня, пока я осторожно подтягивался наверх. В конце приятелю пришлось напрячься, дабы втянуть моё тело на крышу. Всё-таки я весил побольше пушинки, а без помощи не обошёлся бы.              Наконец, мы оказались на месте. С высоты птичьего полёта открывался чудесный вид, даже если это и не была высота, на которой летали птицы. Стоя на самом краю, я и Джон смотрели вниз, на промышленную зону. С нашей позиции было хорошо видно и маленькие хижины, и горный хребет вдали, и палаточный лагерь. Правда, не более. Всю остальную территорию скрывал туман, не пойми откуда бравшийся.              На высоте ветер был сильный. Он бил в лицо, порывами пытался стащить шарф или шапку, хлестал по ногам. Однако как я, так и Джон стояли твёрдо, даже слегка усмехаясь от попыток ветра нас столкнуть. В тот момент, казалось, я почувствовал, как глотнул чистой свободы: такое невероятное чувство!              Когда я жил на Сцене, то никогда не забирался так высоко. Городок у нас был маленький, ничего интересного в нём не было, а я никогда не путешествовал… Вообще отсутствие разнообразия было не единственным лишением, с которым я сталкивался, проживая в детском доме.              — Это место странное, — сказал вдруг Джон, и его голос нарушил идеальную тишину высотки.              Я обернулся на него и привычно нахмурился, однако в мыслях у меня скользило беспокойство и-за того, что приятель выглядел больно серьёзным. Необычно для него.              — Почему странное-то? — фыркнул я и спрятал руки в карманы. — Мне кажется, что вполне себе неплохое. По-своему красиво…              — Здесь пусто, — возразил Джон. Он ёжился от ветра. — Мне никогда не нравились заброшенные места. От них веет отпечаткам чужих эмоций, тебе не кажется? И когда по ним ходишь, то… Ну, будто затрагиваешь струны давно ушедших душ. Тревожишь их покой. Раскапываешь их могилы…              На моём лице застыло недоумение. Да ещё и такое глубокое, что трудно передать словами. Джон же при этом даже не шелохнулся, его серьёзное выражение никак не изменилось. Он всё так же смотрел вниз, ветер всё так же трепал его рыжую шевелюру, а бледное солнце всё так же не грело.              Я не мог подобрать слова. Мне почему-то стало тревожно от того, какие слова и каким тоном произносил Джон. Это было непохоже на него… И вообще, всё это путешествие, начавшееся с идеи Сату, было странным! До него никто из нас не начинал вести себя необычно. И только начиная с этого приключения, что позиционировалось как отдых от проблем…              Вызывало проблемы!              — Эй, может не будешь говорить так мудрёно? А то ещё ляпнешь слово, смысла которого даже не знаешь, а посчитаешь себя умным!              Вообще-то я сказал эти слова не потому, что правда так думал. Может, мне даже интересно было бы послушать размышления Джона дальше, ведь его внезапные слова задели моё любопытство. Однако отчего-то я испугался того, насколько непривычно суровым стало лицо приятеля.              Мне захотелось сменить тему разговора, а чтобы не вызывать вопросов, использовал свой обычный грубый тон.              Я думал, всё пройдёт гладко, как обычно. Но нет, в этом путешествии ничего не могло быть «как обычно»…              — Что ты хочешь этим сказать? — Джон резко повернул ко мне голову. — Мне что, вообще не делиться своими мыслями, если все они кажутся тебе глупыми?              — Я не это имел в виду, — принялся защищаться я. — Просто ты болтаешь не к месту! Мы вообще-то делом заняты.              На лице Джона отразилось лёгкое удивление. Но не забавное, к какому я привык, а оскорблённое.              «Да нет же, нет, — во мне что-то защемило, но я не посмел подать виду. — Я просто боюсь слышать от тебя о смерти, почему же ты воспринимаешь всё всерьёз? Что с тобой, приятель?»              — Вообще-то я просто пытаюсь быть разговорчивым, — тон Джона изменился, стал острее. А глаза его прищурились, впились в меня пристальным взглядом. — Это не так-то просто, если ты не знал. У меня в нашей троице самая сложная роль, но почему-то никто не уважает моих стараний! Можно я хотя бы сейчас просто поговорю о том, о чём мне хочется? Или у тебя какой-то комплекс неполноценности, хочется постоянно быть в центре внимания?              Я оторопел — на мгновение. Затем во мне вспыхнул гнев, и это стало точкой невозврата. Каждый раз, когда во мне болезненно, со скрипом и мучительным вздохом зажигался огонь, я переставал понимать, что говорю и делаю. Каждый раз. Каждый чёртов раз…              Я невольно сжал кулаки, метнул на Джона гневный взгляд и рявкнул:              — Что ты сказал?! Нет никакого комплекса неполноценности! Может, это с тобой что-то не так, а? О, с тобой точно что-то творится, Джон, у тебя на лице всё написано! Да и что за чушь ты начал нести?! Знаешь, ты сам на себя не похож, а обвиняешь в чём-то меня?!              — И снова я виноват, — лицо Джона потемнело. Во мне что-то кольнуло, но оно не смогло прорваться сквозь пелену слепой злости. — А ты не думал, что все наши проблемы — от тебя, Каспер? Ты вечно на всех зол и совсем не держишь себя в руках! Вообще-то, если ты не знал, твои бездумные слова могут ранить!              Я не мог воспринимать услышанное всерьёз. Не мог, потому что оно било прямо по мне, прямо по моим болевым точкам, с каждым разом ошпаривая всё сильнее. Я не хотел вдумываться в то, что говорил — нет, выкрикивал — Джон. Не хотел, потому что это выбивало землю из-под ног!              Я не видел себя со стороны, но догадывался, как широко распахнулись мои глаза, когда я пытался бороться с гневом.              — Считаешь, всем плевать на твои всплески агрессии? — Джон вдруг сделал угрожающий шаг ко мне. — Я и Сату просто притворяемся, чтобы тебе, Каспер, не было так тяжело! Но тебе всё равно на наши старания! Ты можешь лишь указывать на недостатки других, словно этим сможешь залечить свои раны! Но знаешь что? Я устал от того, что моя единственная компания — это ты! Ты, Каспер! Ты злишься на всех, кроме себя, и забываешь, что каждый раз ссоры начинаются с тебя и твоего высокомерия! Я устал, что ты этого не понимаешь!              Я не мог произнести ни звука. Ни звука. Ничего. Я молчал, глядя перед собой и ничего не видя. Совсем ничего. Ничего…              — Я человек! — крикнул Джон и вдруг оттолкнул меня назад. Никакой реакции. — Я хочу нормального отношения! Я хочу, чтобы во мне нуждались, а мои чувства воспринимались всерьёз! Почему я должен подавлять свои желания, дабы тебе было проще жить?! Ты, Каспер, даже не видишь, сколько проблем доставляешь окружающим! Но я не могу постоянно давать тебе решать за меня! Я… я устал! Я не хочу так жить! Я молчал всё это время, только потому, что…              Джон почему-то не закончил фразу: на его лице промелькнуло странное замешательство. Однако гнев вернулся тотчас, захватив собой всё — даже пространство.              Но я ничего не замечал, ни на что не обращал внимание. Мой невидящий взгляд был прикован к фигуре передо мной, что пульсировала сейчас жестокой яростью — отражением моих собственных чувств. Всё, что у меня осталось: эта пульсация и мысли, внезапно сгрудившиеся в тесный, жалкий, дрожащий комок.              Мой гнев испарился. На его место пришли, накладываясь друг на друга, страх, стыд и вина. Что-то грызло меня изнутри, выталкивая из реальности всё грубее и грубее. Я терял равновесие, задыхался и метался, оставаясь совершенно неподвижным.              Я не хотел слышать больше того, что уже успело вонзиться в моё тело.              Снова и снова. Он заплакал.              — Ты думаешь только о себе! Тебе плевать на своих друзей — на людей, которые пытаются тебя понять! Я бы… Я бы никогда не хотел тебя знать! Und du bist schuld!              С этими словами неясная голубоглазая тень, расплывавшаяся у меня перед глазами, вскинула руку.              Я понял всё в мгновение ока, но не шевельнулся. Я не чувствовал ничего, кроме бури болезненных чувств внутри и просто хотел от неё избавится.              «Ну же, ударь меня! — кричало всё внутри, едва ли не умоляло. — Сделай это! Мне нужно, чтобы оно успокоилось!»              Мгновение, второе… И ничего не случилось. Рука зависла в воздухе. Просто зависла, ничего не предпринимая. Я мысленно застонал: почему реальность даже здесь была со мной жестока?!              Наступившая тишина резала слух. Но медленно, очень медленно всё возвращалось на круги своя. Я начал ощущать ветер, бьющий холодом, а вскоре вернулись и твердь под ногами, и ощущение собственного тела в пространстве. Всё-таки действительность не исчезла. Всё-таки я был жив…              Но я не смотрел на Джона. Я просто не мог себя заставить. Его слова эхом повторялись в голове, заставляя внутренне сжиматься снова и снова. Я не был готов, просто не был…              — У меня странное чувство, — внезапно ветер метнул мне в лицо голос Джона. Но теперь тон был другой: неуверенный, почти растерянный.              Я всё-таки поднял взгляд. Поднял и осознал, что Джон выглядел не лучше, чем я сейчас. Если не хуже…              — Чувство, будто это уже случалось, — сипло продолжил Джон. — Не знаю, я… Почему-то… Это чувство сильнее, чем просто дежавю. Т-ты тоже это ощущаешь?              Как только смысл этих слов дошёл до меня, я вздрогнул всем телом. Потому что понял, о чём шла речь: это чувство было тем, что кольнуло меня, пытаясь прорваться через всё остальное месиво, но не смогло. Поначалу. Сейчас же распустилось в полной красе, вызвав у меня тошноту.              — Да, — выдохнул я. — Будто уже было. Мне даже показалось, что я чувствую боль…              Словно подтверждая эти слова, я схватился за щёку и потрогал её. Никакого следа удара не было. Но почему тогда так сильно было ощущение, словно вся эта ссора уже случилась?              Никто из нас не мог дать внятного ответа. Мы смогли лишь обменяться одинаково растерянными взглядами и отвернуться в разные стороны.              Так прошло несколько минут. Ни я, ни Джон ничего не делали, и не знаю как он, но я ещё и ни о чём не думал. Думать о только что случившемся было больно. А о чём-то другом — невозможно…              — Гляди, — Джон вдруг снова заговорил. На этот раз — указывая куда-то вдаль. — Кажется, то Сату…              Кто это мог быть, если не Сату? Конечно, это была её маленькая фигурка, которая, как оказалось, шла по тропе прочь от хижин. А шла она по направлению к берегу большой воды, где из-за тумана выглядывало что-то, схожее на мост. Большой и непонятный мост…              Не сговариваясь, мы с Джоном поспешили слезть с крыши, а затем направились в ту же сторону, что и наша подруга. Я немного переживал из-за того, что Сату нарушила договорённость. Может, она увидела нечто странное?              До самого конца пути ни я, ни Джон не произнесли ни слова.              Путь до того места, где остановилась Сату, не занял много времени. И вот уже мы втроём стояли на краю тропы, что заканчивалась мостом — высоким, крепким, но всё равно каким-то ненадёжным. Мне показалось, что он возвышался с каким-то намёком на издевательский взгляд. И меня это раздражало.              — И что это? Мост в никуда? — вырвались у меня негодующие слова. — Что ты здесь делаешь, Сату?              — Не могу сказать, — отозвался как обычно ровный, но слегка задумчивый голос. — Мне показалось, это место интересное. И, кстати, мост ведёт не в никуда — он раскинулся над большой водой!              — Ну, это я и сам вижу. Тем не менее место странное, а не интересное.              Мы трое стояли у самого моста, но никто не решался сделать первый шаг и вступить на него. Почему — понятия не имею. Лично меня удерживало странное тошнотворное чувство, будто за мной наблюдали. И хотя я ни разу не обернулся, чтобы проверить теорию, я был в ней глубоко убеждён. А что держало на месте других я боялся даже представить.              Так прошло около минуты. В тот момент, когда Сату подняла взгляд, желая что-то заявить, за нашими спинами послышался рёв двигателя!              Я подскочил на месте и обернулся почти мгновенно. И первым увидел, как к мосту на всей скорости приближался большой внедорожник, пыхтящий старым бензином. Я оторопел от неожиданности, ведь когда долго бродишь по пустынному уровню, начинаешь считать, что присутствие здесь людей — просто забавная байка.              Но нет, люди существовали в самом деле. На наших глазах внедорожник остановился в нескольких метрах от нашей группы, а из него вышло несколько человек, одетых в жёлтые куртки. В руках одного из них имелся планшет, а в руках трёх других — автоматы. А главное, лица всех скрывались за жуткими масками, которые изображали красные демонические лица с белыми рогами и клыками.              Я непроизвольно сделал шаг назад, но когда увидел, как испугались Сату и Джон, то тут же встал перед ними. Во мне вдруг скрутилось сильное желание оказаться прямо перед лицом потенциальной опасности!              Может, хоть так я не буду приносить одни проблемы…              Странные люди некоторое время просто смотрели на нас, но вскоре двое из них — с планшетом и один вооружённый — сделали несколько шагов вперёд. И тот, у кого автомата не было, сказал что-то на неизвестном мне языке.              Тотчас Сату поравнялась со мной, и хотя я пытался её оттолкнуть, она всё равно заговорила с человеком, кое-как произнеся пару слов, которые я тоже не понял. Умела такое Сату, вот же…              — Я понял. Английский, — человек с планшетом снова заговорил, но теперь я его понял. Понял — и поморщился от того, насколько грубый прозвучал акцент. — Моё имя Станислав Фомин, я член отряда «Ренегаты» (Театралы) из Коалиции Выживших Закулисья.              Мысленно я ударил себя ладонью по лбу. Вот не повезло наткнуться на этих придурков квзшников! Честно говоря, я их группу не любил больше всех. Казались они какими-то… мутными. Взять хотя бы их привычку носить жуткие маски! Неудивительно, что биговцы с ними вели холодную войну.              — Мы не из Б.И.Г., — отозвалась Сату — знала, что сказать. — Моё имя Сату, а это — Джонатан и Каспер. Мы просто странники!              — Ясно, — Фомин кивнул и что-то нажал в своём планшете. Следом он жестом приказал оставаться на месте. — К мостам, у одного из которых вы стоите, строго запрещено приближаться. Они имеют аномальные свойства. Сейчас, прошу вас, не двигайтесь. Мы должны убедиться, что никаких сущностей нет рядом, прежде чем выведем вас из опасной зоны.              Сату согласно кивнула, и нам с Джоном пришлось подчиниться, хотя мне это было не в радость. Эти странные люди и их россказни про аномалии… Да и не нравилось мне, что троица вооружённых солдат не опускала автоматы.              Фомин несколько минут что-то делал: тыкал пальцем в планшет, переговаривался с коллегами на чужом языке и сканировал округу неизвестными мне устройствами. Последним, что он сделал: взял в руки странную квадратную штуку, обитую сталью, и поставил её на снег в нескольких шагах от себя, почти точно между нами и их машиной. Коробка из стали показалась мне очень бесполезной…              До того момента, как не начала громко пищать! От неожиданности я едва не упал, а затем захлопнул уши ладонями. Писк был невыносимо громким!              Хуже всего то, что люди в масках не спешили что-то с этим делать. Мне показалось, насколько я в тот момент мог мыслить, что все четверо были удивлены и насторожены. Видимо, пронзительный писк что-то означал. Может, обнаружили аномалию?              Через полминуты, к счастью, Фомин всё-таки подошёл и отключил пищалку. Но теперь его глаза, выглядывающие из-за щелей маски, смотрели прямо на нашу троицу. И выглядел он, этот чужой мужчина, мрачновато.              — Что-то не так? — осмелилась заговорить Сату.              Коробка заверещала снова — Фомин от неожиданности едва не выронил её из рук. Взгляды метнулись к ней. Люди в масках что-то шепнули друг другу и вдруг — чёрт бы их побрал! — наставили все автоматы прямо на Сату!              У меня рот от потрясения открылся. Но если Джон окаменел от страха, то я поспешил сменить позицию. Как бы ни было пугающе стоять под прицелом, но теперь я загораживал собой Сату, глядя при этом настолько угрожающе, насколько мог. Так и знал, что доверять этим «Театралам» не стоило…              Хлопок! — Фомин снова отключил ящик. Но теперь его взгляд был прикован точно к Сату за моей спиной.              — Что всё это значит?! — рявкнул я, хотя и знал, что звучу скорее затравленно, чем уверенно и смело.              Люди с автоматами везде одинаковые: что на Сцене, что здесь, в этом маленьком аде…              Нет. Нет, точно нет. Я не дам никому из них даже шаг сделать! Не хватало мне снова попасть в лапы бездушной машине выдуманного закона, лишиться всего, лишиться всех…              — Наш датчик фиксирует аномалию, — голос квзшника прозвучал сухо. — Незарегистрированная активность исходит с вашей стороны, странники. Со стороны её.              При последних словах Фомин указал на Сату, и та побледнела, если только её лицо могло стать ещё белее, чем обычно.              Я сглотнул. Я просто не знал, что делать. Броситься в драку? Да они пристрелял меня, не раздумывая! Пытаться бежать? Тоже самое… Чёрт, зачем только мы задержались на этом дурацком уровне! Как только нашли следы прибывания людей нужно было валить…              — Стойте! — Сату, не выходя из-за моей спины, подняла руки и сбивчиво заговорила: — Я точно человек, причём самый обычный на свете! Мои друзья могут это подтвердить! Я вовсе не… не аномалия!              Вряд ли эти слова вразумили людей с автоматами. Они оставались неподвижными, угрожающими, опасными…              Фомин вдруг опустился на одно колено, чтобы его глаза и глаза Сату оказались на одном уровне. Несколько мгновений мужчина всматривался в Сату, словно пытался найти в её глазах признаки «аномальности», и ничего не говорил. Его молчание было хуже всяких угроз.              — Судя по отчёту датчика аномалия временна́я, — заявил Фомин серьёзным тоном. — Странные волны исходят от вас всех, но от тебя — заметнее всего. Наше устройство никогда не ошибается.              Краем глаза я заметил, как расширились глаза Сату. На мгновение она оторопела и крепче схватилась за лямки своего рюкзака. Однако если какое-то озарение к Сату и пришло, она в любом случае промолчала. А затем резко покачала головой.              — Мы не аномалия, — твёрдо сказала Сату. Я завидовал её выдержке. — И я хочу заметить, что вы не имеете право стрелять в нас… и ограничивать нашу свободу. Мы такие же странники, как и вы! Так что, пожалуйста, уберите оружие.              Люди в масках переглянулись. Фомин, помешкав, кивнул: автоматы были опущены. А сам он встал, отряхнул брюки от снега и скрестил руки на груди.              Некоторое время Фомин молчал, раздумывая над проблемой. Я был почти уверен, что им всем будет плевать на право «свободного странника» и уже готовился к худшему исходу.              — Отправляйтесь в палаточный лагерь, — наконец произнёс мужчина в маске. — Некоторое время вам придётся провести на уровне до выяснения обстоятельств.              Нам повезло. Дело оказалось в порядочности КВЗ или в убедительности тона Сату? Скорее всего, второе.              Нас и правда отправили в лагерь и попросили (заставили) задержаться здесь. Мне, однако, нахождение на уровне больше не казалось хоть сколько-то приятным. Я бы предложил ребятам потихоньку свалить, но понимал риски и не хотел к ним прибегать. Ладно, если меня схватят… Но что если друзей?..              Нам хватало и еды, и тепла, но атмосфера царила напряжённая. Квзшники больше не появлялись, уйдя куда-то в сторону горного хребта. Может, и правда стоило рискнуть и попытаться сбежать, однако я знал, что КВЗ — огромная организация. Если они захотят, то рано или поздно найдут нас где угодно…              Сату явно переживала больше всех. Я не удивлюсь, если она винила себя в том, что мы застряли здесь, хотя это и была неправда. На эту тему мы не разговаривали. Я не решался открыть рот, когда видел, с каким встревоженным и задумчивым видом Сату сидела над своим дневником. Неужели записывала в него свои тревоги? Или перечитывала старые записи? Я так и не решился задать ей вопрос.              Джон вообще никак себя не проявлял, что почти пугало. Если бы я не поссорился с ним там, на верхушке промышленной зоны, то сейчас бы точно терялся в тревожных догадках, отчего это Джон молчит и даже не озаряется своей глупой улыбкой.              Однажды — не знаю, спустя сколько времени — Джон молча вышел из палатки в тот момент, когда Сату спала внутри. И я, помешкав, вышел за ним. Не зря: самонадеянный рыжий твёрдым шагом направился прочь из лагеря, в сторону горного хребта.              — Эй, ты куда?! — воскликнул я, догоняя приятеля. Я успел схватить его за руку прежде, чем тот обернулся.              — Вернись в палатку, — Джон ответил решительным тоном. — Не стоит оставлять Сату одну.              — Нет, мы оба вернёмся, — отрезал я. — Зачем тебе к горам? Хочешь нарваться на этих дьяволов с автоматами? Ни с чем ты не разберёшься, если просто направишься в ту даль совсем один и без плана!              Джон остановился. Он вздохнул, выпустив в холодный воздух облачко пара, а следом обернулся. Его голубые глаза столкнулись взглядом с моими, слегка расширившимися в подступающем приступе гнева.              Джон молчал. Он стоял и просто смотрел на меня, словно пытаясь испытать на прочность. Не возмущался и не вырывался — смотрел. Я пытался держать его взгляд, но чувствовал, что долго так не протяну. Мне было страшно не по себе. Джон — и молчит. И смотрит так укоризненно, словно я снова во всём виноват…              Я знал, что вот-вот могу сорваться на ровном месте. Одно слово: мне нужно было лишь одно слово, чтобы снова потерять контроль над собой. Но Джон молчал, словно специально, и с каждым мгновением я всё сильнее осознавал ту мысль, которую он пытался без слов мне передать:              «Und du bist schuld!»              Я сам не понял, как мой гнев отступил, как его хватка на шее слегка ослабла. Просто в какой-то момент к горлу подступил ком и мне стало тошно. Я судорожно вздохнул, внезапно осознав, каким жалким себя чувствую. Мне даже показалось, что никакого «меня» в тот момент не было: гнев растворился, а «Каспер» и был этим гневом.              Но если он ушёл, то кто остался? Я не хотел об этом думать, поэтому крепче схватил руку Джона.              — Не нужно, — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Не нужно рисковать. Я знаю, что тебе не нравится ситуация. Я… Я думал о том же, о чём и ты сейчас! Но мы не можем выбраться с уровня самостоятельно, а пытаться угрожать этим страшным маскам — рисковать.              Джон снова ничего не сказал. Он смотрел на меня тем же взглядом, застыв, словно ледяная статуя. Даже его рука в моей хватке похолодела.              Я не знал, какими словами убедить его остаться. Всё казалось мне слишком сложным. Почему раньше у меня никогда не было трудностей с тем, чтобы пресечь глупые затеи Джона? Почему раньше он никогда не смотрел на меня так? Почему?              Что изменилось?              — Останься, — сказал я — или тот человек, что пытался казаться мной. — Я знаю, что наговорил тебе всякого… на протяжении всех циклов, но… но, Джон… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты мне нужен.              Я понял, что попал в цель, когда глаза Джона чуть расширились в удивлении. Мрачность соскользнула с его веснушчатого лица, вернув прежнее, знакомое, пресловуто-дружелюбное выражение. Раньше я терпеть не мог, когда Джон смотрел на меня так — он казался мне глупым.              Но сейчас меня не было: на кого же он тогда смотрел? Значило ли это, что я поспешил отрекаться от своей личности, поспешил прятаться за другой, наспех вылепленной? Но осознать это — принять, что «Каспер» всё-таки не являлся бесконтрольным гневом…              Нет, я не мог. Не сейчас. Нужно было крепко держать Джона — вот и всё.              — Ты мой единственный друг в этом хаосе, — добавил я.              — А Сату? — резко перебил Джон.              — Сату, ну… — я потёр шею свободной рукой и вдруг криво усмехнулся. — Она наш здравый смысл. Это другое. А ты, знаешь… Ты правда мой друг. И я правда ценю, когда ты такой, как обычно: весёлый и болтливый. Потому что, возможно… Возможно, меня это не так уж сильно бесит… иногда.              Я запутался в своём бормотании и замолк. А затем и вовсе ослабил хватку и спрятал руки в карманах. Я больше не смотрел на приятеля, сосредоточившись на своём неуютном чувстве. Может, мои слова прозвучали и не так, как следовало, но… Но я должен был сказать хоть что-нибудь.              Я правда не хотел, чтобы Джонатан чувствовал себя несчастным.              Джон так и не ответил. Он глянул на горный хребет, словно оценивая его взглядом, затем — на меня, слегка недоумённо, и только после — на палатки позади нас. Что-то надумав, Джон пожал плечами и отправился в обратную сторону. На моих глазах он вернулся в тепло. А когда осторожно вернулся и я, то увидел, как Джон уже посапывал (или просто притворялся, что вероятнее), рядом с Сату.              Я знал, что наш разговор закончился на оборванной ноте, ведь я так и не услышал ответа от Джона да и сам не сказал ему всего, что следовало бы. Но сейчас тревожить его не стоило. Я хотел надеяться, что ещё подвернётся момент, когда мы сможем поговорить.              Впервые за всё время, сколько я знаю своего первого в жизни друга, я почувствовал потребность узнать, что творилось у него на душе…              И я надеюсь, Сату не обидется, если узнает, что я не считаю её своим другом. Может, она даже поймёт… Но уж об этом я вряд ли с ней кода-нибудь поговорю.              Такого моя разрушительная натура уж точно не заслуживала.