Очередная вечность

      Стук! — это моё тело ударилось о что-то твёрдое, остановив тем самым недолгое падение. Боль была несильная. Почти сразу мне удалось подняться и разлепить плотно зажмуренные глаза. Как только я села, то тут же покрутила головой, выискивая друзей.              Те уже были на ногах. Они осматривались и выглядели вполне целыми. Джон размахивал камерой, не теряя времени, а Каспер, как заметил моё появление, подошёл, чтобы помочь подняться. С первых мгновений стало ясно, что уровень, как минимум, безопасен для дыхания и передвижения.              — Довольно необычное место, — прокомментировал Каспер, окидывая взглядом округу.              Я не могла с ним не согласится. Пожалуй, описать это место будет даже труднее, чем уровень с зеркальными плитами, ведь моим глазам представился настоящий лабиринт!              Первым делом стоит сказать, что этот уровень был домом. Огромным, бесконечным, занимавшим все поверхности домом. Убранство здесь выглядело богатым и древним, в его деталях утопал взгляд. А состоял весь уровень из многочисленных залов, вестибюлей и помещений непонятного предназначения. Всё это добро, на мой взгляд, действительно было очень древним и выполнено в стиле Древней Греции.              Кроме того, всё здесь было гигантским! Потолки — небо, комнаты — пещеры, лестницы — горы! При этом, если присмотреться, можно было увидеть, что эти огромные конструкции имели в себе более маленькие, так что перемещаться по уровню было возможно. Но это не отменяло того факта, что громадность окружения поражала воображение!              — Здесь живут великаны, — с уверенностью заявил Джон, подскочивший совершенно неожиданно.              — Ага, великаны-людоеды, — согласился Каспер. — Спорим, они первым делом съедят самого раздражающего?              — Да, будет жаль, если они начнут с тебя, — согласился Джон.              Двое снова заспорили, но для меня их голоса были как шум на фоне. Приоткрыв от удивления рот, я продолжила осматриваться, а вскоре так осмелела, что отправилась вперёд, не разбирая дороги.              Никогда прежде я не видела ничего совершеннее этого. Даже уровень 5, мною любимый, казался блеклым пятном по сравнению в этим местом. Я так прониклась загадочным уровнем за время пребывания на нём, что после не раз делала зарисовки здешних красот в своём дневнике, стремясь вспомнить и правильно отобразить каждую деталь.              Древний Дом — так я назвала этот уровень. Этот огромный, странный, заброшенный мир сплошь состоял из комнат, мостов, лестниц, дверей и окон. Заходя в одно помещение, ты попадал в другое. И даже если пытался спускаться ниже или подниматься выше, то каждый раз оказывался под крышей. «Улицы» здесь просто не существовало, но если поначалу осознать этот факт было трудно, со временем это становилось нормой. Лично меня особенность уровня привлекла сразу. Что скрывать, мне нравились пространства, в которых Закулисье расходилось на полную катушку, создавая нечто невообразимое!              Бродить здесь было интересно. Каждый раз глазам открывалось нечто новое, ещё более поразительное! Вскоре за мной последовали Джон и Каспер, а потому я зашагала с большей уверенностью. Пришло время изучать что-то действительно невероятное!              Первым делом скажу, что в Доме имелась смена дня и ночи, но она была непривычной. Когда мы только попали сюда, на восходе поднималось солнце. Трудно представить, как может подниматься небесное светило, если неба нет, но всё именно так и было. Солнечный диск скользил по воздуху, то и дело скрываясь за лестницами, балконами и колоннами. После мы выяснили, что на уровне имелась и Луна— тело, светившее «ночами» так ярко, что тьма никогда не собиралась в комнатах.              Вскоре обнаружилось, что и погода на уровне умела меняться. Это тоже смотрелось дико поначалу, но мне понравилось. Через пару часов (если так можно выразиться) нашего пребывания на уровне, пошёл дождь. Капли полетели буквально из неоткуда, они были прохладными и совершенно безвредными. Чтобы переждать непогоду, наша троица спряталась у подножья гигантской колонны. А ещё пока шёл дождь, где-то вдалеке мы услышали гулкий грохот, будто бы упало что-то тяжёлое. Каспер предположил, что могла обвалиться какая-нибудь штуковина.              Я не могла удержаться от искушения потрогать всё здесь, и особенно меня заинтересовали стены. На ощупь они были шершавыми, цветом напоминали старый серый мрамор и кое-где были покрыты загадочными узорами. Они выглядели неустойчивыми, но были ужасно крепкими (Каспер проверил). Полы, как я заметила, отличались гладкостью, хотя на них и встречались трещины. До потолков, увы, я не добралась. В теории, это было возможно, но мы не стали рисковать и забираться слишком высоко.              Отдельно хочется сказать про статуи — их в Доме огромное количество! Эти статуи заинтересовали не только меня, но и Джона с Каспером, потому что сколько бы мы не бродили, ни разу не встречали двух похожих изваяний. И, более того, этих статуй в одном помещении могло быть несколько десятков!              Каменные изваяния были великолепны в своём разнообразии. Встречались те, что изображали людей разных эпох, животных всех видов и мифологических чудовищ. А были такие, что выглядели скорее как современное авангардное искусство. Разглядывать произведения искусства было так интересно, что всякие подозрения касательно уровня у меня развеялись. Я просто старалась увидеть и запомнить как можно больше.              А ещё, к слову, все статуи были разного размера. Первая мною встреченная — статуя пронзённой стрелой женщины — были ненамного выше меня. Следующие изваяния могли быть и под два метра, и половину метра, но большинство, как я думаю, были ростом под пять метров. Лишь несколько раз глазам представали настоящие гиганты, которые не грех спутать с горой! Пожалуй, одна из таких статуй была около тридцати метров от края до края.              — Вот тебе и великан, — сказал Джон, когда мы оторопели у подножья гиганта. — Злым он не выглядит, кстати.              Я бы не назвала это творение «он», разве что «оно». Это была загадочная, слегка пугающая, но вместе с тем привлекательная фигура. Очень высокая, просто громадная и наверняка невероятно тяжёлая!              Изваяние, по моему скромному мнению, изображало образ, лишь отдалённо смахивающий на мужской. Это был огромный крылатый человек, совершенно нагой, но не обладающий никакими отличительными чертами. Даже его лицо, которое мы едва рассмотрели с земли, отсутствовало в привычном понимании. Единственное, что у него было — глаза, но и те скрытые под повязкой. А ещё Джон утверждал, что у фигуры был зашитый рот, но ни я, ни Каспер ничего такого не рассмотрели. Джон мог быть и прав, кто знает.              Размах крыльев этой фигуры был огромным. Я дивилась, как изваяние вообще сохраняло равновесие. А ещё этих крыльев, как оказалось, было три: с одной стороны — два, и с другой — одно-единственное. Куда позже я отметила для себя, что на статуе всё же была одежда: лёгкая накидка и перчатки, — но она не бросалась в глаза сразу. Фигуре эта одежда словно бы и не нужна была.              Не знаю, как ребят, но меня вид этого гиганта поразил. Мне так понравился его облик, его крылья и, как чудилось, печальное молчание, что я предложила остаться здесь, у его ног. Джон и Каспер помешкали, но согласились. Таким образом наше путешествие прервалось на небольшой отдых.              — Кажется, на том уровне я выпил слишком много миндалки, — пожаловался Каспер, как только закончил расстилать нашу потасканную простынь. — Я отойду. Не теряйтесь.              Каспер ушёл подальше и вскоре скрылся за одной из широких колонн. Я и Джон остались сидеть посреди большого зала вдвоём.              Здесь я заметила ещё одну особенность уровня: воду. Эту воду можно было увидеть с нашего места привала, если бросить взгляд вниз, где простирались нижние этажи. Как оказалось, некоторая часть Дома была затоплена водой. А судя по внешнему виду, это вода была солёная.              Однако вода имелась и на тех этажах, по которым бродили мы. Здесь она находилась в небольших прудиках и ручейках, а иногда появлялась каплями, сочащимися из трещин. В прудах нередко мелькали серебристые рыбы, наличие которых подтверждало существование жизни на этом уровне. Кроме них, издали наша троица видела каких-то птиц, парящих на верхних этажах, и мелких животных, что прятались в закоулках Древнего Дома.              Это место не ощущалось мёртвым, разве что заброшенным людьми. Здесь не было тихо, но зато постоянно слышались плеск воды, шум ветра, скрип где-то издалека, стрекот птиц и тихие шаги животных. Даже если сидеть посреди уровня молча, обратив взгляд вдаль и свесив ноги в обрыв, можно было услышать столько всего, что в уме рисовалась целая история.              Древний Дом был заброшен, но он не был пуст. Этим он мне нравился: своим не-совсем-одиночеством.              — Здесь и облака есть, — сказал вдруг Джон. Он сидел рядом со мной, скрестив ноги, и тоже смотрел вдаль. — Видишь? Верхние этажи скрываются за ними. Мне почти кажется, будто мы на поверхности.              — Есть такое, — согласилась я. — Но здесь красиво, правда? Взять хотя бы вот этого крылатого…              — Красиво, но не совсем моё, — по лицу Джона скользнула тень неуверенности. — Я чувствую себя так, будто меня заперли в четырёх стенах. Не люблю уровни, где нет неба и земли. У меня иногда появляется ощущение, будто я сплю с температурой под сорок.              Я не придумала, что ответить, потому что мне уровень, наоборот, очень нравился. Да, здесь можно было поёжится, причин хватало: отсутствие того самого неба; странные, почти живые на первый взгляд статуи, хаотично разбросанные тут и там; чудаковатость архитектуры и громадность всего, что только имелось здесь… Но это место не внушало страх. Неужели можно было считать иначе?              Невольно я нахмурилась, пока изучала профиль Джона. Мне вспомнилось произошедшее на предыдущем уровне. Сейчас, когда рядом не было Каспера, я решила, что это подходящий момент для небольшого и непривычного разговора.              Подсев ближе, я положила руку Джону на плечо и заговорила:              — Слушай, я тут хотела спросить… Твоё поведение там, на снежном уровне… Я не имею в виду, что сержусь или что-то вроде. Скорее хочу сказать, что беспокоюсь о тебе.              Джон ответил не сразу. Он покосился на мою руку, лежащую на его плече, затем глянул в сторону и только после, развернувшись ко мне, покачал головой.              — Да ничего особенного. Мне просто очень понравился тот уровень и мне не хотелось его покидать! Разве в первый раз, Сату? Главное, что я уже смирился.              — Правда? — спросила я, не скрывая скептицизма.              — Я бы не стал лгать, — выпалил Джон. Он было улыбнулся, но отвернулся, внезапно захваченный идеей снять на видеокамеру пролетающую мимо птицу. — О, гляди, Сату, какая пернатая!              — И правда.              Я отвлеклась на птицу, как бы забавно это не звучало, но вовсе не забыла о своём беспокойстве. Что-то Джон недоговаривал и… И это было совсем на него непохоже! Мне стало тревожно от этого осознания. Я не привыкла, чтобы кто-то из ребят утаивал от меня что-то…              Но, с другой стороны, не я ли умалчивала о своих чувствах время от времени, просто чтобы не нагружать других? Может, и Джон руководствовался подобной мыслью? И если так, то как мне относится к этому?..              Пока мы ждали Каспера, то развлекались как могли. Джон, например, снова вытащил злополучную чёрную краску и на ближайшей стене вывел большой знак треугольника, каждый угол которого назвал буквами. Довольный собой, Джон поспешил запечатлеть свой рисунок на камеру, попутно объясняя зрителям, что он делает великое дело!              Я же отправилась немного побродить по большому залу, в котором мы остановились. Не без труда обойдя крылатую статую, я наткнулась на зеркало. Оно оказалось небольшого размера, почти подходящего, но, увы, было совершенно разбитым. Когда я подошла к нему, то увидела лишь смазанные пятна красок, искажённые глубокими трещинами.              Я всё равно осталась стоять у зеркала, глядя на своё кривое отражение. Может, я не сразу себе призналась, но я прекрасно знала, почему задержалась. Зеркала… Они ассоциировались у меня с тем днём, когда я провалилась сквозь реальность.              Помнится, это был очень жаркий, очень знойный июльский день. Полдень. Небольшая община на юге Финляндии, Раутъярви. В этом месте я нередко отдыхала летом, в тот период, когда день тянулся много-много часов, солнце действительно грело, а я могла чувствовать себя свободной. Я приезжала в Раутъярви на каникулах, хоть раз в год имея возможность вырваться из железных цепей Каяани, родного города. Я любила отдыхать подальше не только от холодов, которые знала с детства, но и от родителей, которых, к сожалению, знала с рождения.              И вот, это был очень хороший день. Я ехала на велосипеде, беспечно крутя педали, мчась на всей скорости по пыльной дороге, пролегающей через поле. Община осталась позади, небо было чистым и кристально-голубым, вокруг не слышалось никаких лишних звуков. Я ехала, ни о чём не думая, а ветер бил мне в спину, подгоняя и играясь с моим волосами. Возбуждение было столь велико, что я вставала с сиденья, отрывала руки от руля и выравнивалась, подставляя тело и лицо палящему солнцу.              Только в Раутъярви чувствовалась свобода. Мои тётя и дядя, к которым я приезжала, были полной противоположностью моих родителей: они любили меня.              Они вручали мне велосипед, разрешая ехать куда угодно с тем условием, что я вернусь домой за два часа до заката. И так как летом солнце светило почти круглые сутки, я могла мчаться по окрестностям до тех пор, пока не устану. Я любила сваливаться на землю, ложиться на траву спиной и смотреть в небо. Любила останавливаться под деревьями, чтобы выпить воды и понаблюдать за горизонтом. И изредка, бывало, любила заезжать к озеру, чтобы умыть ноги и подышать насыщенным солёным воздухом.              Вот что было настоящим счастьем. Я ехала в никуда, и со мной были только ветер и солнце. Я смотрела вдаль, уверенная, что до заката успею объехать весь мир, не заезжая, разве что, в Каяани. И я была так вдохновлена и захвачена миром вокруг, что не заметила, как наехала на камень.              Что-то внутри испуганно треснуло: велосипед перевернулся. Я не успела ничего понять, как полетела головой вниз. Небо и земля поменялись местами, а все звуки и запахи спутались. На короткий миг меня пронзил страх, но задумалась я не о том, что сейчас разобью себе голову, а о том, как красиво золотились ячменя в лучах полуденного солнца…              Я не разбила голову. Я провалилась куда-то в пустоту, из которой меня выбросило в совершенно другую плоскость. Таким образом я и очутилась в Закулисье — в месте, по которому я скучала каждый раз, когда просыпалась от яркого сна, готовясь к новому трудному дню…              И что касательно зеркал: они были на том уровне, на котором я оказалась тогда. Не знаю, что то был за уровень, но он точно не относился к первой десятке или даже двадцатке. Не буду лукавить и признаю, что всё-таки перемещение меня испугало. Тогда я совершенно не знала, что делать… Мне очень повезло, что на меня наткнулся Каспер. Если бы не он, может, я бы пропала…              Ну или меня бы завербовала какая-нибудь из организаций и я не смогла бы отвертеться. Ужас какой!              Очнувшись от своих мыслей, я протянула руку и потрогала поверхность разбитого зеркала. Она оказалась пыльной. Тогда я, улыбнувшись, нарисовала на зеркале весёлое личико. Пусть Древний Дом знает, что я довольна его красотами.              Когда я вернулась к нашей остановке, Каспер уже был здесь. Он пожаловался, что заплутал в коридорах, поэтому так долго отсутствовал. А ещё он продемонстрировал пакет, набитый маленькими шоколадными батончиками, которые назывались «ШиШ». Каспер сказал, что нашёл пакет в одном из залов, прямо у кромки воды. Возможно, водой его и выбросило на берег.              Я что-то слышала об этих батончиках и знала, что они бывают как полезные, так и не совсем. Те, что нашёл Каспер, были вкуса молочного шоколада, что значилось на обратной стороне каждого. Немного подумав, я решила, что их можно есть.              Устроившись втроём на простыни, у подножья крылатой фигуры, мы принялись есть.              — Уровень неплохой, — сказал Каспер, откусывая от своего батончика. — Но я бы здесь не остался. Не хватает, наверное, природы. А то всё смотрится, как греческая заброшка.              — Мне совсем не нравится, — поделился Джон. — Но не потому, что природы нет, а потому, что людей не видно.              — А мне очень нравится, — добавила я. — Я думаю, здесь всего в меру.              Мы посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Не первый раз уже случалось так, что у нашей троицы серьёзно расходились мнения. Я находила это забавным, ведь пока что ни разу эти расхождения не вредили нашему общему путешествию.              Я спокойно ела свой батончик, но краем глаза заметила, что Джон — сам Джон! — перестал улыбаться быстрее всех. Он отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Странным было то, что парень никак не обсуждал вкус батончиков, хотя они должны были ему понравится. Всё это настораживало.              Я повернулась к Касперу и заметила, что он тоже хмуро смотрел на Джона. Тогда, поразмыслив, я придвинулась ближе и шёпотом спросила, хотел бы Каспер поучаствовать в небольшом заговоре.              Выслушав мою идею, Каспер решительно кивнул — с его стороны настоящий подвиг!              — Эй, Джонатан, — позвала я, слегка пихнув товарища в бок. — Глянь, какой хороший кадр. Не хочешь вытащить свою камеру?              — Ой, только не это! — Каспер возмутился и закатил глаза, но так наигранно, что никто бы ему не поверил. — Я крокодила съем лучше, чем вот это вот всё…              Джон немного удивился — это было видно по его лицу, — но неуверенно улыбнулся. Взяв камеру в руки, он направил объектив на меня и Каспера, но почти тут же сосредоточил внимание на втором.              — Уф, как же меня всё раздражает, — Каспер надулся настолько театрально, насколько это было возможно. — Тебе больше заснять некого, балда? А как же ты сам?              — Не ёжься, — я потрясла пальцем в укоризненном жесте. — Давай, Джон, сделай хороший снимок.              С этими словами я схватила Каспера за плечи и притянула к себе, а затем состроила забавную рожицу. А Каспер, несчастный, не стал сопротивляться. Посмотрев прямо в объектив, он усмехнулся и показал двумя пальцами знак «V».              Щелчок! — Джон посреди записи сделал фотографию. И тут же расцвёл такой яркой улыбкой, что и я, и Каспер невольно выдохнули с облегчением. Как только Джон отвернулся, желая проверить снимок, мы переглянулись.              Каспер неуверенно улыбнулся и отвёл взгляд. Я же подумала о том, как, оказывается, важно мне было видеть Джона счастливым. И ведь не так трудно было развеселить его… Почему я начала осознавать все эти важные моменты только сейчас?              — Ты молодец, — буркнула я Касперу и прищурилась, позабавленная.              — Я знаю, — хмыкнул он в ответ. И, подумав, добавил: — Ты тоже.              Каспер доел свой батончик и не глядя выбросил обёртку через плечо. Я в этот момент была слишком занята своими мыслями, чтобы обратить внимание на этот акт вандализма.              После этого отдыха мы решили отправиться дальше. Я в тайне надеялась задержаться на уровне, дабы повидать как можно больше, но понимала, что ребята идею не поддержат. Пока Джон и Каспер спорили, кто будет убирать простынь, я думала над тем, какими словами выразить своё желание остаться ненадолго в Древнем Доме. Мне не хотелось, чтобы Джон обиделся: с его-то желанием никто считаться не стал! Сейчас я в полной мере поняла, как он себя чувствовал там, на снежном уровне…              — Вечно я крайний! — проворчал Каспер, нехотя собирая остатки вещей. — Поди тебя ещё уговори что-то сделать, идиот!              — Не переживай, я не в обиде, — отозвался Джон. — Пока что…              — Ой, да заткнись!              — Ребят…              Мой голос прозвучал слишком тихо, чтобы меня услышали. Вздохнув, я не решилась заговорить снова. У меня было немного времени, пока друзья ругались, и за поддержкой я обратилась к своему дневнику.              Открыв коричневую тетрадку, я полистала страницы, попутно размышляя, как подобрать слова. Что-то мне подсказывало, что нужно быть в этом деле очень осторожной. Джон, конечно, во всю веселился сейчас, подначивая Каспера, но кто знал, что творилось у него в мыслях?              Я опустила взгляд на очередную страницу и тотчас застыла. Потрясение вспыхнуло внезапно, расцвело в душе цветком, и поразило мышцы. Я смогла лишь пялиться на белый лист бумаги. А всё дело в том, что в дневнике была запись, которую я никогда не писала. И эта запись значилась своеобразной датой: «После удара, но перед перемещением».              Запись была короткой:              «Ему нужна твоя поддержка, Сату. Пожалуй, им обоим, но ему — особенно. Сейчас ты совершишь ошибку, но, поверь, ещё получится всё исправить. Уж я-то знаю: я это уже пережила».              — Ребят… — невольно, не успев даже осознать свои слова, выпалила я. — Эй, послушайте!              Джон и Каспер моментально затихли. Их взгляды упали на меня, одинаково обеспокоенные ноткой испуга в моём ровном голосе. Я же всё ещё пялилась на странную запись, на строки, выведенные моим почерком, и не могла понять, что вижу перед собой.              Ребята подошли поближе, и я продемонстрировала им раскрытый дневник. Тогда удивление обоих обострилось. Наша троица обменялась недоумёнными взглядами.       — Ты не писала этого? — догадался Каспер. Когда я кивнула, растерянная, он нахмурился. — Ерунда какая-то… И что значит эта надпись в самом верху? Что за удары и перемещения?              — Это вместо даты, — мой голос прозвучал сипло. — Я такие оставляю перед каждой заметкой, чтобы не забыть, в связи с чем её писала. Но вот эта дата звучит странно…              Все замолчали. Моё внимание вернулось к смыслу написанного, вызвав лёгкую тревогу. О чём шла речь? Если предположить, что запись всё же оставила моя рука, то о чём я думала в тот момент? «Ему нужна твоя поддержка»…              — Может, ты просто не помнишь? — раздался рядом бодрый голос Джона. Признаться, слишком бодрый даже для него. — Всякое можно забыть. Я вот, например, когда ещё учился в школе…              — Сейчас не время для твоих историй! — встрял Каспер, подбоченившийся. — У нас тут настоящая временна́я аномалия, а ты снова за своё!              — Вообще-то я пытаюсь найти решение, — Джон вдруг надул губы. На него совсем непохоже. И продолжил не менее внезапными словами: — Почему ты вечно меня затыкаешь, а? Чем мои предположения и истории хуже твоих? Может, ты просто придираешься ко мне, Каспер? Не удивлюсь, если у тебя это пошло от комплекса неполноценности!              Даже я, погружённая в раздумья, отвлеклась. Это было слишком неожиданно и слишком… резко.              Я и Каспер уставились на Джона одинаковыми потрясёнными взглядами. Но если в моих глазах отразилась растерянность, то в изумрудах Каспера — гнев. Случайно разозлить его ничего не стоило, но если делать это намеренно…              — Что ты сказал?! — вспыхнул парень и сжал кулаки. — Нет у меня никакого комплекса! Это у тебя какие-то проблемы! Думаешь, никто из нас не замечает, что с тобой что-то не так? Да у тебя на лице всё написано! Сначала ты весь такой расстроенный, потом что-то скрываешь, а теперь ещё и огрызаешься!              — И снова я у тебя виноват, — отрезал Джон. Его взгляд стал тяжелее, голос — жёстче. Куда пропала флейта? — Может, это у тебя проблемы? Ты себя не контролируешь, а требуешь этого от других. И я огрызаюсь не просто так — это ответ на все те постоянные грубости, которыми ты меня осыпаешь на протяжении не одного цикла. Меня и Сату — нас обоих!              Глаза Каспера расширились, он даже не сразу придумал, что сказать. Его взгляд метнулся ко мне, но прежде, чем я успела встрять и возразить, Каспер снова уставился на Джона. И в этот раз его взгляд дрожал.              — Думаешь, твои слова проходят мимо? — продолжал Джон, наступая. — Мы можем притворяться сколько угодно, но нельзя терпеть вечность! Ты ставишь себя выше нас, Каспер! Ты вечно указываешь мне, что делать: «заткнись, Джон, прекрати болтать, Джон». Но у меня есть своя голова на плечах! И знаешь что? Я устал от того, что моя единственная компания — это ты! Ты, Каспер! Ты вечно зол на всех вокруг, кроме себя родимого, и я устал, что в твоих глазах постоянно виноват я!              Молчание. Ни слова в ответ. Казалось, в этот момент растворились и тишина вокруг, и умиротворённая атмосфера, и моё смятение. Всё отошло на второй план, всё было вытолкнуто резким голосом, восклицающим обвинения в пустоту.              — Я тоже человек! — крикнул Джон, вдруг ударив по полу ногой. На него страшно было смотреть: никогда, никогда в жизни я не видела Джона разгневанным. — Я хочу нормальных людей, я хочу нормальной дружбы, я хочу чувствовать себя нужным и не бояться испытывать те эмоции, которые хочу! Но нет, нет! Каждый раз я вынужден терпеть всё, что слышу, лишь бы тебе, Каспер, было легче на душе! Лишь бы ты не корил себя за свою неполноценность! Но я не могу постоянно быть подушкой для битья, у меня тоже есть чувства! И я, я… Я устал! Я не хочу так больше жить! Я молчал всё это время только потому, что я ужасно боюсь остаться один!              Вдох-выдох. Казалось, что-то с грохотом треснуло и с тяжестью упало. То ли где-то вдали, то ли совсем близко. Никто так и не понял. Никто не слышал ничего, кроме голоса, сотрясавшего тишину.              Я не смотрела на Джона — я смотрела на Каспера. На того, кто стоял, точно окаменев, с широко распахнутыми глазами и выставленными перед собой руками. Я смотрела на Каспера, на лице которого проступили и страх, и растерянность, и вина. Я смотрела на него и не видела ничего, кроме сгустка паники, едва сдерживающегося, дабы не сорваться снова.              И снова, и снова. И так раз за разом, пока слова пронзали пространство, а на глазах Джона выступали злые слёзы.              — Ты думаешь только о себе! Тебе плевать и на меня, и на Сату! Я бы хотел никогда тебя не знать! Und du bist schuld!              Никто не успел ничего предпринять: рука Джона поднялась. На короткий миг я нервно подумала, что это очередной приступ его безумной, но забавной жестикуляции. Но лишь на миг.              Мне показалось, я услышала звук разрыва бумаги в ту секунду, когда ладонь Джона ударилась о щёку Каспера. Сразу за этим всё стихло. Всё — даже моё сердце, застрявшее в горле давящим комом.              Затем, насколько мне удалось запомнить, пространство треснуло и разошлось по швам. Меня отбросило куда-то в пустоту, тёмную и непроглядную, пугающую своим ледяным дыханием. Однако в тот момент мне было всё равно. Я думала о том, что увидела только что, о том, что услышанное врезалось в моё сознание навсегда.              Я не знала, как быть. Всё во мне болезненно сжалось и перекрутилось. Мне захотелось задохнуться в тот момент, лишь бы не возвращаться в реальность, которая вдруг стала хуже всяких пустот, всяких эфемерных страхов.              Я боялась снова увидеть лицо Джона, перекошенное гневом, и его голубые глаза, в которых застыли отчаяние и обида…              С негромким стуком моё тело грохнулось на твёрдую поверхность. Я села и потёрла затылок, а затем посмотрела по сторонам.              — Довольно необычное место, — внезапно раздался рядом голос Каспера — совершенно спокойный, слегка задумчивый. От его звуков я вздрогнула всем своим существом и резко подскочила на ноги.              Это было невероятно — и безумно. Я обнаружила себя в тот самом зале, с которым познакомилась первым, только попав на этот загадочный уровень. А главное, здесь же стояли Каспер и Джон, оба совершенно привычные, знакомые, не трясущиеся в гневе или страхе.              Пару мгновений я стояла, не шевелясь, чувствуя, как внутри сплетались нити сразу и испуга, и облегчения. Я так и не поняла, какая сила и по какой причине вернула меня назад, но я была искренней ей благодарна.              Не раздумывая, я подскочила к Касперу и с радостью потрясла его за плечи.              — Ты чего? — парень фыркнул и слегка оттолкнул меня.              Но я не ответила, слишком возбуждённая для внятных слов. Я очень постаралась взять себя в руки, готовясь ничем не выдать своих чувств. Я успела понять, что из нас троих только я помнила о том, что всё, что происходило сейчас, уже случилось!              Словно ничего и не было, мы снова взялись изучать уровень. Я делала вид, будто вижу всё впервые, но даже так Каспер не мог не удивиться, сказав, что я что-то не выгляжу впечатлённой. Я лишь пожала плечами, ответив словами о том, что уже видела нечто подобное во снах. Каспер понимающе кивнул, на чём расспросы и закончились.              — Здесь живут великаны, — повторил Джон свою фразу, когда мы увидели очередную громадную лестницу.              — Ага, великаны-людоеды, — подхватил Каспер. — Спорим, они первым делом съедят самого раздражающего?              — Да, будет жаль, если они начнут с тебя, — Джон озарился широкой улыбкой.              Слушая их обычную перепалку, я пыталась подавить тревогу. Я косилась на Джона, вспоминая его слова, брошенные с болью не так давно. Я вспоминала их и пыталась сопоставить с тем счастливым лицом, которое видела перед собой, но всё никак не получалось. Мне даже начало казаться, будто я и правда просто видела сон, очень плохой сон…              Мне нужно было как-то отвлечься. Поэтому пока ребята шли впереди (споря о том, предпочитают ли великаны немцев с плохим образованием или американцев с плохим самоконтролем), я на ходу открыла свой дневник и взяла в руки карандаш. Я планировала просто выплеснуть на бумагу свои переживания, как поступала не раз до этого…              Но вдруг меня точно пронзил разряд тока. Ко мне пришло озарение. Ну конечно! Именно сейчас я должна написать ту самую запись, которая каким-то чудом передастся в другую… эм… временную линию?              В любом случае, догадка и знак свыше (всё-таки меня будто правда током ударило) заставили меня взяться за дело. Я осторожно написала наверху страницы дату: «После удара, но перед перемещением». Когда я выводила строки записи, то почувствовала искушение написать иначе, более подробно, дабы предупредить себя из прошлого — или из будущего?.. — но почти сразу отмела эту идею. Не стоило, пожалуй, нарушать ход событий. А то ещё сломаю что-нибудь в Закулисье — начнётся какая-нибудь история с временным парадоксом и мной в главной роли! Мне что-то не хотелось становиться центром безумного романа…              Итак, запись была сделана. С довольным видом и, что скрывать, облегчённой душой я поспешила нагнать друзей. Остаток пути я ничего не говорила, но шла с такой счастливой улыбкой, что и Джон с Каспером невольно приободрились. Их спор вскоре сошёл на нет, когда определилось, что великаны любят молочный шоколад.              Для меня не стало неожиданностью, когда наша группа попала в зал, где красовалась огромная крылатая статуя.              — Вот тебе и великан, — сказал Джон, повторяя за собой слово в слово. — Злым он не выглядит, кстати.              После я, как и в прошлый раз, предложила, задержаться у этого изваяния. Остальные согласились. Когда мы расстелили простынь и уселись, Каспер, как я и ожидала, попросил дать ему время и ушёл.              Наступил ответственный момент разговора с Джоном. Я боялась, что не вспомню, что говорила в прошлый раз, и тем самым создам временной парадокс, хотя и не была уверена, что ставки так высоки. В любом случае, я не смогла бы проверить, все ли мои ответы повторяли те, которые я уже озвучивала. Главное, на мой взгляд, что я ничем не выдала своего знания о будущем, даже если смотреть на лицо Джона в момент разговора и было трудно.              После беседы Джон вскочил на ноги, желая оставить на уровне его любимый треугольник. Но он замер с баллончиком краски в руках, когда увидел на стене уже нарисованный знак. Я напряглась в этот момент, беспокоясь, что Джон начнёт задавать вопросы… Но, как оказалось, зря. Джон махнул рукой на странности, списав их на особенности уровня, и отправился изучать зал дальше.              Я мысленно выдохнула. Теперь я точно знала, что некоторые вещи из прошлых событий (если не все) уже случились, как, например, нарисованный треугольник. Тогда у меня возникло желание сходить проверить треснутое зеркало.              Да, как я и ожидала, я увидела свой же рисунок на пыльной поверхности — улыбающееся личико. Это означало, я всё-таки не ошиблась. А ещё это означало, что впереди ждала самая ответственная часть…              Когда вернулась я, вернулся и Каспер. Он сказал, что нашёл батончики, и мы принялись их есть, попутно обсуждая уровень. Я ещё пыталась вспоминать свои прошлые ответы, но когда дело дошло до момента, когда я придумала поддержать Джона, сговорившись с Каспером, то окончательно махнула на старания рукой. Будь что будет! Всё равно в точности свои ответы я никогда не вспомню.              Как и в прошлый раз, Каспер согласился с моей идеей и мы дали Джону минутку счастья, пока он вёл съёмку и делал фотографию. Видя, как сияют глаза Джона, я не могла не улыбнуться, но вместе с тем — не вспомнить о скором конфликте. Я знала одно: нужно его предотвратить, раз появился шанс. Ни к чему хорошему пощёчина не приведёт!              А про чувства Джона мы ещё успеем поговорить…              Незаметно подкралось мгновение, когда нужно было собираться. И вот ребята снова заспорили о том, кто будет собирать остатки перекуса и складывать простынь. Пока они занимались этим, я незаметно открыла свой дневник и ещё раз прочитала запись, которую, как теперь точно знала, написала сама. Глядя на неё, я пыталась набраться смелости и, главное, решить, как поступить в этот раз.              Нельзя было провоцировать конфликт. А значит, нельзя было показывать запись. Если именно её загадка стала поводом поссориться, то пусть уж она оставалась только со мной. Может, когда-нибудь в будущем я расскажу друзьям об истории, которая так и не случилась.              — Вечно я крайний! — донёсся до меня недовольный голос Каспера, собирающего простынь. — Поди тебя ещё уговори что-то сделать, идиот!              — Не переживай, я не в обиде, — Джон, казалось, едва сдержал усмешку. — Пока что…              — Ой, да заткнись!              — Ребят…              Мой голос снова прозвучал слишком тихо, но в этот раз — из-за внезапно накатившейся слабости. Я вдруг поняла, что по-другому воспринимаю слова, так небрежно брошенные Джоном в ответ на очередную и, казалось бы, привычную колкость от Каспера. Да и это не было просто ощущение.              Мне не показалось.              Я так и не посмела вмешаться. Стояла в стороне, пока Каспер и Джон заканчивали спорить, попутно собирая вещи. А когда всё было готово, Каспер гордо вскинул голову и первым потопал прочь, уверенный, что мы не замедлим пойти за ним.              Но я не всё же задержалась и заставила Джона сделать тоже самое, когда схватила его за руку.              — Что-то не так, Сату? — спросил Джон, обернувшись на меня.              «Да, — хотела ответить я, если бы посмела. — Да, балда. Но не со мной — с тобой».              Но я так ничего и не сказала вслух. Просто притянула его к себе и обняла так крепко, как только могла. Мне хотелось верить, что мои чувства окажутся понятны и без слов. Мне хотелось верить, что не придётся ничего объяснять. Я бы не смогла.              Джон промолчал, удивился лишь немного. Казалось, он больше обрадовался, потому что мгновением позже охотно обнял меня в ответ.              Мы не так часто обнимались. Я бы даже сказала, очень редко. Не знаю, почему. Может, из-за стеснения. А может, никто из нас просто не считал это необходимым. Но сейчас я точно поняла кое-что важное: объятия это, в сущности своей, очень полезная штука. Особенно если они спонтанные… Мне подумалось, что этот жест поможет Джону больше, чем любые слова.              — Эй, вы двое! — впереди раздался громкий недовольный голос.              Я отстранилась и посмотрела в сторону. Каспер стоял практически у выхода из зала, уперев руки в бока, и смотрел с таким великим укором, что я не могла не смутиться. Мне даже показалось, что Каспер надулся. Во всяком случае, он ничего больше не сказал: просто развернулся и ушёл.              Я и Джон обменялись взглядами, одновременно улыбнулись и поспешили следом за товарищем.              Никогда в жизни я не испытывала такого большого облегчения. Сейчас мне хотелось одновременно и смеяться, и плакать, но больше всего — смотреть на радостное лицо Джона, не омрачённое ни гневом, ни обидой, ни тревогой.              Возможно, это было неправильно — встревать в ход событий. Но, во-первых, не я была виновата в круговороте событий, а во-вторых, я считала, что поступила правильно.              Ведь, как уже было сказано, пощёчина всё испортила бы. А поговорить друг с другом, в этот раз внимательно, вдумчиво и всерьёз, наш треугольник ещё успеет.              Я хотела бы обнять весь мир в тот момент.              Спасибо, что у меня есть те, с кем моё одиночество становится приятно тесным.