Очередная вечность

      Как мы оказались на следующем уровне? Честно говоря, это был первый раз, когда у меня не нашлось ответа. Не было ни чёткого перемещения, ни падения, ни даже сна, что переносит с уровня на уровень… Я даже не поняла сначала, что обстановка вокруг — это другой уровень. Всё произошло слишком внезапно и слишком гладко одновременно.              Первое, что я почувствовала — стекло под ногами. А первое, что увидела — море.              Как оказалось, я стояла на прозрачном жёстком материале, а под ним плескалась загадочная чёрная жидкость, совсем не похожая на воду. Этой жидкости было так много, она простиралась до самого горизонта во все стороны! Не назвать её морем можно было только в том случае, если назвать её океаном.              Страшно было то, что я не видела стекла под ногами. Я лишь предполагала, что оно там есть, потому что стекло оказалось совершенно прозрачным. Не было светила, которое оставляло бы на нём отблесков. Не было и теней. На мгновение — одно которое и страшное — мне и вовсе почудилось, что я парю в воздухе и вот-вот упаду в неизвестную субстанцию.              Чернота под стеклом перекатывалась волнами, но не плавно, а как-то дёрганно, отрывисто, совсем не естественно…              Я присмотрелась и вскрикнула. Собственный голос прозвучал в то мгновение так громко, что, казалось, сотряс пространство.              Я отскочила назад и упала, а после во все глаза уставилась на то, что сначала приняла за жидкость. Нет, это была не вода и даже не чёрное жидкое нечто. Это были полчища рук, тёмных и жутких, что переплетались между собой, сливались и дёргались в попытках сымитировать волны!              — Сату! — ко мне подскочили сзади, это оказался Джон. Он поднял меня, подхватив подмышки.              Когда я обернулась, то поняла, что на лицах ребят тоже читались страх и замешательство. Место, в которое мы попали, было самым странным и жутким из всех, в каких мы бывали за последнее время. И никто из нас не знал, что предпринять…              — О святые! — вырвалось у Каспера. Он посмотрел куда-то мне за спину и указал наверх пальцем. — Это что ещё это бред?!              Мы с Джоном одновременно подскочили на ноги и посмотрели назад. Тогда же нас охватило оцепенение, силу которого трудно описать словами.              Оказалось, что на уровне имелось ещё кое-что — странное лицо, застывшее в воздухе. Оно не двигалось, но точно было реальным. Лицо делилось ровно на две стороны, одна из которых была полностью чёрной, а другая — чисто белой. Обе стороны плакали, но слёзы тёмной стороны стекались ливнем вниз, в море, а слёзы противоположной невозможно текли наверх, заполняя собой грязно-белое, оттенка просроченного молока небо.              Я не знала, что и сказать. Многим позже в своём дневнике я описывала этот уровень, как нечто, объединявшее в себе сразу и ужас, и благоговейный трепет. В моменте это можно было не понять, но после, когда вспоминаешь округу и пейзажи, всю абсурдность и величественность загадочного уровня… Начинаешь осознавать, что то было неповторимое в своей великости место!              Однако тогда, стоя над чёрными руками и глядя в небесное лицо я думала лишь о страхе. Равно как и Джон с Каспером, о которых я в приступе испуга успела позабыть.              Ясное дело, что с уровня срочно захотелось уйти. Не зная, как это сделать, мы прибегли к самому распространённому и банальному методу — просто отправились вперёд, куда глаза глядели, надеясь, что это к чему-то приведёт.              В этот раз я шла в самом конце, за спинами друзей. Меня не отпускало навязчивое чувство, что этот уровень куда таинственней, чем казалось на первый взгляд… А ещё мне было не по себе от мысли, что лицо в небе могло быть разумным и следить за нами, за людьми, очутившимися на его уровне! В Закулисье случалось всякое. Вдруг и эта штука в небесах окажется мыслящим существом?!              Я редко испытывала такой большой страх перед уровнем, как теперь. Меня просто распирало от паники, от нарастающего чувства тревоги, безысходности, неизвестности… Пожалуй, это был приступ настоящей паранойи, которую я попросту не осознавала. А из-за того, что не осознавала, не спешила обращаться к друзьям за помощью.              К тому же, подозревала я, они испытывали нечто схожее и тоже молчали. Никому не хотелось признаваться в жутком безосновательном страхе. Хотелось сосредоточиться на мыслях о выходе, сейчас таком необходимом…              Ну почему такой хороший уровень, как предыдущий, должен был смениться чем-то настолько сюрреалистичным и параноидальным?!              ***       Под ногами, пускай и под невидимым стеклом, продолжали шевелиться чернильного цвета конечности. Я старался не смотреть вниз, так как копошение сущностей меня нервировало. Точно из-за этого я, к тому же, не оборачивался, хотя иногда очень хотелось проверить плетущуюся позади Сату. Мне просто не хотелось увидеть вдалеке ту самую странную голову.       Джон шагал рядом, выглядя не лучше, чем я. Его взгляд бегал из стороны в сторону, изредка останавливаясь, чтобы посмотреть вдаль. Джон сжимал лямки своего рюкзака до такой степени, что костяшки его пальцев бледнели.       Некоторое время мы шли в полном молчании, но вскоре мне это надоело. Этот уровень давил на меня психологически, вызывал какой-то необъяснимый страх, едва ли не панику. И мне нужно было с кем-нибудь это обсудить.       Я потянул Джона за рукав, чем заставил его взгляд метнуться ко мне. Не сбавляя шага, я пару мгновений просто смотрел приятелю в глаза, а затем вдруг выпалил что-то, о чём совершенно не собирался упоминать:       — Мы всё ещё в ссоре?       Чёрт. Я был готов ударить себя по лбу, как только произнёс эти слова. Разве этот вопрос не был глупым, не был внезапным и лишним? Почему в этот момент я почувствовал такое сильное желание обсудить эту тему с другом, словно бы второго такого же шанса больше не будет?!       К моему облегчению, Джон не стал удивляться или недоумевать. Он воспринял вопрос очень серьёзно и даже перестал нервничать, сосредоточившись на разговоре.       — Мы и не ссорились, — не утвердил, а скорее предположил Джон. — Кажется… Я даже не помню, с чего началось то, что ты называешь ссорой.       — Я тоже не помню, — пожаловался я и услышал, как надломленно прозвучал мой голос. Было ли это жалко? Да. Но я не мог остановиться. — И меня это душит, понимаешь? Я, ну… Я никогда не думал о тебе плохо, Джон. На протяжении всех циклов, на протяжении всех конфликтов и споров… Даже когда я ругался, даже когда срывался и едва ли не поднимал руку, я… Я никогда не хотел причинить боль тебе или Сату. Особенно Сату…       Джон слегка кивнул в ответ, будто бы и не нуждался в этом признании, чтобы всё понять. Я не был уверен, легче мне от этой мысли или нет.       — Со мной трудно, — проглотив ком в горле, продолжил я. — Я знаю. Но я стараюсь быть хорошим другом. У меня… У меня никогда никого не было! Из-за этого я и боюсь, и нуждаюсь в друзьях одновременно. Я не хочу быть обузой, не хочу внушать страх, понимаешь?       Я отвернулся и замолчал, но продолжил идти в том же темпе. Я так и не решил, хочу ли услышать хоть какой-нибудь ответ. Просто уровень действительно давил на меня — атмосфера здесь была странной. Да и вообще, анализируя всё, что случилось за последнее время, я… Я почувствовал потребность поставить точку, наконец всё решить.       — Я никогда не игнорировал твою обиду, — вдруг заговорил Джон. Он был тих, явно не желая привлекать внимание Сату. — И я не хотел воспринимать тебя не всерьёз. Но… Но я тоже не особо-то хороший друг, Кас. Я единственный из всех нас до сих пор не смирился с Закулисьем, хотя и говорю, будто всё наоборот. Я… Я скучаю по своей семье, по своему дому… Я всё живу прошлым! И потому мне так трудно отказаться от того, что не вернуть, и начать по-настоящему заботиться о тебе и о Сату.       Я не был уверен, удивили меня эти слова или нет. Может, я всегда знал, что чувствовал Джон, но не признавал этого даже в своих мыслях?       — Я знаю, что нередко кажусь инфантильным и эгоистичным, — говорил Джон, замедляя шаг. В отличие от меня, он не отводил взгляда. — Это приводит и к ссорам между нами, и к проблемам для Сату. Но я правда… Я правда не хотел признавать это, чтобы не принимать серьёзных решений. Теперь… Кажется, теперь этого не избежать, да? Придётся повзрослеть?       Я криво улыбнулся и неохотно кивнул. Мне тоже этот ковыляющий диалог доставлял дискомфорт, но я чувствовал, что он был необходим. Если не для открытия «страшных тайн», то хотя бы для того, чтобы вслух признать неидеальность всего того, что раньше мы называли «дружбой».       Это звучит невероятно. Неужели в самом деле может быть страшно сказать, что ты чувствуешь себя плохо? Неужели может быть боязно сознаться в своих слабостях? И неужели я никогда не задумывался, что не только я, но и люди вокруг меня могут вариться в собственном соку, пока я смотрю на них через толстую призму своих собственных проблем?       — Придётся повзрослеть, — повторил я и притих.       Разговор закончился будто бы ничем, но это было не так. Я ощутил удовлетворение и заметил, как странное давящее чувство немного ослабло. Оказалось, пара слов, сказанные в нужный момент, могут стать панацеей от навязчивых мыслей.       Мне показалось, что и Джон почувствовал себя лучше. Этого было достаточно, чтобы и я отпустил тревогу… хотя бы на время.       ***       Мы шли долго. Очень долго, хотя из-за своих переживаний я ни на что не обращала внимание. На ходу я закапывалась в свои страхи всё глубже, всё сильнее сжимала лямки рюкзака пальцами, всё отчаянней спутывала свои мысли… В конце концов это должно было прекратиться!              И это случилось внезапно. Просто в какой-то момент я почувствовала слабое, почти нерешительное прикосновение к моей лодыжке. Несмотря на характер этого жеста, я вздрогнула и отскочила назад в мгновение ока — страх вонзился стрелой прямо в сердце!              Я не знаю, что в тот момент делали Джон и Каспер: их фигуры попросту растворились в тот момент, наполненный навязчивым ужасом. Я не могла осознавать ничего, кроме того, что внезапно настигло меня. На краткий миг мне показалось, что то было материальным обличьем моего собственного эмоционального состояния…              Это существо можно было описать как бесформенное пятно. Чёрное и бессмысленное пятно с белыми щёлочками-глазами и постоянно дёргающимся телом. Взгляд этого существа, стоило нам увидеть друг друга, впился мне прямо в душу. Впился и с тех пор не отставал ни разу, сколько я не пыталась отводить взгляд или закрывать глаза.              Тёмная сущность, явившись из моря рук, схватила меня за ногу, чтобы подняться над поверхностью невидимого стекла. Стоило существу это сделать, как оно зависло прямо передо мной, прямо перед моим взором. И его облик, такой неестественный и пугающий, затмил собой весь остальной мир.              Я не могла ни пошевелиться, ни заговорить от сковавшего меня ужаса. Никогда ни прежде, ни в последствии я не испытывала такого бесконечно усиливающегося чувства, что способно затопить собой и тело, и разум, и то, что оставалось от сознания…       

— Не спеши задавать вопросов. Поговорим?

      Голос этого порождения был очень странным. Он был непостоянным, то и дело менялся в тембре и ритме, но при этом звучал так преступно знакомо, что я едва не связала этот голос со вполне реальным человеком, лицо которого внезапно всплыло из закоулков памяти…              Я помотала головой, резко и отчаянно, не давая странному голосу проникнуть в мой разум. Я смогла открыть рот и произнести:              — Кто ты?! Почему ты здесь?!              Эти слова прозвучали очень громко. Они должны были оглушить проклятую сущность, но этого не произошло. Тёмное пятно лишь повертело своими причудливыми глазами и спокойно сказало:       

— Скоро поймёшь.

             Простой и лаконичный ответ, не дающий никакой информации. Но почему-то именно он выжег из моей души весь страх, до этого копошившийся внутри с болезненным шипением. Я сама не поняла, в какой момент сдалась и приготовилась слушать.              Оно заговорило — и тотчас мне показалось, будто я говорю с давним другом, который знал обо мне всё-всё-всё и который говорил обо всём, что знал, прямо.              «Просто запись. Без даты.       Я правда хотела бы написать весь тот диалог, что случился между мной и сущностью, что на короткий миг стала моим самым близким другом. Я правда хотела бы это сделать. Каким бы отвратительным, грустным и неприятным не был тот разговор, но его стоило бы привести здесь, на страницах моего старого дневника, что терпит мои переживания и мысли на протяжении десяти циклов.       Однако я не могу. Я просто не могу и мне ужасно стыдно из-за этого. Вроде бы есть всё: чистая страница, ручка, немного времени на то, чтобы всё грамотно расписать, но…       Но я не могу. Я не знаю, почему, но так и есть. Может, разговор тот был слишком уж личным, не достойным ни одного слова, ни одной буквы? А может, это я недостойна его записать? Или время ещё не пришло…       В любом случае, я не знаю. Впервые в жизни я чувствую себя бессильной, глядя на белую страницу дневника. Возможно, тому человеку (или не совсем человеку), который однажды отыщет мой дневник на безграничных просторах Закулисья, посчитает большим упущением тот факт, что не узнаёт о том разговоре. Я понимаю это разочарование. Но я не могу.       Я постараюсь описать то, что случилось между нами, лишь со стороны. Простыми словами, не проговариваясь о тайной сути. Возможно, эта информация поможет кому-нибудь в будущем, но точно не мне.       Я чувствую, что даже если не запишу ни фразы из того диалога, я запомню его идеально от начала и до конца. Потому что это был самый странный, самый тяжёлый и самый желанный диалог, который когда-либо случался у меня.       Знаете, что я хочу сказать? Закулисье — самое невероятное из всех пространств. Оно не страшное, не мерзкое и не злое, пускай отдельные уровни или отдельные странники пытаются утверждать обратное.       Главное, что я знаю, где правда. Закулисье не то, чего стоит бояться и уж точно не то, что стоит ненавидеть. Оно — всего лишь проекция наших с вами жизней.       Мне кажется, мне очень повезло однажды упасть со Сцены. Я оказалась за кулисами собственного мира не для того, чтобы страдать, а чтобы посмотреть на своё существование со стороны. Быть может, вечное путешествие принесёт свои плоды. Быть может, однажды я узнаю тайну, которую на самом деле осознавала всю свою жизнь…       А ещё я благодарна Закулисью за то, что однажды оно свело меня с тремя лучшими людьми на свете: Джоном и Каспером, которые стали моей настоящей семьёй, и, конечно же, с самой собой.       Мне ещё предстоит узнать о себе очень многое, но я рада, что начинаю двигаться в этом направлении. Разговор с Ид — тем самым чёрным пятном — позволил мне сделать этот первый и самый тяжёлый шаг на пути к прозрению.       Я хочу стать лучше. Если не для себя, то хотя бы для тех, кто мне дорог.       Так что прости меня тот человек (или не совсем человек), который ожидал чего-то большего. Если тебе не терпится узнать тайну Моря Ид, то приходи туда сам.       Приди и встреться со своей тёмной стороной лицом к лицу. Поверь, это не так страшно, как тебе кажется.       Если что, она тебе не навредит, ведь она — это ты. А ты — это она.       Никогда не поздно заглянуть за кулисы своей жизни».              Да, это существо показалось мне другом. Я будто бы провела с ним вечность, делилась с ними всеми своими чувствами, рассказывала о самых глубоких тайнах… Не знаю, что это было за ощущение. Знаю лишь, что оно было горько-сладким, как воспоминания из детства.              Оно говорило со мной о том, о чём я никогда не говорила с собой. Это существо знало всё, что случилось со мной, начиная с рождения и заканчивая текущим моментом. Оно могло читать мои мысли и предсказывало каждый мой ответ. А главное, оно было знакомо с каждой вещью, о которой я мыслила когда-либо. Оно знало обо мне всё.              Ид — тёмное пятно звали именно так, хотя оно ни разу не представилось — говорило обо мне лишь плохие вещи: моя ненависть к родителям и страх перед ними, перед их амбициями и большими стремлениями; моё вечное стремление избегать людей, что приводит к несправедливой обиде на них, ссорам, потерям; моё недовольство собой, своей реальностью, своим отражением, и то, как я подавляла всё это.              Ид говорило, что я очень плохой человек. Что я сделала больно тем, кого оставила на Сцене, и продолжаю делать больно тем, кто сейчас со мной рядом. Ид утверждало, что я никогда не стану лучше. Что все попытки обернутся крахом, ведь смысла у жизни нет, как и у всего Закулисья. А ещё Ид заверяло меня, что лучше мне просто взять и исчезнуть.              Ведь я никогда не смогу пережить последствий этого разговора, последствий скрытия своей души, своих самых глубоких терзаний…              Я не знала, сколько прошло времени. Я не воспринимала ни его, ни пространство. Всё смешалось, всё расплылось, всё исчезло… Была лишь фигура напротив, тёмная и белоглазая, и её голос, диктующий, как и почему я должна прекратить жалкие попытки волочения своего бессмысленного существования, полного обид и вины…              Не помню, о чём я думала в тот момент. Никаких эмоций я не испытывала, если не считать таковым ощущение, будто я проваливалась сквозь землю…              Но, постойте. Я и правда провалилась, только сквозь то, что было невидимым стеклом!              Когда я опустила взгляд (не знаю, что позволило мне это сделать), то увидела, как сотни чёрных, скользких, холодных конечностей хваталось за мои ноги в попытке утащить за собой. Они хватались крепко, тянули сильно… Я попросту пропадала на собственных глазах!       

— Не сопротивляйся. Тебе давно пора.

      Ид смотрело на меня равнодушно, и не думая помочь. А я дёргалась, сопротивлялась, извивалась — и всё лишь бы выпутаться из железной хватки чёрных рук. Я должна была выбраться. Я должна была!              Но… зачем? Зачем мне прекращать возможность освободиться навсегда? Что я потеряю, отправившись в новое путешествие, но теперь уже покинув Закулисье? Может, место, в котором я окажусь, останется лучше. Может, там я окажусь лучше…              Вдруг меня как током пронзило — я вспомнила! Вспомнила, что я не одна на этом уровне…              Я резко обернулась, вложив в это действие все свои оставшиеся силы, и замерла, увидев две фигуры, застывшие совсем рядом. Джон и Каспер.              Джон и Каспер…              Джон и Каспер!              Я чуть не задохнулась от осознания, что они переживали то же самое, что и я! Я видела их лица, зачарованные, отстранённые, потерянные… А ещё я отчётливо видела, как Джон вытирал полные слёз глаза и как Каспер стоял напуганный и бледный, точно смерть.              Никто из них не был рад происходящему. И их обоих, как и меня, пытались утащить на неизвестное дно тысячи мельтешащих конечностей…              Но я не могла понять, почему не видела подле них таких же тёмных существ, одно из которых стояло передо мной. Почему я не слышала, что слышали они? Почему казалось, будто ребята говорили сами с собой?..              И тогда меня снова ударило током — пришло второе осознание. И это — ещё лучше, чем предыдущее!              Мне захотелось смеяться от радости. Всё оказалось проще, чем я думала. И стоило мне это признать, как конечности отпустили меня, так и не сумев дотянуть до конца.              — Тебя нет, — с уверенностью заявила я в порыве неописуемой, первобытной радости. — Ты в моей голове, приятель!

— Быть может, ещё не всё потеряно.

             — отозвалось Ид.              Оно продолжило говорить, но теперь я не воспринимала его слова за чистую монету. Да, оно было совершенно точно в описании моих грехов, моих ошибок, моих недостатков, однако… Однако было ли всё то тёмное, что оно приписывало мне, так уж плохо?              Любая моя черта — даже самая плохая на первый взгляд — являлась частью меня. Я жила так, как считала нужным. Даже когда я допускала ошибки, которые мне казались ошибками, я их исправляла. Я старалась это сделать. А всё остальное… Что же, реальность необъективна. Она никогда не была чем-то единым, чем-то однородным и простым… А раз так, то имело ли смысл убиваться из-за своей несовершенности, если даже вселенная — это сплошной хаос, стремящийся к абстрактной цели?              Ид говорило, но я больше не тонула. И в один момент — не знаю, в какой, — наступило молчание. Существо, быть может, и само устало делиться сплошным мраком. И когда оно замолчало, я почувствовала не только облегчение, но и гордость.              Гордость оттого, что я выстояла, выслушала без намёка на упрёк и, что самое важное, не дала подавить себя и свою волю парой очевидных фактов.              — Всё, на том конец? — спросила я ноткой веселья.              Улыбка сползла с моего лица, когда, моргнув, я увидела перед собой человека.              Чёрное пятно с белыми глазами исчезло. Теперь я смотрела на свою точную копию, на другую Сату, на существо, что очень напоминало то самое отражение, которое я видела на уровне со множеством стеклянных плит…              Только вот глаза этой Сату были сплошь белые, чуть светящиеся. Но даже так я не могла ошибиться.              Я уже видела её.              — Привет… — вырвалось у меня, потрясённой до глубины души.              Отражение не ответило. Зато оно раскрыло руки, без слов приглашая примирение.              В безмерной радости, что внезапно нахлынула на меня, я шагнула вперёд и заключила сама себя в объятия. В тот момент мне показалось, что море мне по колено.       

— Удачи.

      После этих слов, что стали последними, Ид растворилась в моих руках. Оно превратилось в белый дым, что тотчас поднялся наверх и затерялся в молочном тумане облаков, что бороздили небеса.              Я проводила его расслабленным взглядом и даже помахала рукой. В тот момент я и правда была безгранично счастлива.              Мои ботинки стучали по невидимому стеклу, когда я подбегала к застывшим фигурам друзей. Я боялась, что они всё ещё были в глубине своих мыслей, но зря: и Джон, и Каспер выглядели так, будто были в сознании. И никого из них больше не затягивало на дно.              Мы ничего не сказали друг другу: не смогли. Джон улыбнулся, и в уголках его покрасневших глаз появились морщинки, которых раньше не было. А Каспер, медленно приходящий в себя, сумел улыбнуться лишь глазами-изумрудами, взгляд которых на мгновение оставил на мне.              Мы все были уставшими и потерянными, но счастливыми. А ещё мы были вместе, что, на мой взгляд, самое важное.              Я так и не узнала никогда, о чём Ид говорили с Джоном и с Каспером. Они не рассказывали, а я, в свою очередь, не говорила о своём опыте. Я догадывалась, что для них Море Ид не меньшим испытанием, чем для меня. Мне не нужно было спрашивать, что они пережили, чтобы знать, что это было не напрасно.              Джон посмотрел на Каспера, тот — на него. На моих глазах двое приблизились и вдруг так крепко обнялись, что едва не прошли сквозь друг друга.              Я дала им немного времени, а затем подошла и закрыла обоих своими руками. Я закрыла глаза, думая о том, что всё закончилось в стиле Закулисья, никак иначе. И, пожалуй, это был не самый плохой конец на свете.              — Вы нужны мне, — первым заговорил Джон: он почти хрипел от усталости. — Я не выдержу одиночества снова…              — Мне тоже нужны, — с готовностью согласился Каспер. — У меня никогда не было семьи. Я не готов расставаться с первой и самой лучшей.              — И мне, — заключила я, не сдержав весёлую улыбку. — Вы такие забавные, ребят.              Мы снова обнялись.              А когда я открыла глаза и отстранилась, то нашла себя в Хабе. В мирном, спокойном, привычном Хабе…              Всё и правда закончилось. Всё было хорошо. Всё было так, как должно было, потому что…              — Джон, — раздался рядом ворчливый голос Каспера, настойчиво трясущего вытянутой рукой. — Давай вставай с земли, не валяй дурака!              — Я не могу. Я устал! — пожаловался в ответ Джон, распластавшийся на полу рядом.              — О, я этого не выдержу! Сату! Сделай с ним что-нибудь!              — Да, сделай с ним что-нибудь. Он снова командует!              — Это я-то командую?!              Каспер с решительным видом схватил Джона за руки и поднял на ноги одним рывком. А тот рассмеялся, как всегда счастливый.              Я наблюдала за ними, сидя на полу Хаба и улыбаясь. Мне было всё равно, что другие странники на нас косились. Мне было всё равно, что я устала.              Мне было всё равно, что Каспер и Джон снова ругались, словно ничего и не было.              Мне было важно то, что они поняли кое-что, пережив небольшое приключение. И я была уверена, что больше ни одна из их ссор не закончится дракой.              — Сату! — позвал Каспер, успевший отойти на пару шагов. Джон, как оказалось, куда-то умчался. — Идём!              Я озарилась улыбкой, вскочила на ноги и побежала следом. Рюкзак бил по моей спине, бил вместе с дневником, в который вскоре я запишу всё то, что показалось мне наиболее важным из случившегося.              Иными словами, — запишу всё!              «До новой открывшейся двери, но после закрытия предыдущей.       Я не боюсь говорить о своих чувствах с теми, кого люблю».