Каге но тенши (Темный ангел)

Пространство вокруг Макимы и Демона Смерти уплотнилось, превращаясь в безупречную панорамную ложу над пылающей бездной Синдзюку. Земля внизу ходила ходуном, а багровое небо то и дело раскалывалось от невидимых, но осязаемых ударов. Макима стояла у самого края этой иллюзорной скалы. Её пальцы были аккуратно переплетены на животе, а взгляд золотистых глаз метался от одной вспышки к другой. Внутри неё бушевал шторм: она, привыкшая контролировать каждый вздох своих подчиненных, сейчас не понимала и половины из того, что творили эти двое внизу. — Смерть, — не выдержав, тихо позвала она, и в её обычно ровном голосе промелькнули непривычные, живые нотки искреннего удивления. — Что это было? Тот парень с татуировками… он просто взмахнул рукой, и целое здание позади Сатору разлетелось на идеальные кубики. Я не почувствовала движения воздуха. Что это за магия? Демон Смерти, за спиной которой высился как монолитная стена из черного тумана, издал сухой, рокочущий смешок. Ему явно доставляло удовольствие видеть хозяйку Бюро Общественной безопасности столь растерянной. — Это не магия, Макима. Это врожденная техника Сукуны, — его голос вибрировал где-то в глубине её черепа. — Называется «Рассечение». Проще говоря, он режет само пространство по невидимым линиям, подстраиваясь под прочность жертвы. Ему не нужно касаться врага. Одно движение мысли — и всё перед ним превращается в фарш. Макима прикусила губу, заметив, как Сатору внизу резко отпрыгнул назад. На его плече мгновенно проступила глубокая багровая полоса, но кровь едва успела брызнуть, как рана с шипением затянулась, оставив лишь легкий дымок. — Сатору исцелился? Так быстро? — Макима прижала ладонь к груди, вспоминая, сколько времени её собственному телу требуется на перенаправление урона и регенерацию после обычных пуль. — Без контрактов? Без жертв? — Это «Обратная проклятая техника», — лениво пояснил Смерть, и в его голосе послышалось мрачное уважение. — Маги берут свою отрицательную энергию, умножают минус на минус и получают плюс — чистую положительную силу. Она способна восстанавливать плоть за доли секунды. Но это колоссально выжигает мозг, Макима. А теперь смотри на твоего учителя. Он начинает злиться. Внизу Сатору Годжо вытянул вперед указательный палец. Вокруг его руки пространство начало неестественно скручиваться, словно воздух засасывало в невидимую черную дыру. — Что он делает? Воздух… он сжимается! — Макима сделала шаг вперед, завороженная этим зрелищем. — Он активирует «Синий», — Смерть наклонился чуть ближе к ней, и его тень накрыла её плечи. — Сатору создает в реальности абсолютную пустоту, точку с отрицательным объемом. И сама природа, пытаясь заполнить эту пустоту, начинает с дикой силой притягивать к этой точке всё вокруг. По сути — это искусственная черная дыра в миниатюре. Макима увидела, как огромные куски чистого бетона и арматуры со свистом полетели в сторону Сукуны, увлеченные этим безумным притяжением. Но Король Проклятий лишь ухмыльнулся, легко уворачиваясь от летящих обломков и рассекая их прямо на лету своими невидимыми лезвиями. Сатору тяжело дышал. Макима видела сквозь глаза Смерти, как проклятая энергия внутри её учителя бурлит, но он постоянно сдерживает её, словно бьет вполсилы. — Он сдерживается… — прошептала Макима, и в её глазах мелькнуло понимание. — Он ведь может ударить сильнее. Почему он просто не сотрет его с лица земли своей максимальной техникой? — Потому что я уже сказал тебе: Сатору не может его убить, — отрезал Смерть, и его характер вновь стал жестким и холодным. — Если Сукуна умрет, Ад поглотит его, и тогда твоему миру конец. Сатору вынужден дозировать силу. Ему нужно ранить его, измотать, но оставить в живых для запечатывания. И эта жалость, этот гуманизм… прямо сейчас тянут его на дно. В этот момент Сукуна внезапно оказался прямо перед Годжо. Огромная скорость. Прогремел страшный удар, но кулак Сукуны замер в паре сантиметров от лица Сатору, словно наткнувшись на невидимое, абсолютно твердое стекло. — Моя техника Контроля не позволяет никому подойти ко мне без моего желания, — вспомнила Макима свои собственные силы. — Но у Сатору это работает иначе. Враг просто не может до него дотронуться? — Это «Бесконечность», Макима. Абсолютный барьер, — выдохнул Демон. — Сукуна приближается к нему, но расстояние между ними бесконечно делится наполовину. Физически удар никогда не достигнет цели. Сатору неприкасаем. Был неприкасаем… до этого момента. Смотри на руку Сукуны. Макима присмотрелась и похолодела. Черные татуировки на руке Короля Проклятий внезапно вспыхнули странным, блеклым светом. И в то же мгновение его кулак с глухим, костным хрустом пробил невидимый барьер и врезался точно в челюсть Годжо. Сильнейший маг отлетел назад, пробивая спиной остатки бетонной стены, а из его рта хлынула кровь. — Как?! — Макима впервые в жизни вскрикнула от шока, её идеальная маска спокойствия окончательно треснула. — Он пробил Бесконечность?! Это невозможно! — «Растяжение территории», — зловеще прошептал Смерть, и в его голосе послышалось торжество. — Сукуна обволакивает свое тело тонкой пленкой пустой зоны. Когда эта зона касается Бесконечности Сатору, техника Годжо буквально впитывается в неё, временно отключаясь. Сукуна адаптируется. Он умнее, и у него нет дурацких ограничений «не убей». Сатору медленно, но верно проигрывает эту битву, потому что дерется со связанными руками. Сатору медленно поднимался из руин. Его знаменитые Шесть Глаз, обычно сиявшие чистым небесным светом, сейчас были подернуты сеткой лопнувших сосудов. Он тяжело хрипел, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Он снова сдерживал «Красный», который был готов сорваться с его пальцев, понимая, что прямой удар в упор может просто разорвать Сукуну на части. Макима смотрела на эту картину, и внутри неё росло леденящее понимание: если её учитель, этот бог во плоти, падет здесь из-за своих принципов, то следующей целью этих монстров станет её собственный Токио. И защищать его будет некому. Багровое марево над Синдзюку становилось всё более душным. Воздух, пропитанный гарью и колоссальными выплесками проклятой энергии, казался осязаемым, почти свинцовым. Макима стояла у самого края иллюзорной скалы подсознания. Её пальцы, обычно по-военному строго переплетенные на животе, теперь судорожно сжимали ткань собственного плаща. Она отчаянно пыталась сохранить свою знаменитую, выверенную годами концентрацию. Пыталась оставаться холодным, бесстрастным наблюдателем, оценивающим расстановку сил. Но маска трещала. Впервые в жизни контроль — её главная суть, её имя и её демоническая природа — стремительно ускользал из её рук. Внизу, среди измельченного в труху бетона, Сатору Годжо медленно, но необратимо сдавал позиции. Это не было стремительным падением; это было мучительное, по секундам расписанное истощение бога, который сам сковал себе руки. Каждый раз, когда его пальцы складывались для сокрушительного, стирающего материю «Фиолетового», Сатору в самый последний миг одёргивал себя, дробил технику, урезал её мощность, чтобы не нанести Сукуне смертельную рану. И эта вынужденная деликатность обходилась ему слишком дорого. Очередной невидимый росчерк «Рассечения» Сукуны прошел по касательной. Правый бок Годжо окрасился багрянцем, а «Обратная техника» сработала уже с едва заметной, фатальной задержкой. Из его носа тонкой струйкой потекла темная кровь — Шесть Глаз перегревались, выжигая мозг изнутри. «Где они все?..» — мысль Макимы была похожа на вспышку паники, которую она изо всех сил подавляла. Её взгляд лихорадочно метался по руинам. — «Где Итачи? Где Юта? Почему никто не вмешивается? И главное… где Сосуке?» Внутри неё поднималась глухая, тяжелая ярость, смешанная с непониманием. Айзен Сосуке. Человек, чьей холодной справедливости и безупречному расчету они все доверились. Они шли за ним, они сражались ради его грандиозного плана, веря, что каждый шаг выверен до миллиметра. Так почему он не приходит? Почему позволяет Королю Проклятий терзать их сильнейшее оружие? — Смерть… — Макима обернулась к высящейся позади фигуре. Её голос, всегда ровный и бархатистый, сорвался на непривычно высокую, уязвимую ноту. — Помоги ему. Ты ведь Первородный. Ты — Смерть. Вмешайся. Останови Сукуну, забери его в свой Ад прямо сейчас, минуя физическое уничтожение! Пожалуйста… Она произнесла это «пожалуйста» едва слышно, но для существа её уровня это было равносильно падению на колени. Она молила. Само воплощение Контроля просило о пощаде. Демон Смерти даже не пошевелился. Его сотканный из праха силуэт оставался монументальным и безразличным к её человеческим метаниям. — Я не могу, Макима, — его рокочущий голос отозвался тяжелым эхом, лишенным какой-либо жалости. — И дело не в моем желании. Сукуна защищен законами своего мира и контрактом, который связывает его с этим временем. — Но он же погибает! — Макима резко развернулась к бездне, её идеальная осанка окончательно сломалась. Она шагнула вперед, прижимая ладони к невидимому барьеру подсознания, словно пытаясь пробить его собственным телом. И в этот момент, глядя, как Сатору падает на одно колено, захлебываясь кашлем, она не выдержала. Гордость, субординация, маски Бюро Общественной безопасности — всё это сгорело в огне Синдзюку. — Брат! — её крик разорвал безмолвие чертог Смерти. Это слово, которое она никогда не позволяла себе произносить вслух, вырвалось из самой глубины её израненной демонической души. — Брат, пожалуйста! Ты еще нужен нам! Ты нужен мне! Слезы — крупные, обжигающие — покатились по её щекам, оставляя влажные дорожки. Макима билась руками в невидимую пустоту, разделявшую их пространства, и её плач был полон первобытного, детского отчаяния, так несвойственного грозной начальнице Четвертого отдела. — Ты ведь обещал… Обещал, что вернешься ко мне в Токио! Ты не можешь просто взять и разрушить это обещание! Пожалуйста, Сатору, вставай! Внизу, словно услышав этот отчаянный, безмолвный зов сквозь мили и барьеры реальностей, Сатору Годжо медленно поднял голову. Его Шесть Глаз, затуманенные кровью и усталостью, на мгновение уставились куда-то вверх, в пустоту багрового неба. На его разбитых губах появилась слабая, едва заметная, но до боли знакомая беспечная ухмылка. Он не мог видеть её, но он чувствовал её страх. — Посмотри на него внимательно, Макима, — жестоко прошептал Смерть, указывая на истекающего кровью мага. — Сатору Годжо прекрасно понимает, что происходит. И он готов пожертвовать собой. Ради своей земли, ради своих учеников, ради того, чтобы спасти свой мир от Ада. Он умирает за них. Пока твой обожаемый лидер наблюдает за этим из тени, как за удачным экспериментом. Макима медленно опустила руки, утыкаясь лбом в холодный невидимый барьер. Её плечи мелко дрожали от безмолвных рыданий, а золотистые глаза, затуманенные слезами, неотрывно смотрели на белые волосы учителя, которые среди руин Синдзюку казались последним чистым пятном в умирающей вселенной. На его окровавленных губах промелькнула слабая, едва заметная, но всё такая же беспечная улыбка. Он в последний раз занес руку, собирая остатки сил для финального, самоубийственного аккорда, зная, что назад дороги уже нет. — Когда я показал тебе смерть твоих родителей, ты даже не пошатнулась, Макима, — глухо произнес Демон Смерти, нарушая тяжелое, звенящее безмолвие чертог. Он медленно подошел ближе, и его тень накрыла её дрожащие плечи. — Ты меня и правда удивляешь. Макима не ответила. Она продолжала сидеть на коленях, пачкая пальцы в ледяной зеркальной воде своего подсознания. Глаза, затуманенные слезами, были прикованы к одной точке там, внизу, на багровой изнанке Синдзюку. Она всё ещё надеялась. Вопреки всякой логике, вопреки очевидности, она ждала, что Сатору сейчас поднимется, отряхнет пыль со своей формы и рассмеется своей привычной, раздражающей ухмылкой. Но чудо не произошло. На измельченном в крошку бетоне лежало надрубленное на две части тело Годжо. Окровавленный подол его одежды, безжизненные, пустые Шесть Глаз, уставившиеся в расколотое небо. Абсолютный барьер пал. Бесконечность была разрезана вместе с пространством. — Запомни это, Макима, — зловеще прошептал Демон, наклоняясь к самому её уху. — Тебя ждет точно такая же участь. Никто не может контролировать всё. Макима стиснула зубы так, что изо рта брызнула кровь. Но прежде чем отчаяние окончательно поглотило её разум, на поле боя внизу произошло то, что заставило её сердце пропустить удар. К неподвижной, разрубленной верхней половине тела Годжо кто-то приближался. Это были маги — выжившие шаманы из его школы. Действуя с пугающей, заранее отрепетированной точностью, они уложили остатки Сильнейшего на носилки и мгновенно исчезли в пространственной технике телепортации под прикрытием дыма. А спустя еще несколько минут, когда явно истощенный, истекающий кровью Двуликий Сукуна уже готовился праздновать победу, из багровой завесы вышла фигура. Макима подалась вперед, едва не касаясь лицом невидимого барьера. Это было тело Сатору. Тело Годжо снова стояло на ногах, на нем был свежий шов на шее, но аура… аура была чужой. Жуткой, нестабильной, пропитанной совсем иной проклятой силой. На лбу Сильнейшего багровел уродливый, грубый шов в виде ломаной линии, скрепленный медицинскими скобами. — Что это?.. — прошептала Макима, чувствуя, как внутри всё переворачивается от дикого, противоестественного зрелища. Тело Сатору снова бросилось в бой, активируя «Безграничность» и сходясь в яростной рукопашной схватке с измотанным Королем Проклятий. — Кто внутри него? Почему он движется? Где они были всё это время?! — Юта Оккоцу, — ответил Смерть, и в его голосе прорезалось неохотное, мрачное уважение. — Главный ученик твоего брата. Пока Годжо сдерживал Сукуну, этот мальчишка ждал своего часа. Его собственное тело было уничтожено, и они пошли на крайнюю, безумную меру. Используя скопированную технику Кэндзяку — древнего паразита — Юта пересадил свой собственный мозг в череп Сатору Годжо. Он забрал эту пустую, мертвую оболочку, чтобы стать чудовищем ради спасения остальных. Макима смотрела на то, как Юта в теле её учителя, шатаясь от боли и непривычной мощи Шести Глаз, обрушивал на Сукуну удар за ударом. У неё было слишком много вопросов. Это казалось кощунством, осквернением памяти, но логика магов была безжалостной. — Зачем?.. — выдавила она, сжимая кулаки. — Зачем они это сделали? — Чтобы его душа не попала ко мне, — Демон Смерти признал это с сухим, булькающим смешком. — Они обманули систему, Макима. Пересадив мозг Юты до того, как угасла остаточная проклятая энергия в теле, они заставили плоть Годжо служить высшей цели, а истинная искра Сатору просто… исчезла. Растворилась в небытии, минуя суды Ада. Они изначально планировали такой исход на случай его проигрыша. Должен признать… они оказались слишком умными. Их план спасения баланса был идеален. Сражение в Синдзюку продолжалось еще долгие, мучительные часы. Время в подсознании Макимы текло иначе, позволяя ей до секунды впитывать эту агонию чужого мира. Юта в теле Годжо, выжимая остатки жизни из чужих глаз, вместе с остальными магами шаг за шагом втаптывал истощенного Сукуну в землю. Они не убивали его. Они методично, сдирая с него кожу и ломая кости, ослабляли его связь с реальностью, пока барьеры запечатывания наконец не сомкнулись над Королем Проклятий, запирая его в приготовленной Айзеном «оболочке». Мир магов победил. Они удержали свой баланс. Они спаслись. Но Макима больше не чувствовала облегчения. На её лице не осталось и следа от недавних слез — они высохли, оставив лишь мертвенную, пугающую бледность. Её плечи выпрямились. Взгляд золотистых глаз стал неестественно ровным, застывшим, как налитая свинцом бездна. Она не могла их простить. Она никогда не простит этот чужой, пропитанный гнилью и проклятиями мир, который стал причиной мучений и гибели Сатору. — Моё время вышло, — тихо, почти беззвучно произнесла Макима, и её образ в чертогах подсознания начал стремительно растворяться. — Иди, Макима, — донесся ей вслед торжествующий рокот Смерти. — Вернись в свой Токио. Твой пес всё еще ждет тебя в крови. Покажи им, на что способна истинная Власть. Сознание Макимы с грохотом рванулось вверх, преодолевая барьеры реальностей. Оглушительный стук колес поезда «Синкансэн» и тяжелый, удушливый запах свежей человеческой крови мгновенно вернули её в физический мир. Глаза Макимы распахнулись. Она лежала на полу VIP-вагона среди трупов своих охранников. Последняя пуля с тихим стуком выпала из её затянувшегося лба на окровавленный паркет. Она медленно поднялась, поправила идеально чистый галстук и посмотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи. На её лице снова была безупречная, ледяная маска спокойствия, но внутри Четвертого отдела Общественной безопасности только что родился монстр, готовый объявить войну богам. Поезд «Синкансэн» ещё не успел сбавить ход, когда Макима уже стояла на ногах. Она не моргала. На её безупречном лице, лишенном и капли человеческих эмоций, застыла мертвенная, ледяная маска. Внутри неё больше не было слез, не было детского отчаяния, которое она только что оставила в чертогах Смерти. Осталась лишь леденящая кровь пустота. И дикая, непреодолимая жажда вернуть ускользающий из рук контроль. Макима перешагнула через лужу крови, достала служебный телефон и набрала номер регионального отделения Бюро. Её голос прозвучал пугающе ровно, без единой заминки: — Говорит Макима. На поезд Киото совершено нападение, все спецподразделения уничтожены. В Токио действует организованная группа гибридов и Павших под руководством Аканэ Саватори и Человека-Катаны. Объявите высший уровень угрозы. Мне нужны заключенные на пожизненный срок. Все, у кого приговор от тридцати лет и выше. Доставьте их в ближайший горный храм на возвышенности. Немедленно. Спустя полчаса она уже поднималась по каменным ступеням святилища. Ветер трепал полы её черного плаща. Перед ней на коленях в ряд стояли тридцать человек в робах, с черными повязками на глазах. Вокруг суетились испуганные охотники из местного конвоя. Макима манипулировала ими без малейших усилий — для этих людей её приказы были непреложным законом, абсолютной истиной, которой невозможно сопротивляться. — Назовите имя первого нападавшего, — тихо приказала она стоящему рядом исполнителю. — Мы опознали одного из якудза по записям. Член банды Катаны… Нобору Ва. Макима плавно вытянула руки вперед. Её пальцы сложились в странный, ритуальный жест. — Скажи: «Нобору Ва», — велела она первому заключенному. Мужчина, дрожа от страха, послушно повторил имя. Макима резко соединила ладони вместе, издав сухой, глухой хлопок. Хруст. В ту же секунду тело заключенного за секунду сплющилось, превращаясь в кровавое, бесформенное месиво из костей и вывернутых органов. Его душа была принесена в жертву, перенаправляя урон через невидимые нити контракта Смерти прямо в Токио. Там, в багровом переулке, один из нападавших на Дензи и Химено бандитов внезапно замер, захлебнулся собственной кровью и упал замертво, превращенный в такой же кровавый блин. — Следующий, — без тени жалости произнесла Макима. Она методично, раз за разом соединяла ладони. Хлопок. Хлопок. Хлопок. Кровь смертников брызгала на её начищенные туфли, но она даже не моргала. Ей не было их жалко. Напротив, внутри неё разгоралось темное, торжествующее пламя. Каждая оборванная жизнь преступника, каждая уничтоженная шестеренка в банде Человека-Катаны приносила её израненному подсознанию мимолетное, леденящее успокоение. Это была её месть миру. Она стирала врагов дистанционно, хладнокровно, словно давила насекомых через экран монитора. Когда ритуал был окончен, а на каменном полу храма не осталось ничего, кроме растерзанной плоти, Макима повернулась спиной к алтарю. Она смотрела на расстилающийся внизу Токио, окутанный багровым маревом. Вернувшись обратно в бюро Макима думала долго. Мысли тянулись бесконечной, удушающей лентой, возвращая её к одному и тому же моменту. Она до сих пор отказывалась признавать, что Сатору Годжо больше никогда не вернётся. Его смерть была возмутительно, до ужаса жалкой. Макима не могла простить ему этого — человек, которого все эти годы она считала всемогущим, существо, чьё величие казалось незыблемым, не сумел спасти даже свою собственную жалкую жизнь. Он просто сломался. Но сколько бы она ни прокручивала это в голове, толку не было. Прошлое утекало сквозь пальцы, оставляя лишь пустоту. Тишину кабинета нарушил резкий щелчок. Дверь медленно отворилась, и на пороге показался Денджи. — Макима-сан... мы закончили, — его голос звучал непривычно тихо, свинцово и глухо. — Их больше нет. Нам удалось полностью их уничтожить. В этой хрипоте угадывалась страшная цена победы. Битва унесла слишком много жизней. Обычно с докладом приходил Аки, но сейчас Хаякава был просто не в состоянии подняться — тяжело раненный, он находился в реанимации под капельницами. Макима медленно поднялась из-за стола, даже не взглянув на отчеты. На её лице застыло выражение, напоминающее ледяную маску античной статуи. В глазах царил полярный мороз. — Хорошо, Денджи, — спокойно произнесла она, заставив парня вздрогнуть. — Хочешь сегодня побыть у меня? Денджи растерянно моргнул, уставившись на неё. — Да?.. — неуверенно вытянулось из его горла. Его пугал её вид. Макима всегда отличалась холодной отстраненностью, но сегодня от неё веяло чем-то по-настоящему жутким, потусторонним. А ей самой в этот момент просто нужен был кто-то рядом. Кто-то, кто не станет задавать лишних вопросов, не будет лезть в душу и не создаст для неё новый виток ментального кошмара. Денджи подходил на эту роль идеально. Когда они переступили порог её квартиры, Макима, даже не разуваясь, прошла прямо в комнату и без сил рухнула на диван. На её плечи словно давил многотонный груз всех погибших миров. Денджи нерешительно замер в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу. — Макима-сан?.. Можно мне войти? — Денджи, иди сюда. Ложись, — позвала она всё тем же ровным, леденящим тоном. Он послушно перешагнул порог, подошёл к дивану и с неожиданной, несвойственной ему нежностью снял с её ног туфли — чёрные лаковые лодочки на высокой тонкой шпильке. Денджи слишком хорошо понимал, что для неё этот день был не просто трудным, он был сокрушительным. Полный тишины и покорности, он лег рядом. Они пролежали так несколько часов. Ни один из них не сомкнул глаз. Макима невидящим взглядом буравила белый потолок, пыталась собрать расколотые мысли воедино, но в черепной коробке гулял сквозняк. Денджи же, затаив дыхание, смотрел только на неё. В конце концов, изнуренная собственным контролем, она сама не заметила, как провалилась в тяжелый сон. Пробуждение вышло странным. Первое, что ударило по органам чувств — густой, умопомрачительно вкусный запах домашней выпечки, струящийся из кухни. Макима поднялась. В помятом, запутанном костюме, со спутавшимися огненными волосами, она медленно пошла на запах. На кухне, укутанный клубами пара, суетился Денджи. — Это... всё ты приготовил? Сам? — в её голосе впервые прорезалось искреннее удивление. Парень обернулся, натянуто улыбнувшись: — О, вы проснулись, Макима-сан! Вам нужно поесть. У нас... ну, выдались дерьмовые дни, вы явно вымотались до предела. Макима молча разглядывала его. Денджи, всегда шумный, бестолковый и вульгарный, сейчас выглядел собранным и ответственным. Сама мысль о том, что он умеет готовить, казалась абсурдной. Ведь она наизусть помнила постоянное нытьё Аки. Хаякава вечно жаловался, что Денджи способен только портить продукты, жрать в три горла и оставлять после себя свинарник. Как будто перед ней стоял совершенно другой человек. Она грациозно опустилась на стул и указала пальцем на аккуратную стопку на тарелке: — Что это? — Это сладкие блины. — Сладкие? — её брови удивленно поползли вверх. Денджи посерьёзнел, встретившись с ней взглядом: — Вы ведь сами когда-то говорили мне... Самое важное — это последний вкус, который остается во рту, а не то, что было до него. Поешьте. Запомните этот сладкий вкус, чтобы забыть обо всём плохом. Макима замерла. На секунду ей показалось, что он говорит вовсе не о еде. Её собственное оружие обернулись против неё самой. Она взяла кусочек, поднесла к губам и попробовала. К её изумлению, это было потрясающе. — А ты действительно вкусно готовишь, Денджи, — решила она вознаградить его редкой, мягкой похвалой. Денджи неловко, но гордо улыбнулся, слегка покраснев. Макима перевела взгляд чуть дальше. Кухонный стол, разделочные доски и вся раковина были доверху забиты грязными кастрюлями, мисками и ложками — казалось, он использовал вообще всю посуду, какая была в этом доме. Парень возился всю ночь, переводя продукты, ошибаясь, пробуя снова, и только к утру у него получилось сделать эти блины идеальными. — Ну, я же говорил в прошлый раз, что умею, — буркнул он, светясь от гордости и мгновенно забывая, через какой кулинарный ад и горы испорченного теста ему пришлось пройти, чтобы вернуть ей этот сладкий вкус. Макима сделала глоток чая и, аккуратно промокнув губы салфеткой, посмотрела на Денджи. — Денджи, принеси вчерашний доклад, — ровным тоном приказала она. Ей нельзя было давать себе слишком долгий перерыв. Как бы ни было пусто в душе, реальность требовала её немедленного включения. Ситуация была критической: в ходе этой масштабной зачистки Бюро пришлось уничтожить государственных тюремщиков. Теперь Макиме предстояло хорошенько оправдаться перед вышестоящим начальством, детально доложить всю обстановку и юридически обосновать, насколько эти крайние меры были необходимы для спасения Токио. Она открыла принесённую Денджи папку, быстро пробежалась глазами по строчкам и на секунду замерла. Из отчёта следовало, что Аки Хаякава в бою полностью потерял своего демона. Макима медленно закрыла папку и подняла глаза на парня. — Денджи, посети сегодня Аки в больнице. Я пока не могу пойти туда сама. Поэтому иди ты и передай ему, чтобы он не забивал себе голову лишними мыслями. Пусть не думает много. Я найду для него другого демона, который подойдёт ему ещё лучше. Ей было жизненно необходимо держать нити контроля над своими подчинёнными. Даже сейчас, в момент их полнейшего краха и уязвимости, она должна была создавать видимость, что они ей искренне интересны, что она заботится о них. Аки Хаякава оставался для неё слишком полезным, верным и важным ресурсом, чтобы просто так списать его со счетов из-за потери контракта. — И передай, чтобы он быстрее выздоравливал, — добавила Макима, убирая документы в сумку. — Я навещу его лично сразу после государственного собрания. Она мысленно вздохнула. После такой масштабной и кровавой битвы вся правительственная верхушка находилась в бешеном напряжении. Ей предстояло выдержать тяжелейший раунд политического давления. — Может... может, вы сначала сами к нему пойдёте? — буркнул Денджи. Он явно дулся. Парень отвернулся к раковине с горой грязной посуды, и в его голосе проскользнула неприкрытая обида. Денджи было чертовски досадно, что даже после такой ночи, после всех его стараний с блинами, Макима только и думала, что о работе. К тому же его укололо то, как сильно она, как ему казалось, волновалась за Аки. Ведь Денджи тоже рисковал жизнью, ему тоже пришлось нелегко в этой мясорубке, но его раны её как будто совсем не интересовали.