Поймай меня

Ливень. Огромные капли летят с неба, собираясь затопить город. Прохожие пораскрывали зонты и спешат домой, где уютно и тепло. На дороге образовывались пробки из-за замедленного движения: где-то произошла авария, а где-то дождь мешал спокойно промчаться.  Цзин Юань смотрел в окно автобуса и видел, как всё: яркие, цветастые зонты, фары транспортных средств, рекламные билборды — плывёт вместе с каплей на стекле. Последнее чего он сейчас хотел — ехать в школу. В голове были переживания за сына, поскольку мальчик сидел и ждал своего отца, а с работы уйти пораньше не удалось. Яньцин сидел в коридоре рядом с дверью в кабинет директора и грустно доделывал домашние задания. Раздались шаги, и он с надеждой повернул голову на звук. Сутулая спина, небрежный хвост и шаркающая походка — Юань, казалось, вот-вот провалится в сон.  Чувствуя стыд, мальчик осторожно встал и подошёл к нему, опустил глаза в пол и даже не поздоровался. Юань привычно потрепал пшеничную голову, ничего не сказав. Это молчание для обоих было тяжелее, чем стена дождя за окном. Яньцин сегодня подвёл отца, значит надо оправдаться и отстоять свою честь! Хотя нет. Он действительно виноват перед одноклассницей и перед папой. Цзин Юань должен злиться, но вместо этого молча прошёл в кабинет. Весь его взгляд был пронизан разочарованием, нет, не из-за поведения сына, а из-за его воспитания — видимо, Юань не такой уж и хороший родитель. Мальчик остался ждать в коридоре, пытаясь подслушать о чём говорят взрослые. Было неслышно. Поёрзав на скамейке, он успокоился и сел ровно, чтобы придумать речь, но нужные слова не приходили на ум. Цзин Юань вышел, закрыл дверь, устало потёр переносицу, а после аккуратно присел перед Яньцинем, однако в глаза не рискнул ему посмотреть. — Я хочу, чтобы ты знал. Я не зол на тебя, Яньцин... — мужчина сделал паузу, собираясь с мыслями, лишь бы не сказать лишнего. Будет глупо изливать душу девятилетнему мальчику, — Просто не делай так больше. — Она сказала, что ты плохой детектив. Но это не так! — в уголках глаз заблестели слёзы, и мальчик бросился на шею отцу, а потом затараторил, — ты самый лучший, и тебя по телевизору показывали и не один раз, и ты ещё вкусно готовишь, и у тебя кот был, и друзья, и... Цзин Юань крепче прижал за голову сына, сдерживая собственные слёзы. — Тише-тише, Яньцин, я рад, что для тебя я лучший, но не стоит из-за этого бросаться с кулаками, — мужчина отстранился и осторожно большими пальцами стёр слезинки с румяных сахарных щёк, — Пойдём домой, птенчик. Всю дорогу домой оба перепрыгивали лужи, но с улыбками на лице. В этот вечер, пока все грустили и недовольно спешили домой, отец и сын играли в догонялки, хлюпая сырыми насквозь кроссовками. Весь мир перестал существовать и что-то значить для одной маленькой семьи всего из двух человек.  Когда Яньцин устал, отец посадил его себе на плечи и они быстро забежали под козырёк подъезда. Счастливые и мокрые до нитки, они зашли в квартиру. Цзин Юань сразу же отправил сына в душ, собирая мокрые вещи в стирку, которую, конечно же, поставит только на выходных, если не забудет. Переодевшись в пижаму, мальчик уселся на диване в гостиной, включая какое-то реалити-шоу по телевизору, пока папа готовил ужин, после которого они проверят уроки, а потом Яньцин отправится спать и Цзин Юань чмокнет его в лоб. Странно, перед сном мужчина вспомнил прошлое, хотя старался этого не делать. Это было не в его характере эстетично грустить, опираясь на подоконник и глядя на дождь, но сейчас все его мысли занимало то, как он нашёл Яньциня. Восемь лет назад, на задании в тёмном переулке был труп женщины, её убили, видимо, чтобы ограбить и изнасиловать. Мать-одиночка с годовалым ребёнком на руках — слишком лёгкая добыча. Кто знает, может убийца не хотел смерти, это была случайность, как он утверждал на допросе, а может это актёрская игра.  Рядом был мусорный бак, откуда доносился детский плач — женщина догадалась спрятать младенца от рук извращенца. Сентиментальный Цзин Юань, который тогда только-только начинал свою карьеру, от одного взгляда на кроху, не хотел отдавать его детдомам. Ему потребовалось месяц на всякие анализы у врачей и сбор справок, чтобы снова увидеть этого мальчика. Тогда он ещё не знал, что этот маленький светленький ангелок, тот ещё чертёнок, который с лёгкостью манипулирует кошельком, эмоциями и всей жизнью Юаня. Но даже, если Яньцин действительно бес, то самый любимый. Мужчина усмехнулся, а после улёгся на диван. Перед тем, как заснуть, он проверил телефон — ноль сообщений от того, кого он тоже любил и считал дьяволом. *** Где-то на другом конце города, в квартире почти под самым чердаком многоэтажки в новостройке двое были слишком увлечены друг другом, даже не обращая внимания на дождь. Кажется, для них он только задавал ритм и заставлял снова и снова погружаться в мягкое, женское. Кафка лежала, раскинувшись на матрасе среди мягких чёрных подушек, её волосы приятно отливали бордовым цветом от слабого жёлтого света из коридора. Женщина прикусила губы до крови и сощурившись смотрела в лицо Рена. Мужчина вроде бы и смотрел вниз, где лежала она, но взгляд его проходил через неё. Он опирался на сильные руки, которые, кажется, стали уставать: слабо виднелись вены и напряглись мышцы. Ему не нравилось это: ни сам процесс, ни усталость от него, ни то, что между ними не было чувств. Всё это было мерзким. Кафка протянула свою руку к его лицу и осторожно погладила щёку с ехидной улыбкой. Рен замер и посмотрел на неё: слишком раскрепощённую. Он сжал в ладонях простынь и с недовольством продолжил, только из-за того, что был близок к краю. После кульминации он пытался отдышаться и сел на край, снимая использованный презерватив. — Ты думал о нём, не так ли? — спросила Кафка, шурша одеялом и садясь рядом. Рен напрягся и сжал свободную руку в кулак: ногти впивались в ладонь, оставляя полумесяцы. — Не делай вид, что можешь прочитать меня как книгу. — Тогда расскажи о чём ты думал, что даже перестал меня ощущать рядом. — Это явно не касается тебя. — Рен. Мужчина обернулся на своё имя на её губах. Кафка сидела с распущенными волосами, которые спадали ей на грудь — бледную, мягкую, с аккуратными кругами — ареолами сосков. Женщина, проследив за его взглядом, усмехнулась и сама потянулась за поцелуем. Он был не против: пусть делает, что хочет. Она осторожно повалила его на кровать и села сверху. Снова поцелуй, пока она не начала двигаться. Рен инстинктивно положил руку ей на талию. Когда женщина отпустила его губы, он напомнил: — Я без защиты. — Тогда оплатишь мне аборт, — она снова заткнула его, пока Рен не стал спорить с шуткой. Через время Кафка поднялась с кровати и взяла со стула полупрозрачный чёрный халат, чтобы закутаться в него. Рен остался в постели, лишь дотянулся до своих брюк, лежащих на полу. Выглядело неловко, но на него всё равно никто не смотрел. Из кармана он вытряхнул пачку сигарет и зажигалку. Аккуратно зажёг одну и откинулся обратно на подушки. Кафка отвлеклась от разглядывания капель на стекле и повернулась к нему. — Сколько раз тебе говорить: не кури в постели. Рен игнорировал её просьбы и продолжил лежать, причмокивая сигаретой. Запах табака окутывал комнату. — Там стихает? — спросил он, снова глядя сквозь Кафку. — Не останешься? В ответ он отрицательно покачал головой и выпустил клуб дыма. Кафка безразлично вышла из комнаты, скорее всего в душ. А после там закроется Рен. Мужчина будет стоять и пялится в стыки плиток, пока на него струится вода. Всё-таки есть разница в том, когда он трахает Кафку и когда рядом просто сидит Цзин Юань с его этой улыбкой. — Довольный, как кот, — прошептал Рен, смывая пену с тела. Рен оделся и, проверив телефон на уведомления, вышел из квартиры своей любовницы. Шум лифта трогал мысли и заставлял копаться в себе. Всё-таки Рен жалок. Делает гадкие вещи, чтобы ненавидеть себя, но вместо этого жалеет. Мужчина сел на пол в кабине лифта и закрыл глаза, пробегали отрывки воспоминаний, но не про мать, а про Юаня. Звонок и механический голос “первый этаж”. Рен поднялся и быстро выбежал на улицу. Около десяти минут он стоял под сильным ливнем, поднимая лицо к небу. Кто знает, может быть, он действительно заплакал в этот момент, а может быть, это просто дождь. Сильный дождь. Рен шёл, шатаясь по улицам, жалея, что не сел на последний автобус или не взял такси. Он смотрел под ноги, сначала чтобы ботинки не промокли в лужах, а когда это случилось, то просто из-за усталости и нежелания поднять глаза. Мужчина поймал в отражении яркий свет вывески магазина. Тело само его заставило завернуть. Около пяти минут он стоял напротив стеллажа со спиртным, почему-то он пытался вспомнить любимое вино Цзин Юаня. Не найдя ответа в своей памяти, он взял бутылку, к которой его вело сердце. Странное чувство. Кассир томным взглядом окинула его покупку, пробив, произнесла крылатую фразу “пакет нужен?” Рен отрицательно кивнул головой и рассчитался картой. Выйдя, он тут же вскрыл вино, зубами вытаскивая деревянную пробку. Первый глоток: жидкость приятно растекалась по горлу, согревая пустой желудок. Мужчина покрутил бутылку в руках, держа за горлышко. Второй глоток: жадный, часть стекала по уголкам губ и по шее. Рен вытер следы и, качаясь, пошёл домой, что-то напевая, кажется, это была просто мелодия — никаких слов. Только почему-то от этого становилось так тепло на душе. Он снова сделал глоток и менее уверенно перебирал ногами и звуками своей немой песни. Вернувшись домой, мужчина поставил на тумбочку почти пустую бутылку вина, которое ему явно не понравилось, и упал на своём продавленном, старом диване. — А ведь он не любит пьяных... — последнее, что он пробормотал перед тем, как отключился. На утро он будет жалеть о вечерней выпивке, но в моменте ему было так хорошо, правда причиной был не алкоголь в крови, а мысли о Цзин Юане в усталой и больной голове.