Situation

      Вечер перестает быть томным, как только Арсений замечает два огромных зеленых глаза, уставившихся на него. Арсений прекращает дышать, оглядывается. Затем смотрит исподтишка. А потом мечтает от себя отвернуть ненавистное зеркало, но не может пошевелить ни единой мышцей. Он застыл, застрял в гранях, в текстурах. Арсений просто пропал. А глаза продолжали на него смотреть. До боли знакомые глаза, которые, на самом деле, Арсений не пытался больше встретить. Скорее, даже боялся об этой встрече мечтать.       Арсений никогда не любил такси. Доверять свою жизнь незнакомцу казалось сущей глупостью. Автомобиль, как известно, самый опасный вид транспорта. Гораздо опаснее, чем самолет и, тем более, поезд. Однако отказаться от перелетов считается чем-то нормальным, в то время как скептически относиться к такси звучит как что-то, требующее как минимум услуг психолога, как максимум — психиатра. Арсений был и там, и там. Ему не понравилось.       Вот теперь сидит тут, и в свете приборной панели, желтизной отливающей в темноте салона, видимое им ощущается чем-то из рода сна, когда таблетки утаскивают в небытие. Водитель, тем временем, продолжает на него смотреть. Шиза Арса усиливается, норовя его затопить.       — Простите? — хмыкает он. От звука его голоса водитель дергается, как заключенный от удара электрошокером, и тут же отворачивается. Арсений видит лишь плечо.       Впервые жалеет, что сел на заднее. Теперь и не разобрать, ошибся он или узнал. Выживет он или нет. Чертово такси, чертово отсутствие стабильного интернета, чертова невнимательность. Что-то из этого помешало Арсению прочесть имя своего водителя. Тогда бы совпадение было исключено. Но разные бывают они — эти совпадения.       После очередного перекрестка, на котором они сворачивают налево — один из самых сложных поворотах на их пути. Арсений сам, как водитель, просчитывает маршрут заранее, оценивая риски. Два сужения дороги, четыре поворота, один из которых влево через две полосы, километров шесть пути, начало, конечная точка. Всё, как всегда. Но что-то идет не так с момента, когда Арсений открыл черную дверь комфорт класса и без присущей ему грации упал на заднее.       — Здрасти, — по привычке прошелестел он, одновременно утыкаясь в телефон и пытаясь поправить бархатный пиджак с бутоньеркой. Куда он смотрел? Водитель тогда что-то буркнул в ответ и выкинул сигарету. Ожидал, что Арсений очередной поехавший псих, запрещающий ему курить? Правильно, что ожидал. А потом Арсений почувствовал это. Ровный взгляд в заднее. Сначала он убеждал себя, что водитель следит за дорогой. Но когда не единой причиной в движении нельзя было оправдать излишнее внимание к зеркалу заднего вида, Арсению стало не по себе. Он в ответ вперился в глядящие на него глаза. Похолодел. Потеплел. Опомнился и запутался. Захотел, чтобы в них врезался камаз, потому что в очередной раз, после антидепрессантов, психологов и психиатринь, снова ошибиться в своем узнавании Арсению не хотелось.       Он отвернулся, выдыхая. Такого просто не может быть. Не может, и всё тут. Город миллионник, десятки тысяч машин, сотни тысяч квартир, теория вероятности, эффекты бабочек и прочая чепуха; и тут, посреди пыльного салона, в свете фар вечернего города их взгляды снова пересеклись? Это было сродни чему-то редкому, словно конец света. Арсений почувствовал его скорый приход. Иначе не могло быть.       А глаза все продолжали и продолжали его сканировать. Оставалось загадкой, как водитель еще мог вести машину и не пропустить не единого поворота.       Арсений тоже смотрел. Видел светлые волосы и пытался найти в мешках под глазами что-то такое, чтобы точно дало ему сигнал «стоп». Пожалуй, хуже той ситуации, где Арсений ошибся, была бы та ситуация, где Арсений оказался прав.       — Простите, — вновь повторил он, смахивая на дурака, но дурака решительного. Больше оставаться в неведении было нельзя, потому что демоны тянули к нему свои руки, норовя снова затянуть то ли в депрессию, то ли в агрессию, то ли еще в какую-то страну, где ровным строем маршировали тени знакомого некогда лица, так и не ставшего родным, — вы похожи на моего знакомого, и я…       Арсений был готов продолжить:       — И я просто ошибся, но был бы вам благодарен, если бы вы перестали на меня смотреть и внимательнее смотрели бы за дорогой, потому что процент аварий на дороге гораздо больший, чем…       — Арс?       Прохрипел голос, от звучания которых Арсений разбился бы, если бы был в самолете, и утонул бы, если бы плыл на катере. Но он был в такси, а таксист повернулся к нему в пол оборота, немного снизив скорость.       — Ох.       Арсений не смог сдержать этот вздох-просьбу-о-помощи. Сигнал «сос» горел в его голове неоновой вывеской. Он точно сошел с ума. Всё такой же. В расстегнутой синей рубашке, накинутой на розовую футболку с дурацким рисунком, с растрепанными отросшими кудряшками и бородой, контрастирующей с обманчиво детским видом, а глаза… Те же самые, на которые он смотрел в заднее.       — Это действительно ты? — озвучил кто-то из них, уже не важно было кто. Арсений не хотел подтверждения. Он хотел свою кровать, плед и крепкий черный кофе, и снова свое одиночество, с которым он, в кое-то веке, смирился. Но его прошлое смотрело на него самыми красивыми на свете глазами, и Арсению ничего не оставалось, кроме как сказать совершенно ошарашенным голосом:       — Неужели узнал?       — Нет, я всем незнакомцам лыблюсь в заднее, — незамедлительно последовал ответ, а потом водитель отвернулся, точно только что вспомнив о дороге и своей работе. Повисла напряженная тишина. Арсений не знал, что сказать, только трепал свою бутоньерку в кармане синего бархатного пиджака. Что вообще говорят в таких случаях? Вряд ли существует специальная инструкция, позволяющая не ошибиться.       — А ты… — видимо Антона тоже напрягало молчание. Хотя он заметно прибавил скорость, пытаясь отвлечься, — Куда едешь?       Таксист не нуждался в уточнении, потому что у него есть точный адрес пункта назначения пассажира при приеме заказа. Светится как конечная точка на навигаторе. Но это у таксиста, а у самого Антона такого нет. И Арсений понял это, а потому сразу ответил, почти не задумываясь.       — На свадьбу.       Но руки от бутоньерки убрал.       — А… — протянул Антон. А потом — Я не думал… — и снова пауза, — я не знал. Поздравляю?       Слышался больше вопрос, чем восклицание, и он поник, словно обжегшись, и так бы молчал до скончания веков, если бы Арсений не понял, как это прозвучало, и не фыркнул бы:       — Я ж актер.       И заулыбался. Почему-то с улыбкой получилось проще всего. Улыбки в присутствии Антона ему всегда удавались. Словно мимические мышцы лица не нужно было дважды просить, одного присутствие Антона заставляло их становиться дугой, параболой, направленной вверх.       Антон засмеялся. Его смех, как колокольчики, отскочили от железных стен и попали точно в Арсеньево сердце. Если и этого было мало, то Арсений продолжал смотреть в зеркало заднего вида уже без должного стеснения перед незнакомым водителем — это же был Антон, он говорил как Антон, он двигался как Антон и с Арсения сыпался как тот самый Антон, — а потому Арсений не отказал себе в удовольствии просканировать его взглядом. Антон оказался вмиг потеплел от упоминания актерства, и даже фиолетовые мешки немного дрогнули из-за ямочек на щеках. Арсений знал Антона слишком хорошо, чтобы не сомневаться, что те выступили на его щеках, немного подняли вверх скулы и уголки глаз. Антон светился.       Арсений знал каждое его движение рук, пальцев. Знал градус его улыбки, изгибы рта и не только. Он изучал фотографии. Он знал его наперечет. И пусть при последней встречи он в запале проорал, что удалил номер, он фактически не соврал. Просто смолчал о том, что Антонов номер навеки записан в черепной коробке.       — А я уж подумал… — заметно расслабившись, прозвучал Антон. Ну какие свадьбы играют вечером?       — Знаю я, чего ты подумал, — вторил ему Арсений. — Не дождетесь!       И попробовал стрельнуть в Антона беспроигрышным хитрым прищуром. Раньше это всегда срабатывало. То есть срабатывало всегда, когда Антон смотрел. А сейчас он точно не выпускал его из плена своих глаз, словно боялся, что Арсений вновь исчезнет. Быть может, не один Арсений был полон страхов?       Ведь, если подумать, не без помощи психологов и таблеток, можно наконец-то признаться, что это Арсений трусливо сбежал, когда нужно было поговорить на чистоту. Не поговорили. Проиграли. Теперь вот ехали в такси.       Если Вселенная давала второй шанс, было важно его не упустить.       — А ты там надолго? — Антон шагал во банк. Потому что оставался последний поворот. Они всю дорогу проглазели друг другу в глаза, совершенно забыв, что время становится с каждым годом все быстротечнее.       — Не знаю. Может быть, на час. Может, полтора. Может все два, если будут посиделки после спектакля, — а потом, видя, как лицо Антона вытянулось и парабола его улыбки пошла вниз — это тоже Арс уловил по глазам, смилостивился. — Я постараюсь справиться побыстрее. Моя роль всего полчаса.       Антон снова расслабился, а потом собрался, чтобы задать свой главный вопрос. Они уже приехали, он припарковался, и телефон Арса звякнул, напоминая о списании средств.       — Ты же не будешь против, если я тебя подожду? Быть может, пока ты выступаешь, я возьму еще пару заказов, но через час точно за тобой приеду, и мы могли бы… Могли. — Антон выдохнул, — попробовать еще раз?       А потом повернулся, состроив самую милую мордашку из всех, на которую был способен. Это было так просто и так легко, одновременно нещадно и так прекрасно, как проснуться рано утром летом, в деревни у бабушки, а впереди целые каникулы, вся жизнь впереди, и тебе есть что почувствовать, есть, что сделать, и ты бежишь навстречу этому светлому, абсолютно уверенный, что в итоге все будет хорошо, что просто все будет: и завтраки по утрам, и совместные посиделки, и отсутствие опостылевшего одиночества, дача и теплые пирожки, настоящие бутоньерки в свадебных пиджаках и — комбинация из двух букв, несущая счастье.        — Да, — ответил Арсений.       В тот вечер заказы больше Антон не брал.