Быть почитаемым и разрушенным

      — Ах… Учитель…        Мягкие, рваные стоны Чу Ваньнина наполнили тишину его спальни, звук был непристойным на фоне с прохладным ночным воздухом. Его тело горело, беспокойное и ноющее, когда он неуклюже терся о собственную руку, пытаясь найти облегчение, которое оставалось вне досягаемости. Его лицо было зарыто в одну из мантий Мо Жаня, ткань была смята между дрожащими пальцами. От нее пахло им: глубоким и грубым, сосновым лесом, и шалфеем и чем-то несомненно мужским. Запах вился вокруг него, как призрачные объятия, дразня остатки его сдержанности.       Если бы он закрыл глаза, то мог бы представить, что это не его собственная рука, которой он дрочит, а крепкая, надежная хватка Мо Жаня. Он мог представить его тепло, вес его тела, прижимающегося близко, его лицо, зарытое в изгиб шеи Мо Жаня, тяжелое дыхание напротив теплой от лихорадки кожи, пока грубые пальцы дразнят его, раскрывая. Мо Жань тихо хихикает, его голос хриплый от жажды, когда он шепчет непристойности в его ухо, губы скользят по чувствительной плоти, пока он доводит его, дюйм за мучительным дюймом.       Разочарованный стон вырвался из горла Чу Ваньнина, когда он вдавил внутрь дрожащий палец, но этого было недостаточно. Его собственное прикосновение казалось слабым и недостаточным; его пальцы были слишком тонкими, слишком неумелыми. Как бы он ни двигался, как бы глубоко их ни сгибал, это было не то, что ему было нужно. Недостаточно растяжения, недостаточно давления. Он хотел большего. Ему нужно было больше. Ему нужен был Мо Жань. Его безнравственные руки, его острые зубы, его голос, бормочущий на влажной от пота коже, пока он уговаривает Чу Ваньнина раскрыться, заставляют его умолять, заставляют его ломаться.       — Учитель… пожалуйста… — мольба вырвалась из его губ прежде, чем он успел ее остановить, сломленная и отчаянная. Его ресницы были влажными от непролитых слез, разочарование скручивало его живот, удовольствие парило где-то за пределами досягаемости. Тело дрожало, на грани чего-то, но как бы он ни двигался, как бы он ни старался, он просто не мог заставить себя кончить.       Его дыхание сбилось, спина выгнулась над простынями, когда он стиснул зубы. Жажда скручивалась все сильнее и острее. Он падал, тонул в потребности, но этого было недостаточно.       Этого никогда не будет достаточно. Без Мо Жаня.       Дыхание Мо Жаня сбилось, его ладонь крепче сжимала его ноющий член, пока он слушал, совершенно очарованный. Мокрые, греховные звуки пальцев Чу Ваньнина, дразнящих свою собственную киску, заполняли пространство между ними, каждое скользкое движение было приглашением. И затем: — Учитель… пожалуйста… — этот сокрушенный, умоляющий всхлип уничтожил остатки сдержанности Мо Жаня.       Он никогда не представлял, что его чистый, отчужденный А-Нин может звучать так. Совершенно развратно, так сломлено от удовольствия, пока он насаживал себя на собственные пальцы, выдыхая имя Мо Жаня как молитву. Он сжал свой член, дыхание содрогнулось, когда импульс желания выстрелил прямо в его позвоночнике.       Чу Ваньнин переехал в Павильон Алого Лотоса много лет назад. Он ненавидел комнаты учеников, всегда ощетинивался, когда его шисюны подходили слишком близко, всегда быстро выходил из себя, если они испытывали его терпение. Мо Жань, снисходительный и, возможно, слегка слишком любящий его, принял решение подготовить одну из пустых комнат для него. Все что угодно чтобы уберечь своего ученика от дальнейших драк. — Оставайся здесь, — сказал Мо Жань, — Комната твоя.       Он не ожидал, что его драгоценный А-Нин окажется самым неряшливым человеком во всем заклинательском мире.       И теперь, годы спустя, он осознал, насколько он был грязен на самом деле.       Мо Жань застонал, его бедра дернулись в его собственный кулак, когда в его разуме всплыл образ Чу Ваньнина, покрасневшего и тяжело дышащего с широко расставленными бедрами, его изящные пальцы усердно ласкали внизу, пока его губы раздвигались в тихих, разочарованных криках. Он изо всех сил пытался оставаться тихим? Его спина выгибалась, его мантия соскальзывала с его плеч, когда он извивался под собственным прикосновением?       — Учитель…пожалуйста…       Зрение Мо Жаня затуманилось от жара.       Он сводил его с ума.       — Что бы подумали твои шисюны, если бы увидели тебя таким, А-Нин? — голос Мо Жаня прорезал тяжелый воздух, гладкий и неторопливый. Он стоял в дверях, выглядя совершенно спокойным; ни единого признака того, что всего несколько минут назад он сжимал свой член кулаком под грязные стоны своего ученика, кончающего в этой самой комнате. Его глаза блестели от удовольствия и неудовлетворенности.       — Трогаешь себя, думая о своем учителе? — его губы изогнулись, взгляд скользнул по беспорядку раскрасневшейся кожи и спутанным простыням. — Как грязно.       — Учитель! — Чу Ваньнин резко выпрямился, паника промелькнула на его лице, когда он потянулся за одеялами. Его руки дрожали, когда он натягивал их на голые бедра, но слабая попытка скромности не могла скрыть глубокий румянец, окрашивающий его щеки, то, как его грудь поднималась и опускалась под тонким слоем одежды. Его темные волосы, спутанные от ударов о подушки, рассыпались по плечам, словно шелковая рамка, заставляя его выглядеть еще более развратным.       Мо Жань сделал медленный, размеренный шаг вперед, глубокий тембр его голоса вызвал дрожь по спине у Чу Ваньнина: — Ваньнин, не прячься от меня.       То, как он произнес его имя: тихо и умоляюще, почти нежно, заставило желудок Чу Ваньнина сжаться. Он с трудом сглотнул, пальцы вцепились в простыни, как будто они могли защитить его от пронзительного взгляда Мо Жаня.       Мо Жань усмехнулся: — Я слышал тебя, ты знаешь, — Мо Жань добрался до кровати, уперся коленом в матрас, под своим весом он опустился ровно настолько, чтобы дыхание Чу Ваньнина сбилось. — Зовешь меня по имени и так сладко умоляешь. Чего ты хотел, А-Нин?       Чу Ваньнин стиснул челюсти, отворачивая лицо, но Мо Жань не собирался подобное терпеть. Он протянул руку, схватил пальцами подбородок своего ученика и приподнял его, пока их глаза не встретились.       — Скажи это.       Приказ был мягким, но безоговорочным.       Губы Чу Ваньнина раскрылись, но ничего не вышло. Его гордость боролась с унизительной правдой, с тем, как отчаянно он трахал себя собственными пальцами, как все еще был совершенно неудовлетворен, как тело все еще жаждало большего. Для него.       Большой палец Мо Жаня провёл по нижней губе, и он тихонько замычал: — Ты дрожишь.       Другая его рука потянулась к одеялу, пальцы обвились вокруг ткани. Медленно, неторопливо он стянул его, обнажив голые бедра Чу Ваньнина, влажный блеск между ними, то, как он инстинктивно пытались прижать ноги друг к другу.       Мо Жань резко выдохнул, его взгляд потемнел.       — Ах, Ваньнин, — пробормотал он, голос был тихим, но не обещающим ничего хорошего, — Что мне с тобой делать?       — Учитель, мне жаль. Этот ученик был очень непочтительным.       Стыд пронзил Чу Ваньнина, словно расплавленная лава, обжигая его изнутри. Его тело все еще дрожало от непрекращающейся потребности, но его разум отшатнулся от его же распущенности. Он коснулся себя, думая о своем учителе, простонал его имя, как простая шлюха. Конечно, Мо Жань теперь будет его презирать, будет смотреть на него с отвращением за то, что он хочет чего-то столь неправильного, столь запретного.       Но то, как на него смотрел Мо Жань…       Резкий вздох застрял в горле Чу Ваньнина, когда большие, мозолистые руки опустились на его колени, пальцы собственнически сжались вокруг нежных костей под ними. Он вздрогнул, инстинктивно брыкнувшись и слабо попытался сжать ноги вместе, чтобы защитить себя от пылающего взгляда Мо Жаня.       — Учитель, не смотри! — вскрикнул он голосом, хриплым от унижения.       Но Мо Жань уже смотрел на него, пожирая своими темными, голодными глазами.       Его маленький А-Нин был мокрым. Смазка блестела в тусклом свете, собираясь между его дрожащими бедрами. Его пизда распухла, пухлые губы раздвинулись ровно настолько, чтобы обнажить его пульсирующий клитор и трепещущую дырочку. Она сжалась, когда Мо Жань уставился на нее, словно умоляя его растянуться вокруг его члена.       Мо Жань издал низкий горловой стон, крепче сжимая ноги Чу Ваньнина и медленно, но верно раздвигая их в стороны.       — Ты такой красивый, Золотце, — пробормотал он голосом, полным благоговения и желания.       Чу Ваньнин издал прерывистый звук, когда пальцы Мо Жаня нырнули между его ног, собирая смазку, которая полилась по его бедрам. Прикосновение, легкое и мимолетное, вызвало сильную дрожь в нем, его тело инстинктивно выгнулось, бедра дернулись вперед, преследуя трение.       — А-ах!       Но Мо Жань отказал ему. Вместо того чтобы дать ему то, в чем он так отчаянно нуждался, он просто поднес пальцы ко рту, высунув язык, чтобы ощутить свидетельство возбуждения Чу Ваньнина.       Его веки затрепетали, когда он облизывал пальцы, и из него вырвался довольный стон.       — Бля… — выдохнул он, глаза его были наполнены чем-то диким. — Ты чертовски хорош на вкус.       Чу Ваньнин заскулил, стыд и желание сплелись во что-то невыносимое. Его ноги все еще дрожали, были раздвинуты крепкой хваткой Мо Жаня и, нуждаясь, истекали.       Взгляд Мо Жаня снова метнулся вниз, на его губах появилась ухмылка.       — Ты собираешься умолять меня, Золотце? — говорил он, дразня целуя внутреннюю часть бедра Чу Ваньнина, — или ты будешь упрямиться, и я сам сломаю тебя?       Конечно, Мо Жань уже знал ответ на этот вопрос. Его А-Нин всегда имел невыносимо упрямое до самого конца лицо. Просить о таком было не для него.       Мо Жань ухмыльнулся, когда ожидаемое сопротивление началось. Чу Ваньнин отвернулся, темные ресницы затрепетали, когда он зажмурился, одна дрожащая рука поднялась, чтобы прикрыть рот, как будто это могло остановить поток звуков. Он всегда был таким гордым, всегда пытался сохранить контроль, но Мо Жань знал, как легко он мог превратить его в извивающийся, нуждающийся бардак.       Он провел губами по мягкой коже внутренней стороны бедер Чу Ваньнина, царапая зубами и зализывая языком, пока по его следу не расцвели по крайней мере двадцать красных отметин. Каждая из них была обещанием. Каждый нежный укус вырывал еще один приглушенный вздох из губ Ваньнина, его дыхание сбивалось, его бедра дергались под безжалостным вниманием Мо Жаня.       Но Мо Жань избегал того места, где его Золотце нуждалось в нем больше всего. Он опустился низко, так близко, его горячее дыхание пронеслось над опухшей, блестящей промежностью Чу Ваньнина, только чтобы в последнюю секунду сместиться, проведя ртом по чувствительному изгибу бедра.       Разочарованный стон вырвался из горла Чу Ваньнина.       Еще один беспомощный рывок бедер, еще одна отчаянная попытка добиться трения, но Мо Жань снова отворачивается, на этот раз лениво целуя его колени.       — Чего ты хочешь, А-Нин? — голос Мо Жаня был мягким, уговаривающим, его большие пальцы успокаивающе поглаживали бедра Чу Ваньнина, как будто он не играл с ним, как кошка с мышкой. — Учитель не сможет дать тебе то, что ты хочешь, если ты мне не скажешь.       Чу Ваньнин дрожал. Он хотел выдержать. Он должен был выдержать.       Но его тело подвело его, бедра задрожали, когда возбуждение пронзило его, словно второе сердцебиение, а смазка капала вниз, оставляя пятна на простынях.       Наступила тишина. А потом прозвучало такое тихое и такое жалкое: — Пожалуйста…       Мо Жань улыбнулся. — «Пожалуйста» что, Золотце?       Одна из его рук медленно приблизилась, пальцы скользили по влажному теплу промежости Чу Ваньнина, едва дразня. — Я немного помогу тебе. Это то место, где ты хочешь, чтобы твой учитель коснулся тебя? Этой маленькой шлюшке нужен мой рот?       Непристойные слова были сказаны так мягко, как будто Мо Жань спрашивал о чем-то столь простом, как, например, нравится ли Чу Ваньнину вкус вина из османтуса.       Дыхание Чу Ваньнина сбилось, его тело снова подвело его. Ресницы затрепетали, когда он приоткрыл глаза, глядя на Мо Жаня с мокрым, умоляющим взглядом.       Этот взгляд вызвал гортанный стон из груди Мо Жаня.       — Блять.       Не говоря больше ни слова, он пошевелился, откинувшись на кровать, волоча за собой Чу Ваньнина, пока молодой человек не оказался у него на груди. Большие руки Мо Жаня собственнически легли на дрожащие бедра его ученика, разминая, сжимая, направляя.       Чу Ваньнин ахнул, когда новая поза заставила его мокрую киску прижаться к твёрдому животу Мо Жаня.       И затем, не задумываясь, он двинулся.       Сдавленный стон вырвался на свободу, когда он вдавился, скользя по упругим мышцам пресса Мо Жаня.       Мо Жань издал низкий стон, когда его руки сжали его сильнее.       — Блять, А-Нин, — его голос был грубым и напряженным, — ты даже не представляешь, как хорошо ты выглядишь.       Чу Ваньнин пытался остановиться. Пытался держаться. Но его тело действовало само по себе, отчаянное и нуждающееся, бедра дергались, терлись, ища большего.       Минуты проходили в медленном, мучительном тумане, наполненном ничем иным, как ритмичным скольжением бедер Чу Ваньнина, мягко оседлавших пресс Мо Жаня. Сначала его движения были нерешительными, застенчивыми, неуверенными, но его тело предало его, удовольствие пересилило гордость. Каждое движение его бедер оставляло после себя скользкий, блестящий блеск, его возбуждение размазалось по коже Мо Жаня.       И Мо Жань не мог ничего сделать, кроме как смотреть, совершенно загипнотизировано. Его темные глаза были прикованы к месту их соединения, к тому, как его Золотце дрожало и двигалось над ним, к влажному теплу, скользящему по его коже. Его дыхание становилось тяжелее, сдержанность ускользала сквозь пальцы как вода. Его челюсть сжалась. Его член ныл под тканью его мантии, пульсируя от отчаянной потребности быть внутри своего ученика.       Но сначала…       Сначала ему нужно было попробовать его на вкус.       С грубым рыком Мо Жань схватил Чу Ваньнина за бедра, подталкивая его выше, пока это прекрасное, сочащееся влагалище не зависло прямо над его лицом.       Блять.       Мо Жань облизнул губы, прежде чем усилить хватку и потянуть своего ученика вниз, зарываясь в скользкое тепло между ног Чу Ваньнина. Его язык прижался к его отверстию, медленно облизывая промежность до самого пульсирующего клитора.       — Ах!       Высокий, прерывистый стон вырвался из уст Чу Ваньнина, его руки метнулись, чтобы схватиться за изголовье кровати, за простыни, за что угодно, лишь бы не рухнуть окончательно. Его бедра сильно дрожали, дыхание вырывалось резкими, отчаянными вздохами.       Мо Жань ухмыльнулся в его мокрые складки. Это было то, чего он хотел. Это был звук, который ему нужно было услышать. Его гордый, неприкасаемый А-Нин превратился в задыхающийся, дрожащий комочек.       И он еще не закончил.       Его руки переместились, двигаясь, чтобы обхватить мягкую задницу Чу Ваньнина, разминая плоть там, когда он притянул его еще ближе. Его губы обхватили клитор Ваньнина, посасывая, дразня, язык беспощадно продолжал двигаться. Он почувствовал, как его ученик вздрогнул, его бедра сжались вокруг головы Мо Жаня, но он не сдавался. Только сильнее сосал, язык кружился, губы сжимались, пока Чу Ваньнин не закричал.       Его бедра дернулись вперед, инстинктивно прижавшись губами к губам Мо Жаня.       — У…учитель, прошу!       Мо Жань застонал, его член дернулся от хриплой, отчаянной мольбы. Его руки сжались, сжимая задницу Ваньнина крепче, прежде чем раздвинуть бедра достаточно широко, чтобы все произошедшее между ними было хорошо видно.       Он провел кончиком пальца по изгибу входа, дразня, кружа, ухмыляясь тому, как его ученик дрожал в его объятиях.       — Такой чувствительный, Золотце? — пробормотал он в клитор, голос был приглушен влажным жаром между его губ. Он слегка укусил набухший бутон, вытащив еще один сдавленный вздох из горла Ваньнина. — Тебе это нравится, не так ли? Сидеть на лице своего учителя, трахать себя моим языком?       Чу Ваньнин издал отчаянный, смущенный звук, но его бедра не перестали двигаться.       Мо Жань мрачно усмехнулся, прежде чем его язык снова нырнул в него, трахая глубокими, томными толчками, руки крепче сжимали задницу, направляя, заставляя его опускаться вниз, на лицо.       — Вот и все, — пробормотал он между горячими, мокрыми лизаниями. — Будь добр ко мне, Золотце, дай мне услышать тебя. Чу Ваньнин, беспомощный, подавленный, разбитый, не имел выбора, кроме как подчиниться.       Чу Ваньнину не потребовалось много времени, чтобы расслабиться, его тело натянулось, как тетива, дрожа на краю, прежде чем, наконец, отпустить себя.       Его оргазм обрушился на него, как приливная волна, бедра сжались вокруг головы Мо Жаня, спина выгнулась, когда из его горла вырвался надломленный стон. Он разбился так красиво, уничтоженный одним лишь языком Мо Жаня и чистым, неумолимым удовольствием от всего этого.       Мо Жань застонал во влажное тепло промежности своего ученика, жадно сося, пока его язык продолжал свою беспощадную атаку, впитывая все, что Чу Ваньнин мог дать. Его разум кружился от лихорадочных мыслей. Его когда-нибудь так трогали? Видел ли кто-нибудь его таким, извивающимся и разрушенным, его хорошенькая маленькая киска сжималась вокруг пустоты?       Сама мысль, что другой мужчина станет свидетелем этого, увидит его А-Нина в таком уязвимом, развратном состоянии, зажгла в нем что-то жестокое. Его хватка на бедрах Ваньнина усилилась, его движения стали отчаянными, почти дикими. Ревность закрутилась в глубине живота, подпитывая то, как он пожирал его, губы сомкнулись на все еще пульсирующем клиторе, хлюпая, дразня, толкая его все выше и выше, несмотря на то, как Ваньнин хныкал и дрожал над ним.       Он мой.       Чу Ваньнин издал сдавленный звук, его руки резко дернули Мо Жаня за волосы. Сначала отчаянно, затем настойчиво, пока боль не стала достаточно острой, чтобы вытащить Мо Жаня из его собственнического тумана. Его ученик дрожал над ним, дыхание выходило поверхностными, прерывистыми вздохами, его тело застыло в муках перевозбуждения.       — Учитель, — раздался сверху тихий дрожащий голос.       Мо Жань заставил себя замедлиться, чтобы ослабить интенсивность, поставив последний благоговейный поцелуй на пульсирующий клитор Ваньнина, прежде чем отстраниться. Его руки мягко отпустили его обратно, уложив его на грудь, пока Мо Жань потирал успокаивающие круги по бедрам, помогая ему оправиться от произошедшего.       Он поднял взгляд на своего ученика — своего прекрасного, раскрасневшегося, совершенно разбитого ученика — впитывая ошеломленное выражение, влажные пряди волос, прилипшие к его зацелованной потной коже. Его дыхание было все еще неровным, его тело было гибким в объятиях Мо Жаня, остатки удовольствия заставляли его слегка дрожать напротив него.       Мо Жань обхватил его затылок, запустив пальцы во влажные локоны и потянул вниз, пока их лбы не соприкоснулись.       — Ты отлично справился, золотце, — пробормотал он, нежно поцеловав Ваньнина в висок. — Такой идеальный для своего учителя.       От этой похвалы Ваньнин поежился, его пальцы слабо сжались на груди Мо Жаня. Губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова, появившиеся в его голове, так и не сорвались с языка.       Мо Жань тихо и тепло усмехнулся. — Что, язык проглотил? — поддразнил он, опуская руку ниже и лениво поглаживая большим пальцем бедро Ваньнина.       Чу Ваньнин слабо нахмурился, его тело всё ещё было расслабленным после оргазма. — Не будь таким самодовольным, — пробормотал он хриплым голосом.       Мо Жань лишь ухмыльнулся и перевернул его так, чтобы нависнуть над ним, прижимая к матрасу. Его пальцы дразняще скользнули по груди Ваньнина, опускаясь всё ниже, ногти слегка царапали чувствительную кожу.       — Боюсь, я ничего не могу с собой поделать, золотце, — прошептал он, коснувшись губами уха Ваньнина. — Особенно когда ты так чертовски красив.       Новая волна жара охватила лицо Чу Ваньнина, но прежде чем он успел возразить, губы Мо Жаня снова накрыли его губы, проглотив любой слабый ответ.       Руки нерешительно прошлись вниз по груди Мо Жаня, скользя по твёрдым линиям мышц, прежде чем спуститься ниже, играя с поясом брюк. Чу Ваньнин сглотнул, дыхание его было прерывистым, но в том, как он задержался, чувствовалась решимость, словно он собирался с духом, чтобы пересечь черту, за которую уже никогда не сможет вернуться.       Мо Жань прервал поцелуй, отстранившись ровно настолько, чтобы смотреть на него, глазами, потемневшими от едва сдерживаемого желания. — Что ты будешь делать дальше, А-Нин?       Ответ прозвучал тихим, умоляющим голосом. — Учитель, — пробормотал Чу Ваньнин, кусая губы, его щеки окрасились нежным румянцем. Пальцы обхватили ткань на талии Мо Жаня, крепко сжимая ее. Взгляд метнулся вверх, нерешительный, но в то же время выжидающий, зрачки расширились от похоти. — Учитель, этот ученик хочет его внутрь. Пожалуйста.       Будь Мо Жань слабее, он бы в тот момент потерял контроль, перевернул бы своего ученика и, не раздумывая, вонзил бы его в матрас. Но, несмотря на то, как пылала кровь и болел член, Мо Жань всё же сохранил самообладание. Едва-едва.       Он прерывисто вздохнул и крепче сжал бёдра Ваньнина, пытаясь удержать равновесие. — Ваньнина когда-нибудь трахали?       Резкий, непристойный вопрос заставил человека под ним напрячься, его щеки залил новый румянец. Он отвернулся, стиснул зубы, и наконец покачал головой.       Сердце Мо Жаня сжалось — отчасти от чувства собственничества, отчасти от чего-то более мягкого. Он улыбнулся, и страсть в его взгляде стала нежнее. — Значит, придётся постепенно к этому идти. Он наклонился, прижавшись лицом к виску Ваньнина и нежно поцеловал его. — Боюсь, я не смогу заняться с тобой сексом сегодня ночью, золотце.       Атмосфера мгновенно изменилась.       Лицо Чу Ваньнина исказилось, брови нахмурились, и он застыл под Мо Жанем. Его пальцы, когда-то так жаждущие прикосновения, теперь сжались в кулаки.       — Если я не привлекаю Учителя, пусть он просто скажет об этом, — голос его был тихим, но в тоне слышалось резкое отторжение.       У Мо Жаня сжалось сердце.       — Что? — он едва успел среагировать, прежде чем Ваньнин попытался оттолкнуть его, но Мо Жань оказался быстрее. Его руки взметнулись, с лёгкостью пригвоздив ученика к кровати.       Глубокое хмурое выражение пробежало по его лицу, пока он изучал человека под собой, наблюдая, как губы Чу Ваньнина сжались в тонкую линию, как напряглось его тело, словно готовясь к тому, что Мо Жань подтвердит его худшие опасения.       Что-то горькое кольнуло в груди Мо Жаня.       — Как Ваньнин может думать, что он меня не привлекает? — хрипло, с недоверием спросил он. Прежде чем Чу Ваньнин успел возразить, Мо Жань схватил его за изящное запястье и потянул руку вниз, прижимая её к твёрдому члену, напрягающемуся под штанами.       Резкий вдох. Пальцы Чу Ваньнина дрогнули.       Мо Жань застонал от прикосновения, его веки на мгновение затрепетали. Тепло ладони Ваньнина на его члене вызвало новую волну желания, отчего сдерживаться стало ещё сложнее.       — Чувствуешь, как я тебя не хочу? — он приоткрыл глаза, взгляд их был тёмным и тлеющим. — Я ничего не хочу так сильно, как трахнуть тебя, золотце. Раздвинуть тебя и позволить тебе взять меня всего, — он сжал сильнее, заставив руку Ваньнина на пробу сжать член, вырвав из горла ещё один глубокий стон. — Но, если бы я сделал это сейчас, я бы сделал тебе больно. А я этого не хочу.       Губы Чу Ваньнина слегка приоткрылись, дыхание участилось, разочарование начало утихать под тяжестью слов Мо Жаня.       Мо Жань смягчился, наклонился и поцеловал дрожащие губы. Медленно, неторопливо, словно желая ободрить. — Попробуем в следующий раз, хорошо?       Слабый кивок. Нерешительный, но послушный.       Что-то тёплое и нежное шевельнулось в груди Мо Жаня.       Не теряя ни секунды, он отстранился и спустил штаны ровно настолько, чтобы его ноющий член высвободился.       У Чу Ваньнина перехватило дыхание, а глаза расширились от его размеров.       Мо Жань невольно рассмеялся, звук получился глубоким и снисходительным. — Нравится то, что ты видишь, золотце?       Чу Ваньнин нахмурился, но эффект был испорчен тем, как его взгляд продолжал скользить вниз, не в силах отвести взгляд.       Мо Жань потянулся к нему, слегка изменив позу, и пробормотал: — Вот, сожми ноги вместе, А-Нин. Его большие руки помогли Ваньнину занять нужное место, пальцы надавили на мягкие бёдра, заставляя их напрячься.       А затем он скользнул между ними, его член погрузился в тёплое, скользкое тепло, там, где ему и место.       Резкий вздох сорвался с губ Чу Ваньнина, когда Мо Жань начал двигаться.       Тепло этих плюшевых бёдер было просто райским, обволакивая член Мо Жаня, словно они были созданы для этого. Каждое медленное, размеренное движение бёдер заставляло его стонать, дыхание обжигало висок Чу Ваньнина. Влажный жар киски его ученика скользил по всей длине, мягкие складки раздвигались с каждым толчком, покрывая член этой опьяняющей влажностью.       — Блядь, А-Нин, — процедил Мо Жань хриплым голосом. Ощущение сводило с ума. Каждое движение посылало толчки удовольствия по позвоночнику, заставляя его ныть от желания погрузиться внутрь, растянуть Ваньнина как следует, но он заставил себя быть терпеливым. Пока что.       Чу Ваньнин издал хриплый стон, выгибаясь навстречу Мо Жаню, словно ему было мало. Его ногти впились в плечи Мо Жаня, оставляя на них вмятины в форме полумесяца, а хватка крепла с каждым медленным движением члена Мо Жаня по его клитору. — Учитель, — выдохнул он, и тихий звук превратился в прерывистый всхлип, когда Мо Жань ускорил темп.       Руки Мо Жаня спустились ниже, крепко сжимая бёдра Ваньнина, задавая ему ритм. — Приятно, правда? — пробормотал он в ухо Ваньнина, его голос был томным, снисходительным мурлыканьем. Он слегка царапнул зубами чувствительную кожу, прежде чем поцеловать это место, наслаждаясь дрожью, пронзившей тело его ученика.       У Чу Ваньнина перехватило дыхание. Его бёдра ещё сильнее сжались вокруг члена Мо Жаня, тело инстинктивно качнулось в поисках большего трения. Он выглядел совершенно развратным: волосы были взъерошены, губы припухли, щёки покрылись темно-розовым румянцем, который растекся по шее.       Мо Жань застонал, его хватка усилилась. — Какой хороший мальчик для Учителя, — пробормотал он, сильнее толкаясь, снова и снова проводя толстым членом по набухшему маленькому клитору. — Так хорошо принимаешь то, что я тебе даю.       Чу Ваньнин вздрогнул от похвалы, его бёдра дрожали, когда удовольствие сжималось в горячий и тугой клубок в животе.       Мо Жань внимательно смотрел на него, его взгляд потемнел. Он чувствовал это: как напряглось тело Ваньнина, как участилось его дыхание, как он пытался заглушить эти отчаянные стоны.       Без шансов.       Мо Жань протянул руку, скользнув пальцами между скользкими складками Ваньнина, дразня его промежность, а затем погладил клитор большим пальцем.       Реакция последовала мгновенно.       Чу Ваньнин издал резкий крик, всё его тело содрогнулось, ногти царапали спину Мо Жаня. — А-ах! Учитель!       Мо Жань застонал, трахая быстрее, оставляя нежные поцелуи на его челюсти. — Вот и все, золотце… позволь мне услышать тебя, — его голос был хриплым от желания, рука медленно, дразняще двигалась по клитору Ваньнина, подтягивая его всё ближе и ближе к краю.       И судя по тому, как быстро и неровно дышал Ваньнин, он уже был там, балансируя на грани наслаждения.       Мо Жань ухмыльнулся, наклонившись и прошептал: — Будь хорошим и кончи для своего учителя.       На этот раз Мо Жань смог увидеть лицо своего ученика, когда тот кончил, и это было более опьяняюще, чем он когда-либо мог себе представить.       Чу Ваньнин был совершенно разбит, его голова откинулась на подушки, полуприкрытые глаза затуманились от удовольствия. Его распухшие губы раздвинулись в беззвучном крике, прежде чем вырвались прерывистые, бездыханные стоны, всё его тело дрожало от боли. Его бёдра подрагивали, прижимаясь к бокам Мо Жаня, руки цеплялись за всё, что могли: за руки Мо Жаня, за плечи, за волосы — словно он тонул в ощущениях.       Именно это зрелище, эта идеальная демонстрация капитуляции, толкнула Мо Жаня к краю.       С содрогающимся стоном он опустил бедра, прижимая кончик члена к этой трепещущей дырочке, трясь о влажный вход, когда кончал. Густые, горячие струи спермы выливались из него, окрашивая подрагивающие складки его ученика, стекая вниз на его бедрам.       Его дыхание стало прерывистым, когда он достиг пика, лениво вращая бедрами, размазывая сперму по чувствительной, перевозбужденной пизде Ваньнина.       Хватка Мо Жаня собственнически усилилась на бедрах Ваньнина, его большие пальцы медленно, успокаивающе поглаживали его пылающую кожу. — Блядь, А-Нин… ты так прекрасен, — пробормотал он хриплым, ошеломленным голосом. Он наклонился, коснулся губами виска Ваньнина, оставляя нежные, благоговейные поцелуи, словно заземляя его.       Чу Ваньнин тихо и довольно замычал, его тело, обмякшее на простынях, безжизненно хмыкнуло. Ресницы трепетали, веки были отяжелевшими, он всё ещё был ошеломлён, погрузившись в волну наслаждения.       Мо Жань тихонько усмехнулся, медленно, лениво поцеловав эти припухшие губы, наслаждаясь теплом дыхания своего ученика. — В следующий раз, — пробормотал он ему в губы, ухмыляясь, — я кончу в тебя.       Комната была наполнена ароматом секса, единственным звуком было их прерывистое дыхание, пока отголоски наслаждения постепенно затихали. Хватка Мо Жаня на бёдрах Чу Ваньнина ослабла, его прикосновения стали нежными, когда он медленно, успокаивающе поглаживал дрожащие бедра своего ученика.       Ваньнин лежал, раскинувшись на простынях, совершенно бескостный, его грудь поднималась и опускалась в тихом, поверхностном дыхании. Волосы были взъерошены, влажные от пота пряди прилипли к раскрасневшейся коже, а полуприкрытые веки едва могли встретиться взглядом с Мо Жанем.       Мо Жань выдохнул, запечатлел долгий поцелуй на виске Ваньнина и неохотно отстранился. — Оставайся здесь, золотце. Я тебя очищу.       Чу Ваньнин издал тихий, измученный звук, то ли протестуя, то ли соглашаясь, но не двинулся с места. Конечности были слишком тяжелыми, тело всё ещё пульсировало от волн наслаждения.       Мо Жань нашёл тряпку, смочил её в тёплой воде и вернулся на кровать. Он осторожно раздвинул ноги Ваньнина, сердце сжалось при виде своего ученика — такого мягкого, такого податливого, совершенно раскрепощённого под ним. Его сперма всё ещё была размазана между бёдер Ваньнина, блестя на раскрасневшейся, сверхчувствительной коже.       Медленными, размеренными движениями Мо Жань начал вытирать его, тёплыми и нежными прикосновениями. — Ваньнин такой грязный, — пробормотал он с тихим смешком, проводя тряпкой между ног Ваньнина, вытирая остатки их любовных утех.       Чу Ваньнин тихонько смущённо всхлипнул и отвернулся: — Не говори так.       Мо Жань усмехнулся, довольный реакцией, но больше не стал его дразнить. Вместо этого он продолжил свои бережные действия, поцеловав внутреннюю сторону колена Ваньнина, когда тот закончил. — Теперь всё чисто.       Отбросив тряпку, он вернулся в постель, притянув Ваньнина к себе. Его ученик на мгновение застыл, прежде чем вздохнуть и позволить притянуть себя ближе, положив голову Мо Жаню на грудь.       — Удобно? — пробормотал Мо Жань, проводя пальцами по взъерошенным волосам Ваньнина.       Тихое, едва слышное: — Ммм.       Мо Жань усмехнулся, поцеловав его в лоб. — Хорошо, — он натянул на них одеяла, позволяя теплу тела Ваньнина проникнуть в его собственное. — Отдыхай, золотце. Я никуда не уйду.       Чу Ваньнин не ответил, но то, как он прижался ближе, прижавшись лицом к шее Мо Жаня, говорило само за себя.