В таком состоянии сохранять тишину было практически невозможно: рот был так непристойно наполнен, губы растянулись вокруг веса члена Мо Жаня. Слюна стекала по подбородку серебристыми нитями, скапливаясь у воротника, пока он изо всех сил старался оставаться неподвижным, дышать, не издавать ни звука. Старейшина не должен знать — никогда не должен знать.

— Вот так, золотце. Голос Мо Жаня был полон желания, низкий и снисходительный, словно он наслаждался каждой секундой. Его рука медленно, размеренно скользила по члену, скользкие звуки наполняли комнату, пока он наблюдал за происходящим с трепетной жаждой. Чу Ваньнин лежал, опираясь на стопку подушек, его ноги были раздвинуты в грешном действии, а его мокрая киска блестела в тусклом свете.

Мо Жань никогда не представлял, что его холодный, неприкасаемый ученик вот так стонет его имя, ласкает себя, тонет в запахе одежд Мо Жаня. — Учитель... пожалуйста... — выдохнул Чу Ваньнин, отчаяние звучало в его голосе, но как бы он ни старался, этого было недостаточно. Когда Мо Жань вошел в свою комнату, он обнаружил, что его гордый ученик покраснел и дрожал, стыд наполнял его блестящие от слез глаза. — Что бы подумал твой шисюн, если бы увидел тебя таким, А-Нин?

Простого зова его имени было достаточно, чтобы мужчина начал действовать, широкими шагами направляясь к краю большой кровати.

Духовные силы Мо Жаня перестали расти. Ему может помочь только двойное совершенствование, а заниматься им он желает только со своим учителем.