Зажмурься и умри

      — Ты чего такой радостный? Дрочил что ли? — это первое, что говорит Танос, когда Намгю возвращается в общий зал к их поредевшей компании. Он ничего не отвечает, только глухо смеётся и усаживается рядом, оставляя догадку Чхве висеть в воздухе.       Сколько времени прошло с тех пор, как он улизнул к Сохи, Намгю понятия не имел и не видел никакого смысла объяснять Таносу причины своего отсутствия — тому, в общем-то, было на это насрать.       Всякое может случиться: живот скрутило, нашла паничка, сестра схватила за член — мелкие жизненные передряги, обмусоливать которые не было смысла, особенно сейчас.       Сидящий рядом Минсу был тихим и съёжившимся. Не то чтобы до этого он был особо разговорчивым, но сейчас его унылый ебальник Намгю почему-то особенно раздражал — дело, скорее, было в необходимости поднять тему их с Сохи «ухода» из их маленького классного клуба. До 125, погружённого в чувство вины и муки совести, Гю было столько же дела, сколько до пыльной, испачканной в крови подошв его слипонов, но он всё же присутствовал раздражающим пятном на периферии сознания.       — Ровно сто.       — What?       — Говорю, нас осталось ровно сотня.       — Заебись, — тянет Чхве, и слабое удовлетворение мелькает на его вытянутом лице. — У «крестиков» даже шанса не будет.       Намгю молча склоняет голову набок, напряжённо вглядываясь в профиль Субонга, очерченного холодным белым светом и не сошедшей со взгляда дымки искусственной расслабленности.       Он не знает, что именно проталкивает серьёзную осознанность в его мозг — таблетки или гуляющий по венам адреналин, — или это Сохи вытрахала из него весь наркотический дурман, но сейчас предельно чётко понимает: продолжить игру — всё равно что подписать себе смертный приговор.       Копилка, переполненная деньгами и обещавшая в скором времени пополнится новыми банкнотами, безусловно манит — дойти они с Юн до финала, то всю оставшуюся жизнь могли бы подтираться этими бумажками, но засохшая на обуви кровь, напоминающая убогий экспрессионизм, не даёт провалиться в глупые фантазии. Иллюзия успеха не сползает с него — её на нём изначально не было, но как сорвать её с Таноса, он понятия не имеет.       Разгадку Намгю не находит. Он не то чтобы профан, когда дело касается чужих тараканов, но у Таноса их хоть жопой жуй — даже при всём желании не получиться их разогнать. Гю понимает: продавливать Чхве заранее провальная идея.       — Сейчас на каждого триста пятьдесят шесть миллионов, — говорит Намгю, чуть меняя положение и почти касаясь ногой Таноса. — Весомая сумма.       — Дальше будет лучше, bro! Все эти тупые ублюдки сдохнут, и останемся только мы вчетвером.       — Вчетвером? А Гёнсу? Ты его нашёл?       — Гёнсу? Неа. Я его так и не видел — может, метнулся к «крестикам» под шумок и не хочет показываться.       Намгю ведёт стопой по ступени, подошва обуви неприятно шоркает. Напряжение в его тело проникает стремительно, но он сохраняет показательную расслабленность.       — После такого пиздеца соскочить уже не кажется хреновой идеей. Кто знает, может, на следующей игре мы все подохнем.       Танос молчит, а Намгю вгрызается в его профиль взглядом, пытаясь уловить мельчайшие изменения в его мимике. Чхве моргает раз, второй, и, кажется, только после этого какое-то осознание проталкивается в его затуманенный наркотой мозг. Он оборачивается и непонимающе хмурится, чуть выпячивая нижнюю губу.       — Ты о чём это, Намсу? Испугался? Почти в шаге от победы?       Гю едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Очевидно, блять, о чём я.       И мне не пришлось бы всё разжёвывать, если бы ты жрал поменьше таблеток.       Сохи проскальзывает к ним незаметно, как тень. Усаживается рядом и скромно кладёт ладони на плотно сведённые коленки, словно послушница, пришедшая в церковь на мольбу. Не встревает в беседу, просто смотрит, и волны исходящей от неё уверенности проникают Гю под кожу и наполняет его голос прохладной твёрдостью.       — Ты сам понимаешь о чём, хён, — брошенное вскользь уважительное обращение едва ли может смягчить ситуацию, но Намгю всё равно подслащивает пилюлю, видя, как тень между бровей Таноса становится толще, а в расширенных зрачках мелькают яркие всполохи эмоций. — Если мы от чего-то и в шаге, то от хуёвой смерти. Но точно не от победы.       — Так бы сразу и сказал, что зассал. Babe, ты же со мной?! Яйца у тебя побольше будут, чем у твоего брата.       Намгю едва сдерживается, чтобы не закатить глаза на очевидную тупую провокацию. Не видит, но кожей чувствует, что сестра тоже борется с желанием дать волю своему лёгкому раздражению.       — Я согласна с Намгю, — она говорит, и лицо Чхве искажается искренним, едва ли не детским недовольством вперемешку с замешательством. — Продолжать игры очень опасно. Деньги того не стоят.       Танос тяжело и возмущённо дышит. Он непроизвольно выпячивает нижнюю губу, ещё больше становясь похожим на ребёнка, которому родители только что отказались купить всратую машинку на пульте управления.       — Так вы решили соскочить? Предать нас с Минсу?       Намгю бросает взгляд на 125, всё такого же тихого, глубоко погружённого в себя. Если бы он не был трусливой крысой, то вполне имел все шансы самоустраниться к началу следующей игры — вот настолько кислым и мрачным выглядело его бледное, невзрачное лицо.       — Минсу, — Гю смягчает голос при обращении, сглаживая... некоторые прошлые шероховатости их общения, и обращается к нему спокойным взглядом. — Ты чего думаешь? Хочешь продолжить или выйти наконец?       Минсу ему нахер не всрался. Этот фраер был способен только на то, чтобы стать разменной монетой или человеком для количества, о его настоящих переживаниях и стремлениях Гю вовсе не думает. Поэтому он не падает в откровенную лесть, лишь предпринимает попытки переманить его на их сторону.       Им нужны люди.       Даже такие, как Минсу. Лишь бы кто-то ткнул пальцами синюю кнопку в скором голосовании, и завтрашним днём они все дружно нырнули в свои обычные жизни, забыв всё, что здесь происходило.       — Я... Я-я, не... — 125 мнётся. Намгю хочется хорошенько щёлкнуть ему по ебалу, чтобы охота мямлить и вести себя как тряпка у него отпала. — Наверное... Я хочу, чтобы это закончилось.       — И мы тоже. Если мы проголосуем, то...       — Shut up! — перебивает Танос Сохи и подскакивает к Минсу. Он берёт его за руки, стискивает ладони в длинных пальцах, держа их одновременно бережно и крепко. — Эй-эй-эй, Минсу! Не слушай их! Мы же договорились пройти этот путь вместе! Будем одной team, только ты и я! Уделаем всех и заберём себе все миллиарды!       — Если доживёте, — вставляет Намгю, придерживаясь спокойной, прохладной интонации. — У Сэми вот не получилось.       Танос морщит нос и взгляд его окончательно становится враждебным. Гю от этого неуютно, холодные мурашки ползут по загривку — неизвестно, что Чхве может выкинуть под дозой. Поэтому он нервно прикусывает губу, лихорадочно соображая, как ещё больше смягчить эту идиотскую ситуацию.       Потенциально опасную.       — Я протащу тебя до финала, — громкие обещание Субонга выглядели бы почти комично, если бы не гадкое понимание, что Минсу на это откровенно ведётся. Из-за трусости, неумения отказывать или всего вместе. — И буду рядом, друг! Эй, Минсу, ну, ты согласен? Стать одной командой и забрать всё бабло себе!       Минсу, очевидно, соглашается.       Сохи, смотря на их отделяющиеся фигуры, вслух обозначает необходимость поговорить с 125 ещё раз. Или несколько.       Намгю думает поговорить ещё раз с Таносом, но вслух ничего не говорит, только склоняет голову в сторону, упираясь виском в колено сестры.       Время до голосования тянется ужасно медленно. Само голосование превращается в какую-то психологическую пытку — цифры на плазме сменяются, как в слоумо, и счёт идёт на равных.       Игрок 005 голосует за «кружок».       Цифры щёлкают, сменяя друг друга — не наяву, у Гю в голове, и тяжёлая тревога скручивает его кишки в тугой узел.       Впереди только один человек. Если маятник качнётся в сторону «кружков», то они победят с отрывом в голос и игра безоговорочно продолжится. Если нет, то...       Нажми ты уже ёбаный «крест», старик!       Нажми!       Нажми, ну же!       «49» сменяется «50».       Намгю громко выдыхает, запрокидывая голову и расслабляя напряжённые плечи. Он скользит взглядом по толпе сбоку совершенно поверхностно, но умудряется заметить сморщенное в недовольстве лицо Таноса и поникшие, испуганное лицо Минсу. Когда Сохи к нему подходила, улучив момент для разговора, он отказался от их «предложения о сотрудничестве».       Зато сказал, что Гёнсу сдох.       Подтвердил догадки, что ему не удалось выбраться с третьей игры и он, упакованный в подарочную коробку, давно отъехал в мир иной.       Потому что Минсу, волей случая разделённый с напарников, чувствовал вину и за его смерть. А ещё он слушал номера выбывших игроков после последнего раунда.       Намгю в этот момент слушал только сиплое, злое шипение Сохи в свою шею, и ничего важнее этого для него не было.       — Ещё хотя бы один человек... — шёпот Юн врезается ему в плечо, когда она наклоняет голову и елозит виском по его кофте. Они сидят на своей — общей — кровати, пытаясь протолкнуть хоть кусок пустой ванильной булки в горло. Вода и пресноватый мягкий хлеб — очередной убогий паёк, на фоне сообщения о завтрашнем переголосовании кажущийся ещё дерьмовее.       — Найдётся. Можно попробовать ещё раз продавить Минсу — когда возможность выбраться так близко, пизды от Таноса уже не кажутся такими ужасающими.       Сохи кивает, делает глоток воды и притихает, трогательно прижавшись к нему.       Намгю ощущает приливы знакомой нежности, дарящей ему почти позабытое чувство внутреннего спокойствия. Его, конечно, знатно напрягает вся эта ситуация и тревога раздражающе маячит на фоне, но уже без того глубоко, отвратительного чувства неопределённости между ними.       И для этого Сохи просто было достаточно его трахнуть. Почему-то именно эта схема на нём всегда безоговорочно работала.       И не то чтобы Гю это не нравилось.       После скудного обеда Намгю спускается вниз, к Таносу и Минсу. Толкового плана не было, лишь неоформленный набросок — в предстоящем разговоре Гю выбрал тактику импровизации, потому что это было единственным, что подходило к разговору с Субонгом.       Он хотел нормально поговорить с Минсу, но тот сидел на своей койке будто приклеенный, и не собирался ближайшие сутки, кажется, даже дышать. Поэтому после неудачной попытки вывести 125 на диалог, он ушёл к Таносу.       — Руки! — Чхве скидывает с себя его ладонь, будто вместо предложения поговорить он зовёт его уединиться в туалете.       Намгю вздыхает.       Терпение, блять, только терпение.       Но как же хочется послать тебя нахуй, Танос, ты бы знал.       — Хён, — он зовёт его настолько мягко, насколько возможно, и берёт за локоть, чтобы зафиксировать внимание Субонга на себе. Не дать ему уплыть в раскрашенный дурью мир и протолкнуть в эту голову парочку стоящих мыслей. — Я просто хотел сказать, что...       — Что ты со своей тёлкой дурили меня всё это время?       Намгю моргает, чуть хмурится, и подброшенное уставшим мозгов воспоминание живо сдирает с него тень непонимания, едва лёгшее на его бледное лицо.       Точно.       Четвёртый раунд на прошлой игре.       Момент, когда ему неебически сильно захотелось засосать Сохи.       Точно-точно, Танос же был там. Он всё видел и только прикинулся слепым придурком, потому что так было удобно.       Намгю приходится приложить усилия, чтобы сдержать ухмылку. Его сухие губы дрожат, и он сжимает их, выдерживая прямой взгляд Субонга, который вцепился пальцами в ворот его кофты.       — Думаешь, я ничего не понял, а? — Чхве шипит ему прямо в лицо, и в его расширенных зрачках Гю внезапно видит осознанность, пробирающуюся сквозь наркотический дурман. — Мало того, что вы решили молча слиться, так ещё и пиздели, что вы родственники! Таблетки, может, и плавят мозги, но не делают из меня конченного идиота. Так что я всё знаю, можешь не строить из себя имбецила.       Рот Гю непроизвольно дрожит — короткий нервный спазм, вызванный то ли серьёзной речью Таноса, то ли его взглядом на происходящее, который расходится с реальностью.       — И, чтоб ты знал: больше всего я ненавижу, когда мне нагло пиздят.       Тебе все только и делают, что пиздят. Начиная от твоего нового менеджера, — лоха последнего, чтоб ты знал, недоносок, — и заканчивая тёлками, которым твоя шкура по правде и нахер-то не сдалась.       В последние разы мне вообще их приходилось уговаривать, чтобы они с тобой остаток вечера досидели, а не сваливали после твоих тупых выкидонов.       Гю приходится сильно прикусить язык, чтобы сдержать возмущения. Танос сжимает ворот его кофты сильнее и встряхивает.       — И поэтому теперь каждый сам за себя, Намсу. На другой расклад вы можете даже не надеется – мы с Минсу теперь сами по себе. Так что заткнись и проваливай. Если в следующий раз подойдёшь, я тебе точно все...       Да иди ты сам нахуй!       Намгю хочется это сказать. Стянуть с себя ладони Чхве в той же унизительной, грубой манере, в которой он схватил его за ворот и встряхнул, словно надоедливую уличную шавку.       Дать ему по морде — благо, поводов для этого хоть отбавляй, — и припечатать ещё что-нибудь унизительно-мерзкое, хлёсткое, правдивое, чтобы резануть по живому.       Но взгляд Намгю падает на крест.       Резной край украшения выглядывает из-под расстёгнутой кофты, и один лишь его вид заставляет Гю затолкнуть злость поглубже.       — Во-первых, Намгю. Во-вторых, мы тебе не врали.       Танос непонимающе моргает. Намгю стягивает пальцами его запястья и, смотря прямо в глаза, повторяет:       — Мы с Сохи тебе не врали. Немного... недоговаривали, но не врали. Мы правда родственники, двоюродные, — голос у него звучит ровно и спокойно, и чем больше в нём уверенности, тем меньше понимания происходящего в глазах напротив. — И да, тебе не показалось, — мы в отношениях.       Он не знает, зачем это сказал.       Чтобы внести ясности, заставить Субонга эмоционально переключиться или кинуть правду ему в лицо из-за неотфильтрованного желания, булькающего у глотки с того момента, как он положил глаз на Сохи. Наверное, всё вместе.       Намгю не знает своих истинных мотивов и не особо-то хочет вдаваться в подробности, но ему пиздец как нравится наблюдать за сменой мимики на лице Субонга.       Танос глупо моргает. Гю почти слышит, как проржавевшие, старые, пыльные шестерёнки в голове Чхве начинают с диким скрипом двигаться, перемалывая внезапные факты.       В расширенных зрачках напротив — одно сплошное охуевание. То, что он видит, нельзя описать простым «недоумением», это что-то застывшее между разрывом собственных шаблонов и искренним, почти детским удивлением.       — Так что ты сам понимаешь, что у меня просто не было другого выхода. Если бы я был один... — Намгю смягчает голос и кладёт ладони на плечи Чхве. Гладит его руки миролюбиво, почти искренне. — Если бы Сохи здесь не было, то, дружище, я бы не голосовал «против». Но я здесь не один, и за её жизнь я несу ответственность. На моём месте ты бы сделал то же самое, да?       Танос ему не отвечает, но Гю в ответе и не нуждается. Он хлопает его по плечам, в последний раз мажет взглядом по кресту с толстой цепочкой и на пару секунд поджимает губы, чтобы после оставить короткую фразу в образовавшейся между ними напряжённой тишине.       — Не держи зла, хён.       И уходит. Раньше, чем искреннее удивление в тёмных глазах сменится таким же искренним отвращением. Потому что даже так, уходя, он успевает заметить, как губы Чхве кривятся от омерзения.       Ему, собственно, похуй, что он о них думает.       Единственное, на что Намгю не похуй — это на последствия своего опрометчивого признания.       И на то, что больше у него нет доступа к наркотикам.       И он абсолютно не знает, что будет делать, если завтра с Сохи они отсюда не выберутся.

.

      Один голос.       Им не хватило всего одного голоса, чтобы выйти из этого ада. От мысли, что они просрали, возможно, единственный шанс выбраться отсюда, Сохи вскипает злостью и отчаянием. Чувства в ней превалируют над рассудком, и она ничего не может с этим сделать. Только сидит, уставившись на ладонь Намгю, и вертит кольца на его пальцах. Тёплые, нагретые ею ободки металла легко скользят по коже под её нажимом.       Завтра мы могли быть уже дома.       Если бы хоть одна скотина проголосовала «против», мы бы уже следующим вечером проминали простыни в собственной постели, а не в этом амбаре, пронумерованные, как свиньи на убой.       Поели нормально. Помылись наконец. Включили бы идиотское шоу и просто пялились в экран. Купили бы ящик соджу и целыми днями только безвылазно жрали, спали и трахались, пока от четырёх стен не начало тошнить.       И снова бы вернулись к своей охуительной обычной жизни.       — Если бы Сэми выжила, она бы проголосовала «против».       Гю, до этого бесцельно рассматривающий койки с приросшими к ним людскими силуэтами, переводит внимание на сестру. Тень легла на её лицо, сделав черты острее, ломаннее.       — Сохи, — он зовёт её негромко, с нарочитой мягкость, заставляя посмотреть на себя. — Если бы мы отказались после первой игры, то мы бы уже были дома. Если бы мы не объебались по полной, то мы бы никогда сюда не попали. Если бы то и это — так можно продолжать до бесконечности, но толку от этого не будет, ты и сама это понимаешь. Но, знаешь... — Намгю возится на месте, усаживаясь чуть поудобнее и перехватывая пальцы Сохи своими. — Те, кто проголосовал «против», своё решение уже вряд ли изменят, а те, кто проголосовал «за», вполне ещё могут передумать.       Он не намекает на Минсу, но они оба думают о нём в первую очередь. Его жалкий образ всплывает в голове самостоятельно, потому что они оба знают: из всех присутствующих попытаться переманить на сторону «крестиков» можно только 125.       Танос же пролетал сразу — он, погрязший в долгах и практически потерявший связь с реальностью, был неплохим выбором в напарники, но никудышным для сил условного «сопротивления». Ему было не доказать, что смерть здесь в любую минуту может прийти и за ним, и ничего, кроме его провального последнего альбом с рифмами на «хау ду ю ду — покажи свою пизду», после него не останется.       — Но когда ты к нему подходил, он отказался...       — Может, Минсу просто нужно бы время, чтобы отойти от смерти своей подружки, — Намгю жмёт плечом и весело, грубо усмехается. — И чтобы трусы высохли.       Юн, не оценив его шутки, закатывает глаза и устало кладёт ему голову на плечо. Приятная, знакомая тяжесть немного оттягивает руку вниз, но Гю от этого ощущения только сильнее расслабляется. Переплетает с сестрой пальцы, бесцельно мажет взглядом по пространству, тускло освещённому подсветкой копилки у потолка.       Большим пальцем медленно чертит линию по маленькой костяшке.       Раз-два.       Маленькое, короткое, успокаивающее прикосновение.       — Я рассказал о нас Таносу.       Сохи трётся о его плечо виском.       — Зачем?       — Сам не знаю. Просто так получилось.       Намгю не врёт — правда сама вылилась из его рта. Намгю лишь чуть-чуть припиздывает, потому что эту правду он вполне мог удержать за зубами, но всё равно позволил ей выбраться наружу, и мук совести из-за этого не испытывает.       Да, он опасается, что Танос выкинет финт на почве своей неприязни, переживает, что доступ к наркотикам у него теперь перекрыт, но в контексте пресловутой честности считает, что поступил правильно.       Субонг не любит оставаться в дураках — так его никто и не оставлял. Они не лгали, просто маленько недоговаривали, и этот факт значительно менял суть предъявленных претензий.       — Он подумал, что мы просто встречаемся. И что всё это время врали ему. Я сказал, как есть.       — А он что?       — Он? — глухо переспрашивает Намгю, воскрешая в памяти удивлённое лицо Чхве. — Охуел он.       Сохи молчит, но в этом молчании не чувствуется никакого напряжения, и Гю внутреннее расслабляется — не придётся получать пизды за свой длинный язык. Он понимает, что их отношения — не то, чем следует разбрасываться направо и налево, особенно в этом месте, и аргументы о собственной молчащей интуиции вряд ли покажутся сестре чем-то по-настоящему надёжным и тем, чему можно доверять.       Да, он неплохо разбирался в людях благодаря своей работе, ещё со школы было в нём какое-то интуитивное понимание человеческой натуры, но у Сохи наверняка найдётся с десяток опровержений и моментов, где он по-настоящему проёбывался.       Поэтому он ничего не говорит вслух, только прижимается щекой к её волосам.       — Он что-нибудь сказал?       — Неа. Я ушёл до того, как он отошёл от шока, — смешок, вырвавшийся из его рта, выходит искренним — стереть из памяти взгляд Субонга у него вряд ли когда-нибудь получится.       Как минимум из-за того, что он первый, кому Намгю рассказал об их с сестрой отношениях.       Как максимум — его охуевшее лицо было настолько карикатурным, что его смело можно вешать в рамку.       — А я рассказала о нас Сэми.       Гю чуть сильнее стискивает пальцы на ладони Сохи и тут же их расслабляет. Потом повторяет. Из развлечения и желания немного растереть её холодную кожу.       — Теперь понятно, почему она так пялилась.       — Ну, я не то чтобы рассказала... Она сама догадалась. Я просто не стала отрицать и подтвердила её догадки. Её мнение меня не волновало, но, знаешь, в тот момент она говорила, — не прямым текстом, конечно, завуалированно, через намёки, — что может нашими отношениями манипулировать. И продавить нас обоих. Тебя — через меня, меня — через твою зависимость.       Намгю смотрит на её коленки, на свои вытянутые голые стопы, на смятое покрывало между ними, и укладывает по полочкам слова сестры.       — Ты пожалела? — осторожно интересуется он. — О том, что рассказала ей правду.       — Я пожалела, что не послушала тебя тогда и пригласила её в команду.       Гю довольно, тихо смеётся. Его плечи и грудь сотрясаются, вынуждая Сохи ненадолго отпрянуть.       Юн не сказала ничего романтичного, но грудь заполнило тепло. От простого осознания, что она не стала скрывать их связь. Не ушла в отрицание, не придумывала объяснений и не прикрывалась несуществующими ярлыками, а просто подтвердила их отношения.       — Наверное, неправильно так говорить о покойниках, но она была жутко раздражающей стервой. Не конченной сукой, конечно, смерти я бы ей не пожелала, но всё же...       — Меня она тоже знатно бесила. Особенно, когда выставляла себя самой умной. Якобы хорошая, но на деле та ещё высокомерная сука.       — Ты бы слышал, что она о тебе говорила...       Полоскать кому-то кости в компании друг друга было их любимым занятием. Это здорово позволяло скоротать время и отвлекало от волнения, пробравшегося так глубоко в тело, что давно стало неотъемлемой его частью. Как опухоль, только вместо перманентно присутствующей на фоне боли — тревога.       Часов здесь нет, поэтому Юн не знает, сколько времени они так сидят, вплетая в тишину свежие сплетни про общих знакомых, которые простаивали в их головах весь тот тяжёлый и унылый месяц, что они были порознь.       Спать в таком состоянии особо не тянет — стоило только прикрыть глаза, и под веками расцветали образы нового голосования. Табло с мелькающими цифрами, надежду, и, что самое ужасное, — крушение этой надежды.       Сохи нервно крутит кольцо на пальце, но уже на своём, а потом плавно спускается с постели. Мыслей в её голове так много, что они забивают своим гудением голос Намгю, касающийся её напряжённых лопаток.       — Куда ты?       — Пойду поговорю с Минсу и Таносом.       — А с Таносом для чего?       — Для того, чтобы у нас был шанс. Вне зависимости от результатов завтрашнего голосования.       Гю понимает её без лишних пояснений. Откидывается на подложенную под спину подушку и сгибает ногу в колене. Спать он не собирается, а вот наблюдать за её передвижениями — ещё как.       Сохи это только успокаивает. Она спускает по ступеням тихо и аккуратно, боясь не так поставить ногу и пересчитать костьми острые рёбра железных пластов.       В помещение не особо темно — приглушённого света, льющегося от копилки, достаточно, чтобы пространство хорошо просматривалось, но волнение делает её движения немного неуклюжими.       Минсу спит. Не крепко, достаточно тревожно, поэтому он крупно вздрагивает, когда она трясёт его за плечо. Он пугливо вжимается лопатками в матрас, и ей приходится сделать свой голос как можно мягче.       Потому что ей нужно, чтобы Минсу ей доверился.       Она не просит у него ничего сверхъестественного, просто уговаривает проголосовать завтра «против». Перебирает аргументы, сидя на краю его кровати, и, в принципе, говорит довольно понятные вещи: что его голос может стать решающим и что, и, выйдя отсюда, Таноса он может не боятся; что она поговорит с Чхве, что, в случае чего, он может положиться на них с Намгю, — и приводит ещё несколько довольно убедительных аргументов.       Уходя, она на секунду притормаживает у его кровати, и, снова встретившись с ним взглядом, говорит:       — Сейчас у нас действительно есть шанс выбраться отсюда, Минсу. И нам нельзя его упускать.       С Таносом всё обстоит немного... иначе. Когда Сохи останавливается возле его постели, то не спешит будить. Она молча смотрит на толстую, сплетённую из крупных серебряных звеньев цепочку креста, уходящую под ворот его полурасстёгнутой кофты, и от мыслей, приходящих в голову, чувствует себя по-настоящему отвратительно.       Пальцы колит от глупого импульса, который Юн удаётся сдержать. Она одёргивает руку и прерывисто, взволнованно выдыхает в сторону, прежде чем снова скользнуть взглядом по лицу Чхве, спокойно мнущего подушку.       Даёт себе пару минут для размышлений. В тишине, прерываемой лишь редким скрипом кроватей, шорохами и дыханием игроков с соседних коек, Сохи перебирает формулировки предложений.       Одну за одной.       Как бело-чёрные камешки «го» в холщовом мешке.       Сосредоточено уставившись на Чхве.       И это, видимо, будит Таноса лучше, чем любое прикосновение. Он открывает глаза и рефлекторно дёргается в сторону. Испуганно моргает, и лицо его приобретает такое комичное выражение, что Сохи невольно пробирает на нервный смех.       — Извини, что разбудила. Я просто... хотела поговорить.       Она садится на его кровать без спросу. Занимает небольшое пространство на краю, наблюдая за тем, как Субонг трёт глаза.       — Мы с твоим братцем, по-моему, уже всё обговорили.       — Я знаю. Но я хотела обсудить не это.       — Да? — Танос грубо усмехается, зарывается пальцами в свои волосы, ероша их ещё больше. — А я вот хочу просто выспаться перед завтрашней игрой, но на мои желания всем как-то похер.       Сохи не уточняет, что он имеет под «всеми», и просто решает пропустить это мимо ушей.       — Я просто ждала, когда ты остынешь. Не думаю, чтобы ты стал меня слушать, подойди я к тебе сразу после Намгю.       — Да мне и сейчас не то чтобы хочется тебя слушать.       — Это из-за нашей «не той стороны» или отношений?       — Это из-за вашего пиздежа, — Танос, кажется, начинает полноценно просыпаться. Он принимает более удобную позу и упирается локтем в согнутую в колене ногу. — Могли бы и сразу сказать, что собираетесь сваливать, и что... вместе. И не пудрить мне мозги.       Сохи дёргает плечом.       — Никто этого не собирался делать, просто так вышло... Когда мы здесь встретились, я и Намгю были в ссоре, и помирились совсем недавно. Сам понимаешь, с разбегу сказать о том, что мы в отношениях — гиблая затея. Не только здесь, а в принципе.       — А пиздеть о том, что вы родственники, — хорошая?       — Мы не врали. Я думала, Намгю тебе сказал...       Танос усмехается, уголок его рта дёргается.       — Сказал. Я просто проверял. До конца не верил, что это не пиздёж, и что...       Он мнётся, делает паузу. Сохи подхватывает его с мрачной весёлостью.       — Что мы извращенцы? Говори как есть. Нет смысла выбирать выражения.       — Я много всякой хуйни видел и слышал, на самом деле, но чтоб такое в трезвом уме и по собственно воле — впервые.       Его слова Юн не удивляют. Она чуть расслабляет плечи, видя, что Танос становится более настроенным на диалог, и хватается за подвернувшуюся возможность.       — Об этом как-то не принято говорить, — Сохи пропускает смешок, — и это совсем не то, что люди в принципе готовы принять. Я это понимаю. Ты вообще первый, с кем я нормально об этом говорю.       — Такое себе достижение, — Чхве поднимает ладонь и ведёт указательным пальцем в сторону. На его лице отражается искреннее любопытство. — Как тебя вообще угораздило в это вляпаться? Его я ещё могу понять — он же нарик, крыша под этим делом ещё не так потечь может.       — Он же не всегда им был... — Юн поджимает губы в лёгком раздражении. — Это началось ещё в школе. Нет никакой драматичной истории, мы просто влюбились и всё. Как влюбляются все остальные. Просто так получилось, что мы… родственники.       — Удобная позиция.       — Какая есть. Если бы мы могли выбирать, в кого влюбляться, жизнь была бы значительно проще, не считаешь?..       Танос молчит. Он смотрит на неё несколько секунд, а потом отводит взгляд в сторону, задумавшись, по-видимому, о чём-то своём. Сохи не решается его тревожить и даёт время, украдкой рассматривая его удивительно спокойное, серьёзное лицо, ловя себя на мысли, что за все те дни, которые они знакомы, она впервые видит его настоящего. Или отголоски его настоящего.       Это необычно и непривычно. Она не может точно разглядеть его зрачки в этой гадкой полутьме, но во взгляде ей мерещится какая-то трезвость. Полноценная осознанность, пробившаяся сквозь маску несерьёзности и той дряни, что они с Гю охотно в себя толкали.       — Но с тобой я хотела поговорить о другом.       — Будешь уговаривать меня проголосовать за «крестиков»? — Танос хмурится, и его взгляд на секунду метнулся к красной нашивке на её груди. В нём мелькнуло осуждение, но тут же растворилось.       — Нет, не буду. Никто, кроме тебя, не может повлиять на это решение, и я не буду пытаться. Я просто хотела… предложить и дальше держаться вместе. Если завтра мы отсюда не уйдём, мы могли и дальше проходить игры как одна команда.       — И как ты это представляешь? Мы же теперь соперники. По разные стороны баррикад.       — Многие игры так или иначе требуют командной работы, а мы вроде как неплохо вместе справлялись… Так или иначе, в играх цель у нас одна — выжить. А за их пределами мы просто можем придерживаться нейтралитета. Никто никого не заставляет голосовать «за» или «против». Такой расклад будет всем удобен.       Чхве молча начинает жевать нижнюю губу, явно обуреваемый сомнением. Сохи медленно обхватывает кольцо на мизинце и начинает его крутить, пытаясь унять волнение, но даёт Субонгу время для принятия решения. Готовится даже уйти, чтобы дать ему пространство и самой найти спокойствие в руках Намгю.       В конце концов, ночь длинная, и в ней ещё теплится надежда на то, что завтра голосование завершится в пользу «крестиков» и…       Свет резко включается.       Сохи с Таносом рефлекторно переводят внимание на колонки у потолка.       Помещение затапливает знакомая музыка.       — What the fuck is this?       Аккорды классической мелодии выжигают из Юн всю надежду.