Зажмурься и умри

      — What the fuck is this?       Смотря на потолок, с которого слезла тьма и растушёванные золотые полосы подсветки, Сохи задаётся тем же вопросом.       Внутри неё всё будто переворачивается, голова взрывается от мыслей. И в этот момент больше всего ей хочется, чтобы всё происходящее внезапно обернулось галлюцинацией или идиотским сном. Разыгравшимся воображением уставшего, изнурённого стрессом мозга, который придумал и это место, и эти игры, и дрожь, охватившую её холодные влажные пальцы.       Но картинка перед глазами не размывается, мелодия не затихает, и, кажется, только набирает обороты — музыка проникает под кожу, как яд, и стремительно несётся по венам волной настоящей паники.       Краем глаза она видит, как Танос слезает с койки, как людские фигуры, слегка размытые, будто в расфокусе, движутся тут и там. Они все стекаются к центру зала, а она остаётся сидеть, будто припаянная позвоночником к железной балке каркаса.       Ей страшно.       Ей внезапно становится настолько страшно, что даже дышать трудно.       Потому что система, по которой существует это место, видимо, пошла по пизде, а хуже ощущения подстерегающей смерти только неизвестность. И полная потеря контроля.       — Сохи! — голос брата пробивается будто сквозь толщу воды, и, видимо, не с первого раза, потому что когда она ловит взглядом его лицо, то видит отблеск волнения в расширенных зрачках.       Гю стоит рядом, уперевшись ладонью в балку над её головой, и Юн понимает: он растерян не меньше неё.       — Спустимся?       Сохи неуверенно кивает, заставляя своё тело двигаться. Нехорошее предчувствие и страх перекатываются в животе галькой, острыми краями вспарывая плоть.       Намгю тянет к ней руки. У него это получается рефлекторно — подать ей ладонь, схватить за талию, когда она оступилась на ступенях, притянуть за руку к себе, чтобы она не врезалась плечом в какого-то мужика.       Им не приходится долго ждать — главные двери с механическим писком разъезжаются, и в зал входят охранники. Размещаются возле дверей, как безликие стражи, выпятив оружие для пущего устрашения.       Уебаны в розовом — так их клеймит про себя Намгю, ощущая, как в воздухе витает предчувствие пиздеца.       — Эй, что происходит?!       — Вы объясните хоть что-нибудь?!       — Почему вы подняли нас посреди ночи?!       Вопросы сыпятся один за другим. Возмущение сонной, усталой толпы увеличивается, но лёгкая рябь воинственного волнения стихает так же быстро, как и появилась — стоило только стоявшему во главе охранников поднять ладонь.       — Для вас есть важное сообщение...       — Вы хотите нас отпустить?!       Намгю усмехается. Его рот со стороны наверняка больше походит на кривой, тонкий бледно-розовый шов, наспех пришитый к бледному лицу, но ему сейчас совершенно насрать, как он выглядит со стороны.       Его поражает человеческая тупость, ещё больше его поражает, как та баба, которая высрала вслух совершенно наивный и идиотский вопрос, вообще дожила до этого момента.       — Дура.       Слово вырывается из его рта шёпотом, но Юн слышит их и только устало, согласно качает головой.       Охранник продолжает:       — По результатам прошедшего голосования за прекращения игр зафиксировано равенство голосов. Согласно пункту «2.1», расположенной на обратной стороне вашего контракта, который вы подписали добровольно, данный результат активирует протокол «дополнение».       — И что это, мать твою, значит?!       Квадрат замолкает. Он поворачивает голову в ту сторону толпы, откуда донёсся голос, и, даже не видя его лица, Намгю кожей чувствует волны исходящего от него недовольства.       — Это значит, — продолжает охранник таким же спокойным, отстранённым голосом, — что сейчас будет проведена дополнительная игра. Её результат отменит итоги голосования и даст вам возможность проголосовать заново.       Пиздец.       Да-пошло-оно-всё-к-хуям!       Намгю облизывает сухие губы и впивается пальцами в волосы у корней. Давит ногтями на кожу головы, пытаясь вместе с болью привести в порядок мысли, разом ставшие похожи на клубок запутавшихся, склеенных ниток.       Игра.       Ещё одна блядская игра, о которой ни слова не было сказано в самом начале.       Эти ебучие контракты!       Бумажки-бумажки-бумажки, которым бы он с радостью сейчас подтёр задницу, если бы перед глазами не маячили силуэты автоматов.       Толпа возмущённо гудит, начинает шевелиться. Не думая, Гю хватает сестру за запястье и делает несколько шагов назад, к койкам, на случай... Если кто-то совершенно безмозглый решится кинутся на вооружённую охрану, и они в предупреждающем жесте откроют огонь по остальным.       — Не понимаю, — шёпот Юн заставляет его отвлечься от гудящей головы, в которой звенит набирающая обороты тревога, — не понимаю... Там же ничего не было!       — Сохи...       — Я уверена! Ну, не было же ничего!.. Должна была быть сноска, но ничего!..       Её голос дрожит, в нём поселяется страх и неуверенность в собственных словах, и пальцы Гю соскальзывают к её холодной влажной ладони.       — Послушай, было там что-то или нет — без разницы, всё равно мы ничего не сможем доказать. Ты поговорила с Таносом?       — Да.       — И что он ответил?       — Ничего. Он не успел ответить — свет включился, и началось... всё это.       Намгю сжимает губы. Слышит, как продолжают возмущался люди, как 456, у которого вечное шило в заднице, едва не кидается на амбразуру, пытаясь доказать неправомерность действий и нарушение установленных ими же правил.       Ещё один охранник выносит подписанный договор. Доказательство, за которым следует обвинение в подделке документов.       Намгю трёт пальцами глаза.       Неужели никто в самом деле не понимает, что они могут сделать с ними что угодно? И им не остается ничего, кроме как играть по их правилам.       Может, какой-нибудь отбитый, возомнивший себя героем, как 456, и будет дальше топить за справедливость, но точно не он. У Намгю ещё работают мозги, и он понимает, как устроено это место.       Невозможно переиграть систему.       Они связаны по рукам и ногам, и, в конечном итоге...       — Сохи! Ёб твою мать!       Он срывается с места вслед за ней, продираясь сквозь толпу людей. Распихивает их ладонями, толкает локтями, протискиваясь сквозь грязные, потные тела, следуя за номером «340», как за светом маяка.       И материт сестру, которой внезапно сдалось нырнуть в скопление народа, чтобы взглянуть на контракт в руках одного из игроков.       — Она там всё-таки была... — говорит Сохи, когда он снова оттаскивает её поближе к койкам.       — Что?       — Сноска.       Намгю раздражённо вздыхает. Сдалась же ей эта сноска...       — Маленькая звёздочка над вторым пунктом. Помню, я ещё подумала, что это что-то странное, но просто подписала и...       — Мы все просто подписали. И ты, и я, и ещё четыре с лишним сотни человек. Так что мы все проебались, Сохи.       Юн грубо прикусывает нижнюю губу, вдавливает в неё зубы, испытывая угрызения совести от своей невнимательности, которой была ей совсем несвойственна.       Гю не видит в этом ничего предосудительного. Тогда, в самом начале игр, — боги, кажется, что это было как минимум пару месяцев назад, а не несколько суток, — им не было дела ни до чего, кроме денег. Всё казалось подозрительным, но собственные головняки имели для них куда большее значение, чем всё происходящее.       Потому что никто в здравом уме и представить не мог, во что именно они ввязались.       Охрана настойчиво просит всех пройти в другой зал, и вся толпа нехотя, дрожа от страха и возмущения, снова вытекает в коридор.       Уже поднимаясь по ступеням, Гю видит, как двери, ведущие в общую спальню, изрыгают последних игроков. Беременная тащится в самом конце, замыкает линию старушка.       Гю кривит рот — какой бы ни была следующая игра, в одну команду с ними он никогда не пойдёт.       Помещение, в которое их приводят, ничем особенным не выделяется. Нет никаких отличительных знаков, кроме широких дверей, ведущих, видимо, на арену самой игры, и плаката над ними:       «Кто внимателен и смел, тот спастись успел!»       Намгю не знает, из какой детской ерунды вырвана эта строчка, и не думает забивать себе этим голову.       Его больше заботит то, что механический женский голос оповещает их о необходимости разделиться на команды по десять человек.       — Ты серьёзно сейчас? — интересуется Гю у Юн, когда та уверено тащит его в сторону компании 456. Среди них уже виднеется неловкая, беременная фигура 222 и сутулая — 149.       — Что не так?       — Сохи, у них в команде беременная и старуха.       — А ещё у них в команде пять мужчин, точнее, — она ловит взглядом высокую, крупную женскую фигуру, и дёргает плечом, — фактически, шесть. Им не достаёт только двоих. Идём, Намгю!       Гю нервно облизывает губы. Он шарит зрачками по лицу сестры, а потом резко переводит взгляд куда-то в сторону, поверх её головы.       Юн замирает, вгрызается взглядом в его бледное, покрытое лёгкой испариной лицо, и шумно выдыхает.       — Серьёзно?       Она смотрит на него со смесью искреннего неверия, обречённости и разочарования.       Намгю ничего ей не отвечает.       Слова тут излишни.       Сохи видит, что его ломает.       Пока ещё не физически, но морально. За исключением первой игры, которая и подвела его к греху, он закидывался волшебными пилюлями Таноса и чувствовал себя спокойно и уверенно. Мозги приятно плыли, мдмашки, — или чем бы то ни была эта дрянь, — раскрашивали мир в более привлекательные тона, и это убогое место, становилось весьма... сносным.       Намгю просто торкало и ему в общем-то было похуй.       Он быстро соображал, чувствовала себя спокойно и руки не тряслись от мысли, что из очередного раунда кто-то из них не выберется живым.       — Пошли.       Юн тянет его за ладонь уверенно. Хватка у неё крепкая, и в этом неаккуратном жесте спрятано всё её вспыхнувшее раздражение. Гю не против этого, — он бы был не против, схвати она так его и за горло, впившись своими наманикюренными ноготками в кадык, — но против того, чтобы идти к компании 456, даже не попробовав найти Таноса.       — Слушай, ты же знаешь... Сохи, я не рассчитывал на ещё одну игру...       Она не отвечает, тащит его вперёд с тупым упрямством, и Гю нервно дёргает рукой, стряхивая её ладонь с себя и останавливаясь.       Юн оборачивается к нему, и в её карих глазах он видит всполохи обжигающей злости.       — На что ты вообще рассчитывал?!       — Не знаю, — Гю трясёт головой. — На то, что мы выиграем голосование и свалим отсюда нахер. О другом я не думал. У меня и выбора-то не было.       — Ты хотел проголосовать «за»?       Сохи смотрит на него с искренним непониманием и таким же искренним, терпким возмущением. Намгю хочется застонать от ноток обиды в её голосе, и он шумно, глубоко вздыхает, закатывая глаза.       — Какая разница?       — Какая разница? Ты серьёзно сейчас?       Раздражение, усиленное волнением и тревожностью, раскрученной отсутствием наркотиков, подкатывает к горлу, и Гю приходится стиснуть зубами кончик языка, чтобы лёгкий укол боли не дал вырваться из его рта парочке дерьмовых фраз.       Густое, гадкое напряжение и без того уже висит между ними. Усугублять положение ему не хочется.       — Ты бы проголосовал «за», если бы меня здесь не было?       — Сохи, — он произносит её имя с нажимом, пытаясь сохранить в голосе мягкость, — не важно, чтобы я сделал, если бы тебя здесь не было. Важно то, что я делаю сейчас, когда ты рядом.       Юн смотрит на него внимательно и долго. В её голове явно вертится тысяча и одна претензия, но она только молча берёт его за руку и тащит в ту же сторону.       Она идёт уверенно и быстро, и, хоть Гю был изначально против этой затеи, не испытывает удовольствие от вида поникших женских плеч.       456 им отказывает.       За время их промедления они уже нашли недостающих человек, и Гю всё же думает, что это, наверное, к лучшему.       Как и отказы двух других групп.       — Если будет что-то по типу перетягивания каната, то шайке 456 придётся хреново.       Слова успокоения на Юн мало действует. Она бросает на него раздражённый взгляд и принимается всматриваться в толпу.       — Даже если мы вдруг объединимся с Таносом, нет никаких гарантий, что он поделится с тобой наркотой.       Гю неверно дёргает плечом.       Я стараюсь верить в лучшее, сестрёнка.       Вслух говорить лишь:       — Знаю. Но мне сейчас нужен хоть маленький шанс на это, понимаешь?       Сохи его не понимает.       Она не хочет его понимать.       — Ты и без всякой дряни можешь проходить игры.       Намгю тихо, едко усмехается. Ввязываться в спор ему не хочется — в очередной раз доказывать свою позицию сейчас он не видит смысла.       Для Юн все его аргументы будут звучать как бессвязный лепет наркомана.       И, в принципе, будет права.       Танос находится. Они с Минсу отходят от группы людей с мрачными лицами, и Гю сразу понимает: их только что послали.       Группы, на удивление, формируются довольно быстро. То-то и понятно — прошлые игры вполне поспособствовали сплочению маленьких коллективов, и две маленькие кучки легко сбиваются в одну большую.       — Танос, — Намгю ловит Чхве за локоть, вынуждая его обернуться. — Вы уже нашли себе группу?       Он прекрасно знает, что нет.       И от того, как глупо Субонг морщит нос и показательно выдёргивает руку из его пальцев, хочется только закатить глаза.       У вас с Сохи синхронизация какая-то или что?       Почему надо включать ёбанных обиженок прямо сейчас?       — А тебе какое дело, men?       — Мы тоже не нашли группу, — встревает Сохи и сразу рубит с плеча: — Давайте объединимся.       Танос смотрит на них внимательно. Время на таймере отсчитывает последние три минуты из восьми, и он, видимо, пораскинув оставшимися извилинами, согласно кивает.       Но с таким видом, будто делает одолжение.       — Ладно. No problem, но только на эту игру.       Гю кивает.       Юн — тоже.       Ближе к концу таймера они вместе находит ещё шестерых игроков, и, смотря на напряжённую сестру, Намгю сомневается в правильности выбранной стратегии.       Сохи оказывается единственной девушкой в их команде.       И Гю это внезапно очень напрягает.