Зажмурься и умри

      Сохи страшно смотреть вниз. Не только потому, что под её ногами зияет пустота, но и из-за людских силуэтов, лежащих на холодном бетоне грудами сломанных манекенов.       Она не хочет смотреть. Совсем. Но что-то внутри неё, какой-то холодок, лизнувший взмокший затылок, заставляет её скосить взгляд вниз. Это получается непроизвольно, скорее рефлекторно, но Сохи тут же об этом жалеет: она видит Минсу, распластавшегося на бетоне словно брошенная шарнирная кукла, и бордовую лужу крови, ореолом растекающуюся вокруг его головы. С такой высоты цифры на нашивке кажутся совсем крошечными, но Юн видит их так чётко, будто стоит там, внизу, рядом с его телом, ощущая, как смрад смерти, этот резкий железистый аромат, ударяет прямо в нос.       Сохи не ощущает ни жалости к погибшему, ни печали — страх вымыл все чувства, не оставив место ничему, кроме леденящего ужаса. И она совсем, совсем не хочет оказаться рядом с Минсу или обнаружить рядом с ним фигуру Намгю…       — Эй!..       Грубоватый мужской голос окликает её сзади. Юн мгновенно выныривает из своих мыслей и, стиснув зубы, перебирается на следующую перекладину. Это «эй», сказанное уничижительным тоном, было откровенным предупреждением: будешь медлить — последуешь за своим дружком.       У Сохи не было ни единого повода в этом сомневаться.       Как и ни единой причины задерживаться на одном месте, лелея страх, потому что Намгю всё ещё был позади неё.       Перекладины под пальцами уже не кажутся такими обжигающе холодными — привыкла ли она к ощущениям или металл нагрелся под чужими ладонями, Юн понятия не имела, — но теперь они были слегка скользким.       Каждое следующее движение и перестановка рук сопровождается молитвой. Неумелой, сотканной из разношёрстных простых просьб, смысл которых сводился только к одному: они с Намгю должны выбраться отсюда живыми.       Любыми путями, любыми способами.       Пусть хоть ад развернется, но они обязаны выбраться и с этой арены, и из этого места живыми и невредимыми.       — Упаду! Я сейчас упаду! Помогите мне кто-нибудь!       Сердце пропускает удар.       Мужской голос, хриплый, пронизанный мольбой, пускает холодные мурашки за шиворот.       Капли пота мерзко стекают по спине и совсем не впитываются в ткань лифчика. Прочерчивают линию от загривка до середины позвоночника.       Холодная, мерзкая вода.       — Пожалуйста! Кто-нибудь!       Стекает по лбу, по вискам. Заставляет от раздражения крепко сжать губы и переставлять руки, не думая, не анализируя.       Не вслушиваясь ни в отчаянный, последний крик, ни в глухой удар.       Игрок 172 перед ней резко исчезает, и на какую-то долю секунды Сохи кажется, что он тоже упал вниз. Сорвался и разбился, оставив после себя только груду сломанных костей, которую упакуют в подарочную коробку и здесь же утилизируют, как отход. Но она отдирает взгляд от перекладин и переводит его вперёд, едва не подавившись воздухом — этот жадный, резкий глоток застревает в горле, но Юн заставляет себя сделать рывок.       И оказывается на платформе. Приземляется на ноги нетвёрдо, едва не падая на коленки и вздрагивает от ещё одного крика, ударившего по затылку тяжёлым обухом.       Нет-нет-нет…       Намгю!       Сохи оборачивается и замечает, как следом за 319 номером на платформу грузно и неловко приземляется Гю. Он падает на одно колено и морщится, пока Юн громко и прерывисто выдыхает, ощущая, как облегчение накатывает на неё резкой волной слабости.       Хочется просто лечь и не двигаться — её внутри всю трясёт от пережитого стресса, наверное, больше, чем за все предыдущие игры, и мышцы рук нестерпимо тянет. Но Юн упорно идёт вперёд, чтобы вцепиться влажными пальцами в руку брата и оттащить его подальше от края.       Скользнуть по его лицу взглядом, чтобы запечатлеть его потное, покрасневшее, живое лицо, и лишний раз убедиться в том, что они оба снова прошли по грани и выкарабкались.       Намгю крепко стискивает её кисть в своей, кожа скользит о кожу, и на короткое мгновение она видит тень живого страха в его глазах, но он отворачивает голову в сторону раньше, чем Юн успевает обжечься о догадку.       — Давай-давай! — игрок 172 громко кричит, ударяя пальцами о ладони, и тем заставляет зависших на рукоходе товарищей шевелиться быстрее. Они спрыгивать друг за другом: 279, 199, Танос.       И больше никого.       Только они трое, неловко покачивающиеся на ногах, словно всё это время вертелись в центрифуге и вестибулярный аппарат ещё не адаптировался.       — Ну что, у кого-нибудь есть идеи?       Сохи оборачивается на голос 319 и прикусывает кончик языка, подавляя отчаянный, протяжный стон, осознавая, что они проделали только половину пути.       Она подходит в цифровому замку, проводит дрожащими пальцами по мягким клавишам, вглядывается в четыре чёрточки на маленькой экране, но более ничего не делает — что сюда вводить, она просто понятия не имеет.       Вокруг нет абсолютно ничего, кроме них и скудных, ярких декораций, тонущих в полутьме.       — Ну как? — интересуется 319. — Есть идеи?       Сохи обречённо качает головой.       — Ни одной.       В мыслях ничего, кроме бултыхающегося страха и картинки рассыпанных по полу людских тел.       Она остаётся стоять рядом с Намгю, потому что внутри всё ещё бурлит тревога и ей до одури страшно находиться на небольшом пяточке платформы с незнакомыми людьми, которым ничего не стоить сбросить их отсюда хоть всех разом. Выбросить за периметр полукруга, как котят — за шкирку и в пропасть.       Сохи елозит зрачками по кнопкам кодового замка, но не находит ни единой подсказки. В голове всё ещё шумит кровь, адреналин, разившийся по телу, не даёт связно мыслить и только добавляет нервозности, сбивая с любой более-менее стройной формулировки. Она приоткрывает рот, чтобы спросить, есть ли у кого-то хотя бы призрак идеи, но не успевает ничего сказать — голос Таноса, уверенный и громкий, вклинивается аккурат в музыкальную паузу, и у Юн стягивает внутренности от нехорошего предчувствия.       — Я не понял, а где Минсу?       Потому что Чхве, грёбанный обдолбыш, смотрит на них вопросительно, и чем дольше они молчат, тем явственнее становится хмурая тень между его бровями.       — Где Минсу, эй?! Вы его кинули?!       — Успокойся, — осекает его 172. — Нет его уже.       — Как это нет?       — Вот так. Мог бы и спасибо сказать: если бы я не столкнул этого сосунка, мы бы все подохли. Он…       Мужчина не успевает договорить — Таноса бьёт его кулаком в челюсть, и Сохи готова провалиться на месте.       Потому что это самое тупое, что мог сделать Субонг, когда они в таком уязвимом положении. Она дёргается в его сторону, видя, как глаза 172 мгновенно вспыхивают яростью, но Намгю останавливает её.       — Ты-то куда, блять? — его предплечье врезается в её ребра, и Гю отодвигает сестру назад, себе за спину. По вискам течёт пот, губы плотно сжаты, выглядит он взмыленным и нервным.       Сохи понимает: его ломает.       Не сильно, больше морально, чем физически.       А ещё он одновременно взбешён и напуган.       И не может отвести взгляда от того, как Таносу дают по ебалу. Да, заступиться за Минсу дело чести и прочий бред, но это не то место и уж точно не то время, чтобы играть в ёбанного героя. Намгю сглатывает вязкую слюну, и она прокатывается по сухому горлу, как по наждачке.       — Не советую вам дёргаться, — предупреждает 199, окидывая безразличным взглядом дерущихся мужчин. — И рты разевать — тоже.       Гю кожей чувствует угрозу и крепко стискивает челюсть. Ему не нравится, что эти утырки диктуют им правила, ему не нравится даже в перспективе лишаться Таноса — и его побрякушки — и он стоит, обуреваемый напряжением и внутренней борьбой.       Руки всё ещё помнят холод металлических перекладин и то, как пальцы едва не соскользнули с них у самого финиша…       Да ебалось оно всё.       Нахуй бы это мне сдалось!..       Мысли — пустые наборы слов, маты, едва описывающие всё, что он думает об этой ситуации.       — Стой здесь и не лезь, — грубо говорит Намгю сестре, кидая на неё беглый, неуверенный взгляд, и делает рывок в сторону Таноса.       Сохи остаётся наблюдать за ними со стороны, практически прижавшись спиной к холодной стене. Ни у кого нет отточенных движений: Чхве явно дрался преимущество по пьяне и умел только в уличные драки; опыт Намгю складывался из стычек в барах и клубах, где можно было отпинать одного бойкого доходягу в сырой подворотне. Остальные игроки на их фоне выглядели внушительнее.       Но это, блять, всё равно было страшно.       Потому что дрались взрослые мужчины, и Сохи представляла, чем это может быть чревато.       — Давай, — голос 319 оказывается совсем близко, и Юн инстинктивно дёргается, ожидая удара. Удара не происходит. По крайней мере, не физического. — Давай, думай, как нам отсюда выбраться, пока твоих друзей не скинули вниз.       Она стискивает зубы. Ей нечего ему ответить — нарываться на того, кто может легко убить тебя, было бы тупой идеей.       Юн ничего не отвечает, только смотрит, и 319, видимо, принимает это за глупое упрямство, поэтому снова открывает рот.       — Может, мне пойти скинуть одного, чтобы ты перестала тупить и шевелиться начала?       Сука.       Сохи прикусывает нижнюю губу и снова обращается вниманием к кодовому замку. Идей — ноль, в голове только страх и навязчивое желание следить за дракой, а ещё — ринуться, чтобы оттащить Намгю и Таноса за шкирку. Она знает, что её там просто затопчут, но волнение назойливо пульсирует в висках, и она ничего не может с ним сделать.       Абсолютно ничего.       Только смотреть, как драка стремительно превращается в избиение, потому что к возне присоединяется 279, и силы окончательно перестают быть равными.       Мы — команда, мы — отряд,       Десять лучших из ребят!       Она силой заставляет себя отвернуться к двери. Игрок 319 уже вводит код — Сохи не следит, какие именно цифры он нажимает, только видит, как табло загорается красным и попытка сбрасывается. На маленьком экране снова высвечиваются пустые строки, требующие четырёхзначный код.       Они здесь единственные, кто занимаются паролем. Но даже так в присутствии 319 она чувствует себя крайне беспокойно, потому что понятия не имеет, что творится у этого человека в голове и на что он способен.       Сохи пробует разные комбинации, но на четвёртый раз понимает, что это просто пустая трата времени — секунды на табло стремительно утекают, и её пальцы, скачущие по клавишам, с каждым разом дрожат всё сильнее.       — Сукин сын! — голос, слишком громкий и незнакомый, на мгновение вспарывает пространство и привлекает внимание. Сохи оборачивается, выхватывая взглядом Намгю, молча лежащего на полу и прикрывающего голову предплечьем.       Его бьют. Долбят стопой по рёбрам, пока Танос чуть в стороне отхватывает по лицу.       Три костра у нас в мечтах,       Четыре песни на устах.       — Вы кем себя возомнили, гадёныши?!       Намгю стискивает челюсть. Он видит перед собой только ребро чужих слипонов и совсем немного выкрашенные в фиолетовый пряди — они маячат шагах в трёх от него, на том же уровне, и Гю аккуратно, боязливо приподнимает предплечье, чтобы разглядеть Таноса, медленно переворачивающегося на другой бок. Он издаёт какой-то приглушённый, протяженный звук, в котором Намгю узнаёт сжёванные маты, и полностью разделяет его ощущения.       Ситуация откровенно хуёвая.       Они лежат на полу, как побитые щенки, и шансов сдохнуть от рук этих долбоёбов столько же, сколько и от автоматной очереди — пароля нет, время стремительно истекает, и, лёжа около края, Гю осознаёт всю плачевность их положения.       Он осматривает пространство, скачет взглядом от возвышающейся над ним мужской фигуры до испуганного лица Юн, стоящей ровно там, где он её оставил. Гю задерживает на ней внимание, моргает, крепко смеживая веки, надеясь, что в этом нехитром действии сестра различит посыл не лезть, а ещё безмолвное «всё хорошо» на грани бредовости.       Рёбра болят, руки — тоже, в башке клокочет адреналин, из-за которого пульсируют потные виски и шум крови в ушах кажется таким громким, что заглушает льющуюся из динамиков отвратительную песню.       Этим «всё хорошо» можно описать только то, что они ещё не сдохли, в остальном «хорошо» нихера не было. Он это знал, и Сохи это знала тоже.       Драка прекратилась, они замерли на полу. Игрок 172 поставил ногу на плечо Чхве и придавил. Гю проследил взглядом за этим движением, а потом…       Блять.       Нет-нет-нет, только, сука, не это!       Крест Таноса лежит в стороне. Сорванный с шеи в драке, он оказался на полу, и прямо сейчас балансировал на краю.       Намгю видит, как отблёскивает металлический корпус в этом давящем отвратительном свете, и жадно впивается в него зрачками. Так, будто может удержать побрякушки от падения в пропасть одним лишь взглядом.       Он предпринимает попытку подползти ближе. Аккуратно сдвигает своё тело и тут же получает ногой в плечо.       — Лежать я сказал! Хоть кто-то из вас двоих дёрнется — к хуям отсюда полетите!       Грёбанный гандон.       Намгю жуёт мат, но застывает. Перебирает в голове одно оскорбление за другим и не сводит зрачков с креста, словно боится, что он исчезнет, если его внимание ускользнёт от металлических граней.       И всё же делает быстрый, отчаянный рывок вперёд, цепляясь подрагивающими пальцами за серебряную цепочку.       Следующий удар приходится по плечу.       — Думай!       — Я не могу!       Голос Сохи срывается на крик, становится тонким, дрожащим, и ей в очередной раз приходится насильно отвести взгляд от брата, чтобы не отвлекаться.       Пять долин и шесть вершин,       Мы с друзьями победим!       В голове хаотично скачут комбинации цифр, радужные перекладины рукохвата, декорации из прошлых игр, полупустые стены комнаты ожиданий — всё, что могло бы хранить в себе пароль из четырёх цифр. Она отчаянно перебирает один вариант за другим, пока внезапно не вспоминает надпись перед входом в игру.       «Кто внимателен и смел, тот спастись успел!»       Юн лихорадочно соображает, водит зрачками по кодовому замку, и, вполуха слушая музыку, понимает, что они упускали всё это время.       Три костра у нас в мечтах,       Четыре песни на устах.       Точно.       Внимательность.       Смелость и внимательность — ключ к прохождению игры.       А это значит…       Семь волшебных островов,       Восемь радужных мостов.       Что пароль всё это время был в песне.       Сохи набирает код чуть более уверенной рукой: десять-два-три. Задерживает дыхание и разочарованно, громко выдыхает, когда экран снова загорается красным.       Она уверена, что пароль в песне. Больше ему быть просто негде — арена яркая, но пустая, как и зал ожидания до этого. Там не было ничего, кроме растянутого над дверью плаката, стилизованного под агитационную фразу для детских соревнований. Организаторы заморочились с дополнительной игрой, но не в их интересах укладывать их здесь пачками — шоу должно продолжаться.       Поэтому пароль должен быть лёгким, почти лежащим на поверхности.       Три костра у нас в мечтах,       Четыре песни на устах.       — Ты, сучёныш!       Сохи всё же оборачивается — что-то внутри, вроде волнения или острого предчувствия, будто дёргает её подбородок за нить, заставляя резко оглянуться. Намгю лежит на полу, чуть дальше от того места, где был до этого, и прикрывает голову рукой. Он прижимает вторую ладонь к груди, и что-то внутри Сохи болезненно стягивается.       Между его пальцев выглядывает нить толстой серебряной цепочки.       — Тебе бы лучше думать, а не отвлекаться, — голос 319 кажется чересчур спокойным, и она крупно вздрагивает, когда ощущает мужские пальцы на своём плече. Её дёргают обратно к замку, как плюшевую игрушку, и что-то в глазах мужчины подсказывает ей вообще не открывать рта. Она только зажмуривается, пытаясь отгородиться от происходящего за спиной, и снова перебирает комбинации.       Восемь-семь-пять-шесть.       Не то.       Три-четыре-пять-шесть.       Не то.       Десять-семь-восемь.       Снова не то.       Два-три-четыре-пять.       Десять-три-четыре.       Восемь-семь-три-четыре.       Не то, не то, не то!       Экран только и делает, что загорается красным, сколько бы разных комбинаций она не вводила. Посеянная всей ситуацией паника только и делает, что путает мысли, и сосредоточиться, когда Танос за спиной выплёвывает новые маты, просто не получается.       — Иди сюда!.. — игрок 199 соскребает Намгю с пола, хватаясь за шиворот кофты. Встряхивает его, и Гю рефлекторно сжимает его запястье, тёплые влажные пальцы скользят по сухой коже, пока вторую вспотевшую ладонь он прячет в карман. Крест падает в подкладку, порванная цепочка свисает наружу.       Он смотрит в тёмные глаза напротив, чуть безумные, с масляными бликами злости, и громко пыхтит.       — Готов полетать, сынок?       Игрок 199 делает шаг вперёд, заставляя Намгю отступить назад, к кромке обрыва. Ещё шаг — и ему пиздец.       Сердце ебашит так, что закладывает уши. Он улавливает движение с двух сторон: справа Сохи, а слева, на полу, придушивают Таноса, и его яркая башка свисает с платформы, пока толстые пальцы 172 стягиваются на шее, как удавка. Он не видит его лица, только запрокинутый острый подбородок, но и без этого чётко понимает: Чхве ему не поможет.       — Какие вы резвые, детишки! Лучше бы с таким же энтузиазмом слушались взрослых и следовали правилам!       Намгю видит, что сестра делает шаг к нему, и чуть ведёт головой в сторону.       Не смей.       Стой там, где стоишь.       Не двигайся, Сохи, я тебя умоляю, не привлекай их внимание.       Волнение за неё накладывается на страх смерти, и Гю лихорадочно соображает, как выкрутиться из этой ситуации. Поудобнее перехватывает крест в кармане, ловит во внимание цифры на табло.       Таймер отсчитывает полторы минуты до конца.       Крест не острый, но металлический, тяжёлый, для удара в висок — самое то.       Подловить нужный момент, и…       — Я знаю пароль.       Тронутый дрожью голос Сохи звучит совсем нетвёрдо, выходит тихим и едва не тонет в проигрыше мелодии. Она повторяет снова, решительнее и громче:       — Я знаю пароль.       — Ну так вводи, чего ты ждёшь?       — Отпустите их — и я его введу.       — С каких это пор ты диктуешь правила, девочка? — интересуется 267, кривя разбитые губы в улыбке. Рот Юн нервно дёргается с одной стороны — от страха и подкатившего омерзения, когда горячее несвежее дыхание касается её лица. Мужчина хватает её за волосы и наматывает хвост на костяшки. — Если бы твои друзья не были полными идиотами, то остались бы в живых. А сейчас…       — Вы их отпустите, — Сохи говорит удивительно твёрдо, хотя сама понимает, что сталь в её голосе совершенно напускная, и внутри её трясёт от страха так, будто она под чем-то. — Или умрёте здесь.       — Ты что, совсем не понимаешь, что тогда сдохнешь вместе с нами? — интересуется 319, отрывая взгляд от красной надписи на маленьком экране. Всё, что он вводил, оказалось неверным.       — Вы отпускаете, и я говорю пароль.       — Нет, девочка, ты либо говоришь пароль, либо мы скидываем одного из твоих дружков. Ты мне тут условия ставить не будешь!..       — Кого ты выберешь, а? — вставляет 267, как только 172 заканчивает говорить. — С цветной башкой или патлатого?       Сохи непроизвольно кидает взгляд в сторону Намгю. Это выходит рефлекторно — найти его глазами, чтобы убедиться, что он ещё живой, чтобы поймать его зрачки своими и уловить в них неподдельный страх.       За неё.       А потом она уводит глаза в сторону Таноса и задерживает на нём внимание. Глупо, отчаянно пытается блефовать, чтобы…       — Того отпусти, — голос 319 звучит спокойно и в формулировке присутствует что-то небрежное, будто он просит товарища перестать держать мешок риса, а не человека. Игрок 199 отпускает Намгю. Просто разжимает пальцы, и Гю, не медля, делает несколько шагов вперёд от обрыва, но ступить дальше ему не дают.       Намгю вгрызается взглядом в фигуру 267, всё ещё тянущего голову его сестры назад. Больно, крепко, так, что Юн не может выбраться и вынужденно цепляется за мужское предплечье в попытках ослабить хватку.       — Вы отпускаете двоих, и я ввожу пароль.       — Ты маленькая сучка…       — Скажи код, — требует 172, и давит ладонью на горло Таноса сильнее. — Иначе я сброшу этого так же, как и другого твоего дружка!       — Либо вы отпускаете их обоих, либо мы все умираем, — Сохи вгрызается взглядом в лицо 267 игрока перед собой и рот её искажается в ухмылке. — Время идёт, минута осталась.       Мужчина зло пыхтит, и она ощущает, как он тянет её волосы назад, будто находится в шаге от того, чтобы сдёрнуть с неё скальп. Но она продолжает давить, вгрызаясь взглядом в его уродливое лицо:       — Ну же! Тик-так, тик-так! Время!       Юн не узнаёт свой голос, не обдумывает поведение и действует спонтанного, так, как велит ей делать страх, въевшейся в кости. Её лицо наверняка выглядит больным и безумным, потому что она видит, как поджимается верхняя губа 267 в смеси ярости и чего-то похожего на омерзение.       А потом его пальцы разжимаются. Сохи делает шаг назад, увеличивая расстояние, но не отходит к кодовому замку — ждёт, когда Намгю и Танос подойдут к ней.       И только тогда, вцепившись ледяными влажными пальцами в ладонь Гю, и видя, как взлохмаченный, побитый Танос приваливается плечом к двери, вводит пароль, затаив дыхание.       Музыка резко обрывается, и в этой оглушительной тишине звонкий писк замка кажется оглушающим.       Экран загорается зелёным, дверь открывается.