Зажмурься и умри

      Всё то время, что они провели в комнате ожидания, следя за тем, как за широкими дверьми исчезают группы людей, сопровождаемые охраной, Юн чувствовала себя ужасно. Ладони были холодными и влажными, и, помимо тревоги о предстоящей игре, её голову занимали мысли о брате.       Он сидел на заднице и лениво вращал глазами, рассматривая пространство. Лицо его было спокойным, пальцы — нет. Гю постукивал ими по полу, цеплял ворот футболки, чтобы оттянуть его, зачёсывал волосы назад или нервным жестом тёр губы, глаза и шею. Всем своим видом выдавал бушующее внутри беспокойство и неумолимую тягу к наркотикам.       Сохи видела, как его взгляд постоянно возвращался к кресту Таноса, предусмотрительно скрытым за тканью кофты и футболки, и ей было от этого страшно и гадко.       Чхве не собирался с ним делиться. По крайней мере, точно не сейчас, и от этого повисшего в воздухе осознания Намгю делалось ещё хуже. Юн пришлось соскрести со стенок своей душонки последние остатки самообладания, чтобы заткнуть раздражение и злость куда поглубже — сейчас было не время для всех эмоциональных разбирательств из-за зависимости брата.       Хотя истерика застыла где-то у глотки.       Встала удушающим комком, поэтому, когда она всё же осела рядом с Гю, ей потребовалось время, чтобы настроиться на разговор.       — Намгю… — Юн позвала тихо и взяла брата за руку так аккуратно, будто трогала чужого человека. А потом провела пальцами по костяшкам и уже увереннее обхватила ладонь.       Сохи многое хотелось сказать.       Так много, что, вероятно, ей потребовалось бы как минимум минут пятнадцать беспрерывного монолога, чтобы выразить все скопившиеся внутри чувства, но она сосредоточилась на более важных вещах и уложилась в одно-единственное, ёмкое:       — Мы с тобой справимся.       Пыталась вселить в него уверенность так, как делал он, и Гю в благодарность сжал её пальцы своими.       Но сейчас, видя, как он нервно ведёт плечами назад, стоя рядом с ней и рассматривая арену, Сохи понимает: уверенности её слова вряд ли прибавили. А если и прибавили, то она испарилась сразу, как только они оказались здесь.       Перед ними — рукоход, перекладины которого выкрашены в детские, яркие оттенки. На том конце — точно такой же устойчивый островок платформы и ярко-синяя дверь.       Под рукоходом…       — Метров тридцать, как пить дать… — мужской голос игрока 104 вклинивается в хаос её мыслей и только усиливает тревогу.       — Если сорвёшься — то всмятку, тут вообще без вариантов.       Сохи нервно крутит кольцо на мизинце, вдавливает ноготь в кожу, пытаясь маленьким уколом боли отвлечь себя от ужасных образов, которые подкидывает ей фантазия.       — Да, прямо как те неудачники, — поддакивает игрок 172, и делает шаг назад от обрыва. — Ну что, кто из вас, смельчаков, пойдёт первым?       Он оборачивается, и его хищный взгляд скользит по пятью фигурам: по их четвёрке и по ещё одному щупленькому мужчине, стоявшего чуть поодаль от молчаливого Минсу.       — What? — интересуется Танос, хмуря брови. Он дёргает плечом, делает шаг вперёд, и Намгю, который только что робко протянул к его плечу ладонь, обречённо опускает её. — What are you hinting at?       Сохи заставляет себя не смотреть на брата.       Не думать о его зависимости.       Не сейчас.       Сейчас главное выжить, а всё прочее, даже такие важные вещи, как одержимость Гю дурью, дело второстепенное.       — По-корейски, пацан.       Танос было открывает рот, чтобы выплюнуть очередную порцию своей храброй бравады, но Намгю, вовремя сообразив, чем это может быть чревато, теснит его ладонью обратно. На те несколько безопасных шагов, чтобы Чхве не вздумал выпрыгивать из штанин и показывать, у кого тут хуй больше.       Сохи повторяет его действие, но толкает Таноса в плечо сильнее и настойчивее, явно испытывая от сгущающегося напряжения только раздражение.       Они совершенно не знают, на что могут быть способны их новые товарищи.       В конце концов, даже Таноса, наиболее способного из них к сопротивлению, они могут скинуть с тридцатиметровой высоты как котёнка.       — Успокойся, — шипит Намгю, и хватка на крепком плече становится сильнее. Субонг отвлекается на него, живо переключает всё своё внимание на его бледное, влажное лицо с отпечатком страха в расширенных зрачках, и хмурится.       — Чё с тобой?       Гю нервно дёргает плечом.       — Волнуюсь.       Сохи их не слушает — она отлипает от плеча Таноса и мажет зрачками по фигуре 172 игрока. Он был гораздо их старше, как и его друзья, стоявшие за спиной и всматривающиеся в очертания двери на противоположной стороне арены, и при этом казался крупным и сильным.       — Мы ещё даже правил не знаем. Надо дождаться, когда нам их озвучат.       — Но идти-то в первых рядах всё равно кому-то придётся.       Юн внезапно хочется ответить что-нибудь колкое и едкое, потому что витающая в воздухе угроза от новых товарищей только сильнее давит на её и без того напряжённые нервы. Но она сдерживается и, на мгновение обернувшись на свою команду, только жмёт плечом, сохраняя на лице напускное спокойствие.       — Ладно.       Сохи не хочет занимать роль первопроходца или отдавать её брату, но понимает, что, в конце концов, такая стратегия с рукохватом наиболее выигрышная и значительно уменьшает риски…       — А-а-а, — в разговор встревает игрок 267, и Юн едва заметно морщит нос от того, как томно звучит гласная из его мерзковато рта с ошмётками обгрызенной кожи. — Какая ты хитрая, девочка! Вздумала нас всех надурить? Нет-нет, мы пойдём по очереди. Перемешаем наши команды, чтобы ни у кого не было соблазна избавиться от кого-нибудь на финише. Это же так просто — не дать взобраться на платформу, когда ты уже там.       — Я об этом даже не думала.       Сохи лукавит. Эта циничная мысль промелькнула в её голове на долю секунды, но исчезал так же быстро, как и появилась — она не дала себе развить эти жестокие фантазии, хотя, ощущая впивающееся в кожу напряжение, чувствовала, что зря себя ограничивает моральными принципами.       Мужчина — 172 — задерживает на ней долгий взгляд, но ничего не говорит.       Атмосфера в команде кажется напряжённой и разительно отличается от того, что Юн ощущала ещё сутки назад. Да, их прошлую команду, собранную на второй игре, нельзя было назвать образцово-показательной — такой казалось группа 456, — и там были свои подводные камни, но такого удушающего, гадкого напряжения она не чувствовала.       Было морально… легче.       Скорее всего это из-за того, что в этот раз они объединились не с ровесниками или людьми, в компании которых уже были игроки их возраста, а сплошь со взрослыми, матёрыми мужиками. Не все из них походили на угрозу, но большая часть точно внушала недоверие.       — Игроки, добро пожаловать на дополнительную игру, — механический, бездушный голос из динамиков звучит так неожиданно, что Сохи вместе с Минсу едва не подскакивают. Краем глаза она замечает, как его сжавшаяся фигура крупно вздрагивает, и по-оленьи круглые глаза обращаются к потолку, туда, где виднеются коробки динамиков.       Он был тише, чем обычно.       Не то чтобы Сохи знала, каким он обычно бывает, но ещё сутки назад он выглядел куда живее, и лицо его не было таким бледным и понурым.       Сейчас же он казался… выжатым. Словно Сэми, умерев, забрала с собой и его стремление бороться за свою жизнь.       За всё утро он не проронил ни слова. Юн даже не слышала, чтобы он что-то отвечал Таносу. Их общение вообще строилось по принципу «я говорю — ты слушаешь», без малейшего исключения, и такое, как ей казалось, Чхве устраивало только лишь за неимением лучшего.       — Дополнительная игра называется: «Лестница в небо», — продолжает женский голос. — Чтобы выиграть, игроки должны перебраться на противоположную сторону и ввести пароль на кодовом замке — только тогда дверь откроется. У вас пятнадцать минут на то, чтобы добраться до двери и ввести пароль.       Намгю шумно выдыхает и прикрывает глаза.       Помимо того, что им нужно пройти грёбанный рукоход и умудриться не сдохнуть, нужно ещё и с заблокированной дверью разбираться…       — Какой ещё пароль?! — возмущается Танос. — Где нам его вообще взять?!       Намгю — да и, судя по взглядам, все остальные — с ним согласен. Здесь вообще нет ни единой подсказки, указывающей на цифры. По бокам от них только металлические перегородки с натянутым на них тканевыми слоганами.       «Кто внимателен и смел, тот спастись успел!».       То же, что висело и над входными дверьми в зале ожидания. Одни и те же предложения на разноцветных плакатах, в антураже всего происходящего смотрящиеся инородно и ужасающе.       Повисшее в воздух тяжёлое молчание нарушает бездушный голос, резанувший по ушам:       — Итак, игра начинается.       А затем громкий щелчок включившегося таймера, который быстро сменяет очередная идиотская детская песня.       Мы — команда, мы — отряд,       Десять лучших из ребят!       Два лукошка под рукой,       В путь отправимся с тобой.       Три костра у нас в мечтах,       Четыре песни на устах.       Пять долин и шесть вершин,       Мы с друзьями победим!       Семь волшебных островов,       Восемь радужных мостов!       Красные цифры на электронном табло стремительно сменяются. Весёлая мелодия полностью сжирает щелчки утекающих секунд, но Намгю всё равно слышит, как его виски сверлит назойливый звук часов.       Тик-так.       Тик-так.       — С паролем разберёмся потом, — говорит 319, всё это время остававшийся молчаливым свидетелем в их разношёрстной компании. Он делает несколько шагов ближе к краю и окидывает задумчивым взглядом рукохват, после — пропасть под ним, куда и Намгю, и Сохи, и, с большой вероятностью, даже Танос избегают смотреть. — Будем решать проблемы по очереди. Сначала переберёмся на ту сторону, а потом будем думать, как открыть эту дверь.       — Мы, знаете, вообще-то могли попробовать залезть сверху…       — Сверху? — переспрашивает игрок 172, и 104, встретившись с ним взглядом, неуверенно кивает. Лицо его, какое-то желтоватое в этом искусственном освещении, отражает весь спектр сомнений и осторожного любопытства.       — Да. Правила это не запрещают.       — А ты в этом уверен?       — Ну, ничего же не сказали…       — Если ничего не сказали, — встревает 319, — это не значит, что так можно. Они следят за каждым нашим шагом, и я уверен, что стрелки снимут нас сразу после нарушения правил. Как в первой игре… Но ты можешь проверить. Если хочешь, конечно.       Он делает интонационный акцент на последнем предложении и напрочь убивает желание 104 проталкивать эту мысль дальше — рисковать своей шкурой для удовлетворения любопытства ему совершенно не хочется.       — Ну, тогда нам бы не помешало действовать быстрее — время идёт. Не думаю, что нас будут ждать.       Намгю улавливает, к чему они ведут, и только морщит нос, когда 267, растягивая рот в отвратительно-приторной улыбке, подаёт голос, обращаясь к ним.       — Молодёжь — вперёд. Вы у нас самые бойкие, так что… — он не заканчивает предложение, только указывает кивком головы в сторону рукохвата.       — Эй, Минсу, — Гю зовёт его тихо, едва ли не шёпотом — голос сам собой на мгновение срывается от страха, и он прикусывает щёку изнутри, чтобы избавиться от лёгкой, но очевидной дрожи в голосе. — Минсу, ты меня вообще слышишь?       Он подходит к нему, дёргает за плечо, и 125 вздрагивает, заторможено переводя на него взгляд.       — Ч-что?       — Пойдёшь вторым?       Не вопрос — утверждение, сопротивляться которому у Минсу нет ни физических, ни эмоциональных сил. Со смерти его подружки прошло меньше суток, и часть его сознания наверняка всё ещё блуждает на арене третьей игры, среди луж человеческой крови.       Утопает в вине и самобичевании.       Намгю было на это плевать. Где витает Минсу, что его беспокоит, — всё это было для него настолько же неважно, как и то, выживут ли эти шесть упырей, с которыми они объединились.       — Вторым?       — Да-да, вторым, — испытывая раздражение от того, что приходится повторять всё по два раза, как для слабоумного, Намгю вздыхает и треплет ворот зелёной кофты. Минсу боязливо кренится в сторону от его пальцев. — Никто из нас не хочет, чтобы ты шёл первым.       Его слова — пиздёж. Он делает это только из-за того, что не хочет сам идти в числе первых, — кто знает, может, не все перекладины надёжны, — и уж точно не хочет пускать вперёд сестру. Но и оставаться в хвосте — тоже. Чем дольше они будут перебираться на ту сторону, тем выше шансы сорваться вниз из-за затёкших рук.       — Тебе выгоднее идти в числе первых — так будет больше шансов быстрее оказаться на той стороне. У тебя же слабые руки, я прав?       Не то чтобы у него самого были очень сильные.       — Эй, молодёжь, — зовёт 104. — Решили, кто первый?       — Да, — говорит Намгю и кивком головы указывает на мужчину, всё непродолжительное время их знакомства находящегося обособленно ото всех. — Он пойдёт.       Другие не возражают. Более того — они сгребают его в охапку и тащат к ступеням, пока Гю отвлекается на Юн.       — Пойдёшь четвёртой, хорошо?       Сохи неуверенно кивает и смотрит на него так встревоженно и растерянно, что Намгю хочет сказать ей что-нибудь успокаивающее. Но слов не находится — язык прилипает к нёбу, и он только быстро жмётся губами к её лбу.       — А ты?       Танос стоит в паре шагов от них, вполоборота. Гю видит, как двигаются его лопатки, как мелькают руки, и практически слышит, как щёлкают части креста, как скребут сухие пальцы Чхве по металлическим стенкам, вытаскивая из чрева маленькие цветные таблетки.       Намгю сглатывает вязкую слюну.       — Сразу за тобой, — и, поняв, что осёкся, уточняет: — точнее, через одного.       Сохи неуверенно кивает, и они торопливо выстраиваются в шеренгу возле ступеней, ведущих к железной конструкции.       — Дамы вперёд, — бросает 267, взмахом руки указывая на её место в очереди. Лицо Юн на мгновение искажает смешанное с раздражением омерзение — от этого человека исходит просто ужасная энергетика.       Такая же отвратительная, как и его запах изо рта с душком гниющих зубов.       Минсу делает неуверенный рывок вперёд, и, прежде чем обернуться, Сохи мажет взглядом по его нервно подпрыгнувшему кадыку. Людские фигуры за её спиной перемешались и выстроились в ряд, и она действительно обнаруживает Намгю шестым в очереди. Танос был восьмым, и внезапное осознание того, насколько маленькая их команда, оказывается неприятным и тревожным.       Юн возвращает внимание рукохвату и обнаруживает, что настала её очередь.       Никто ничего ей не говорит, но, замерев на ступенях в нерешительности, она чувствует, как игрок 319 за её спиной прожигает дыру в затылке. Ощущает давление собственной кожей, и, более не мешкая, поудобнее смыкает пальцы на перекладине.       Цветной металл обжигает кожу холодом, и она делает рывок вперёд.       Опора под ногами исчезает, и ужасное, всепоглощающее чувство страха проносится по телу, на мгновение выбивая из головы абсолютно все мысли.       Не смотри вниз.       Не смотри вниз.       Не-смотри-не-смотри-не-смотри!       Сохи повторяет это как мантру, следя за тем, как передвигается игрок 172 впереди. Движение его быстрые и твёрдые, и она пытается найти в себе ту же уверенность, намеренно игнорируя то, как тянет мышцы в напряжённых руках.       Мужчина сзади пыхтит, и, кажется, она слышит голос Таноса, принявшегося подпевать детской песне.       Мы — команда, мы — отряд,       Десять лучших из ребят!       Абсолютно идиотской, нескладной, отвратительно неуместной в контексте того, что в любой момент кто-нибудь из них может сорваться и улететь в пропасть.       Стать частью тех кровавых пятен внизу, которые гадко размажут по бетонному полу работники в неоново-розовом, когда будут упаковывать их в подарочные коробы.       Сохи старается об этом не думать. Старается не думать вообще ни о чём, потому что если она хоть на минуту позволит панике — за себя или за брата — взять вверх, то её тело точно не выдержит такого напряжения.       Семь волшебных островов,       Восемь радужных мостов!       Во всей это ситуации радовало только одно: они уже были на середине.       Передвигались уверенно, без воплей и криков, только пыхтя и кряхтя.       Ещё немного, часть уже позади…       Крик.       Хлопок.       Сохи сначала не поняла, что случилось — она смотрела строго на нашивку впереди и не видела ничего, кроме зелёной куртки и аккуратных, чёрных цифр. Были только звуки, после которых нахлынуло понимание. Её будто окатили ледяной водой — удушающий страх прошёлся по всему телу крупной волной, и ей пришлось крепче стиснуть пальцы на перекладине, чтобы не упасть.       Человек, который шёл первым, упал и разбился.       Просто сорвался.       Неправильно переставил руки или ему просто не хватило сил Юн не знала, но от самого факта, что он сорвался и теперь лежал там, внизу, в окружении таких же кровавых луж, грудой мяса и костей, ей делалось жутко.       — Блядство. Двигай, пацан!       Сохи не видит, что приходит, и только перебирается на следующую перекладину вслед за 172, когда тот, кинув в спину Минсу ещё пару ласковых, всё-таки заставляет его двигаться.       Они снова продолжают свой путь, и на этот раз Юн принимается повторять, как мантру, уже другое.       Хоть-бы-всё-было-нормально.       Мы-доберёмся.       Обязательно.       Больше никто не сорвётся.       Всё-всё-будет-хорошо.       Последнее — мягко, ласково, почти успокаивающим, материнским тоном, чтобы почувствовать хоть какую-то моральную опору в момент, когда страх едва не сковывает мышцы.       Мужская фигура впереди неё останавливается. Сохи вынужденно тормозит, повиснув аккурат за его спиной, и морщится от дискомфорта в теле.       — Ты двигаться будешь или нет? — 172 обращается к Минсу, и Юн напрягается.       — Я… Я…       — Ну, что там?! — доносится из-за спины.       — Чего встали?!       — Т-там нет…       — Чего нет? — 172 начинает терять терпение, и Сохи отчётливо слышит, как его голос стремительно наполняется раздражением. — Двигай давай!       — Там перекладины нет. Пропущена. Я… Я не знаю, как…       — Как и до этого! Ты мужик блять или кто?! Хватайся и шевелись вперёд!       Минсу блеет что-то нечленораздельное. Они не двигаются, и Намгю чувствует, как пот стекает по его напряжённой спине. Как капли отвратительно щекочут виски и лоб, и как ему нестерпимо хочется придать Минсу скорости хорошеньким подсрачником, потому что если этот гадёныш сейчас не начнёт шевелиться, то они все тут передохнут к чёртовой матери.       — Ну, чего там?! — взрывается человек за его спиной.       Два лукошка под рукой,       В путь отправимся с тобой.       — Ты либо идёшь вперёд, либо я скидываю тебя отсюда нахер!       Игрок 172 орёт, надоедливая песня продолжает играть, и ощущения от этого всего такие, будто ему изнутри скребут мозг иглой.       Пальцы немеют, Намгю перехватывается поудобнее и шипит:       — Сукин сын!       Невозможно увидеть то, что происходит впереди — взгляд его утыкается в спину 319, и положение не позволяет ему завладеть другими углами обзора.       Он лишь видит часть куртки Сохи в том крохотном куске пространстве между плечом и шеей 319, и ему этого вполне достаточно.       Держись, Сохи.       Немного осталось, ты только держись.       Намгю крепко стискивает нижнюю губу зубами. Из всего, что было, это, кажется, самое тяжёлое физическое испытание. Гю обещает самому себе подумать об этом потом.       Когда они окажутся на той стороне и найдут пароль.       Когда он снова закинется колёсами, и мир перестанет пульсировать, быть слишком назойливым, неприятным, разгоняющим по венам дискомфорт и раскручивающим в сознании тревожность.       Когда таблетка растворится на языке и ему снова станет легко.       И особенно тогда, когда они с Сохи окажутся на свободе и снова вдохнут свежий сеульский воздух…       — Ты будешь двигаться или нет?!       У игрока 172 кончается терпение, и он взрывается — голос его, грубый и громкий, заставляет погружённого в свои фантазии Намгю слегка вздрогнуть от неожиданности и крепче вцепиться в перекладину.       Три костра у нас в мечтах,       Четыре песни на устах.       — Ну, блять, я тебя предупреждал!       Сохи видит, как 172 пинает Минсу. Крупная стопа угождает ему куда-то в голень. Движение сильное, почти яростное, сотканное из злости и страха.       Он делает это ещё раз.       Второй.       На третий Минсу срывается и летит вниз.       Пять долин и шесть вершин,       Мы с друзьями победим!..