Ради себя.

      Николас всегда вспоминает, зачем он здесь, когда его раздевают грубые руки.       Он знает, что можно сделать это любым другим способом: что не обязательно истязать себя, чтобы получить деньги на жизнь. Чтобы не остаться без крова, проживая в дряхлом общежитии. Чтобы поесть что-то свежее, а не остатки полусгнившего огурца с редкой плесенью на застоялом хлебе. Он знает, что все можно решить иначе. Но оказывается, что он просто не умеет выбирать.       Бён Ыйджу. Сын богатеньких родителей. Николас уже и не помнит, каким образом они познакомились. Ван поступил на бюджет, окончив школу с отличием и каким-то образом продолжал жить в общежитии при университете, притом, что вся его стипендия до копейки уходила на оплату жилья. Бывало с задержками. Бывало приходилось брать в долг, а потом трое суток ничего не есть. Бывало. Всякое бывало. А потом появился он. Чистый, опрятный. Он всем нравится. Все любят его бабки, влияние его матери, его самого. Его красоту, его харизму. Этого чертового Бён Ыйджу, которого Николас ненавидел до скрипа зубов. И где он теперь? В роскошном двухэтажном загородном доме, в который ездит местной маршруткой около полутора часов три раза на неделе, просто чтобы отдаться. Отдать свою душу, тело, сердце, разум. Все, за что мог бы Ыйджу заплатить. Любую сумму. Какой бы маленькой или большой она не была. Николас хватается за все.       Почему он не нашел работу? Чтобы не слететь со стипендии, нужно посещать пары, а таким образом он никак не может состыковать свои пары с тем графиком, где он будет получать стабильную заработную плату. Но сейчас не о ней. Сейчас о том, что Николас выбрал. Что выбрал не быть бариста за сущие копейки, а выбрал быть телом, игрушкой в лапах более умного, более красивого, наглого.       И Николас снова тут. В этом коттедже. И перед ним стройная спина Ыйджу, что снова привел его в свою роскошную комнату. Такой у Вана не было никогда, да и вряд ли будет однажды.       – Скучал по мне? – Противный голос усмехается, расхаживая по комнате. Николас уже не чувствует себя здесь гостем. Он проходит внутрь комнаты, садится на широкую постель. Кажется будто матрас до сих пор помнит обо всем. О его стонах, переходящих в крик не то блаженства, не то своей беспомощности. О его слезах, стекающих с глаз к вискам. О его шее, усыпанной засосами и почти кровавыми отметинами. И о том, как он лежал, не в силах даже пошевелиться, когда время переходило на минуты, а он вот-вот должен был покинуть дом богатого мерзавца.       – Не слишком. – Николас усмехается. Со временем он стал привыкать и к этому. Он получал приличную плату с каждой ночи с Ыйджу. Но Бён действовал не по единому прайсу, хотя бы на секунду позволяя Исяну понять, что он не шлюха, продающая себя за деньги. Он всегда давал по разному. Если было совсем плохо, то сумма совсем немного превышала обычную сумму его стипендии. Если Николас проявлял инициативу, то оплата повышалась. И Ван до сих пор не понял, как выбить самый настоящий куш, чтобы раздать долги, купить еды и наконец по-настоящему хорошо отдохнуть.       – Что я мог ожидать? – Ыйджу усмехается, но совсем беззлобно. Его новый дорогой кардиган оказывается на полу около постели, когда он садится рядом с Николасом.       Исян должен сделать все, что в его силах, чтобы получить желаемое. Не наслаждение, не подумайте. Только деньги. Ему плевать, если кто-то узнает о том, что они спят. Что Николас спит с ним за деньги. Плевать. Они никогда не были в его ситуации. Не были там, где сейчас Николас. И вряд ли когда-то его поймут. А значит все равно. Ван будет поступать так, как ему выгодно. И если ему выгодно спать с сынком богатеньких родителей, то он будет.       Седлая бедра Ыйджу, Николас пытается сосредоточиться. Его футболка быстро оказывается на полу – Ыйджу не любит медлить, но любит, когда Ван умоляет. Ему это нравится по-особенному. А Исян считает его извращенцем. И, вероятно, тут он прав, но никогда не уточнял. Ыйджу уж точно никогда в этом не признался бы. Цепкие теплые руки скользят по его спине и губы впиваются в тонкую кожу на шее. Николас закрывает глаза. Должно быть, каждый раз, когда они встречались здесь, то Исян включал самый настоящий автопилот, просто чтобы потом стереть из своего разума все произошедшее раз и навсегда. Он переходит с двух бедер на одно, зажимая его своими. Трение заставляет Исяна поджать губы, сдерживая тихий стон, пока Ыйджу изучает языком его кожу, будто ни разу до этого не впивался в нее зубами, надеясь оставить кровавые следы.       Бедра дергаются, когда Исян в очередной раз трется о ногу Бёна, самостоятельно возбуждая себя, не в силах ждать, когда Ыйджу закончит с ласками. Он ведь никогда не затягивал прелюдия, предпочитая сразу вдолбиться в его тело своим, выбивая весь дух из парня сильными толчками. А сегодня? Позволил ему это? Еще и по-прежнему целует его шею, будто запоминая каждый грешный кусочек.       – Издеваешься, – с трудом цедит Николас, а после резко выдыхает, стоило рукам Ыйджу оказаться на его ногах и надавить, заставляя возбужденным органом через одежду коснуться с чужим бедром.       – Кончишь уже сейчас? – Он слышит в голосе Бёна насмешку.       – Ждешь когда я перепачкаю тебе брюки за символическую плату? – Он с трудом сдерживает грубый тон.       – Тогда я заставлю тебя вылизать каждое пятно на них, идет? – И Николас кусает себя за губу, когда тот снова давит на его бедра.       Все же, он невыносим. Настолько, что нравится. Или все же нет. Исян испытывает исключительное отвращение к тому, чем они занимались. Каждый процесс он лишь ждал оплату, когда деньги перейдут ему на счет, а он снова окажется свободен до следующего визита. И потом все снова повторится. Николас знает, что это закончится только тогда, когда Ыйджу надоест или когда Николас больше не сможет терпеть себя и его, выбрав вместо страданий – бедность. Еще большие страдания, но без приправы унижения и зависимости от одного единственного человека. Бён Ыйджу.       – Сегодня у тебя особенный день. – Ыйджу ловко расстегивает джинсы юноши, приспуская их вместе с бельем, надавливая на чувствительную головку. Николас, неожиданно для себя, издает звук сродни всхлипу.       – О чем ты, блять? – Не сдерживается Ван.       – О том, что совсем скоро у тебя, кажется, день рождения, а у меня совсем нет подарка для тебя, – он слышит, как Ыйджу улыбается. Гадко, вероятно, насмешливо. Его губы мажут по ключицам, а худые руки сжимают ягодицы Исяна. Он уже привык.       – Тебе же плевать на меня и на мой день рождения, – напоминает Николас.       – В самое сердце, – наигранно расстраивается парень, сталкивая его со своих бедер, заставляя завалиться в постель и, уже по привычке, избавится от оставшейся одежды, спихивая ее ногами на пол. Он быстро оказывается прижатым к мягкой ткани, а лицо Ыйджу – прямо перед ним.       – Ты просто сделаешь все как обычно, вот и будет твой подарок. — Николас сжимает в пальцах одеяло под ним. Тело слишком напряжено. Сегодня все иначе. Сегодня Ыйджу говорит с ним больше. Сегодня он внимателен к нему. И поцелуи в шею – это не укусы до крови, а следы, мокрые, мягкие, которые Николас ощущает на своих ключицах. Но и так же чувствует, как сильно возбужден Ыйджу, когда прижимается к нему, а через дорогие брюки Исян чувствует все. И все как всегда.       – Нет, я хочу чтобы ты удивил меня, – он шепчет это прямо в губы.       – По-моему, подарок должен делать ты, – Ван немного кривится, но отстраняться не спешит, замирая, когда ощущает чужое прерывистое дыхание на своих губах.       – Я думал, ты запомнил, что все подарки нужно заслужить.       Кто бы мог подумать, что всеми обожаемый Бён Ыйджу – самый настоящий извращенец. Человек, который предложил ему выход, который первый узнал о его секрете. О его плачевном финансовом положении. И Николас подозревает, что нравится Ыйджу. Ведь, иначе он бы нашел себе кого-то другого. Человека, кто полюбит его и примет все эти замашки извращенца. Но нет. Такая участь выпала Николасу, и все приходится терпеть.       – У меня есть кое что для тебя. – Он отстраняется, так и не одарив лежачего на постели Николаса поцелуем.       Они всегда целовались развязно и грязно. Николас не представлял на месте Ыйджу кого-то другого. Казалось, будто после этого опыта, Николас не сможет найти себе партнера. Никто не сможет принять его таким. Но и с Ыйджу он не останется. Зачем, если его ломают по частям?       – Удиви, – с сарказмом выдает он, садясь в постели, наблюдая за тем, как Бён заглядывает под кровать, выуживая оттуда совсем маленькую коробку.       Николас не знает, зачем продолжает вестись на все эти игры, но по его спине проходится табун мурашек, когда в изящных руках появляется секс-игрушка. Не трудно догадаться, что ему придется с ней делать и Исян чувствует себя на секунду потерянным, ведь если Ыйджу правда заставит его удовлетворять себя резиновым членом, то, наверное, это будет похуже любого унижения. Потому что Бён будет это видеть.       – Он с вибрацией, – добавляет парень. – Попробуешь?       – Не давай мне выбор, ты знаешь, что я откажусь, – Николас удобнее садится в постели, а в его руках быстро оказывается приемлемых размеров атрибут. Все равно, даже после всего, что у них когда-то было, это слишком смущает. Сегодня все по-другому, Ван не хочет предполагать, к лучшему это или к худшему. Вдруг ошибется и разочаруется?       – Я запрещу тебе отказаться, – ожидаемо говорит Ыйджу и расстегивает ширинку брюк, аккуратно снимая их и закидывая на спинку близь стоящего стула. Туда же отправляется и белье. Теперь Николас чувствует себя загнанным в угол.       – И что ты хочешь, чтобы я сделал? – Ван находит пальцами кнопки на основании, но проверять их не спешит. И без этого подозревает принцип работы.       – Хочу со стороны посмотреть на то, как тебе будет хорошо, – на губах мерзавца расцветает улыбка.       Николас сглатывает. Приходится напомнить себе, ради чего он здесь. Ради денег. Ради еды. Ради оплаты жилья. Ради хорошей жизни, которую он заслужил, но почему-то не получил сразу. Просто ради себя. И даже если он не получит удовольствия, он получит деньги. То, в чем он нуждается сильнее, чем в сексе. Приходится принять из чужих рук маленький бутылек смазки. Размазать вязкую жидкость по пальцам и ввести первый, ощущая как внутри живота что-то приятно тянет. Он мастурбировал раньше, все-таки тоже не святой, но никогда ему не приходилось растягивать себя самостоятельно. Особенно когда на него смотрят. Особенно когда Ыйджу следит за каждым его движением, иногда даже поглядывает в глаза и улыбается. Николас хочет отвернуться, но продолжает, вводит второй палец, разводит их внутри, прикусывая губу и ощущает, что делать это самому – приятнее, чем когда тебя растягивает кто-то другой. Создается ощущение безопасности, как бы смешно в такой ситуации не было это осознавать.       – Хватит смотреть, – Николас с трудом выговаривает свой неуверенный приказ.       – Не могу. Ты слишком красивый для шлюхи, – Ыйджу тихо, но протяжно смеется и Исян чувствует, что готов покраснеть от злости. Очень вовремя, Бён Ыйджу.       – Ты считаешь меня шлюхой? – вопрос срывается с уст словно неуверенно. Николас не готов услышать ответ, который вероятнее всего выдаст ему парень. Ожидаемо, кем на самом деле является Исян. Грязной, мерзкой шлюхой. Которая продала свое тело за огромные бабки, просто чтобы выжить.       – Я не думал над этим.       Они замолкают. Николас решает, что продолжать этот диалог бессмысленно. Он просто дальше растягивает себя, сдерживая тихие вздохи, кусая губу до боли, вводя третий палец, ощущая, что уже почти готов. Готов смириться с тем, что все это время Ыйджу будет на него смотреть, хоть и Исян видел, что тот уже возбужден. И это не похоже на их обычный секс. Это что-то новое. И теперь Ван ощущает себя иначе. Будто если Бён будет удовлетворять себя, смотря на него, Николас почувствует себя красивым. Не грязным, а именно красивым. Тем, чей вид вызывает такие эмоции. Он никогда не думал, что чьи-то извращенные фантазии смогут стать для него заразными. Но, кажется, он уже слишком надышался одним воздухом с Бён Ыйджу, чтобы начать плясать под его дудку, как только подворачивается удобная возможность. В руках быстро оказывается нужная вещь. Он все еще не уверен, хочет ли он ее включать, потому решает просто для начала хотя бы попробовать. Ощутить это внутри, подобрать правильный темп.       – Куда пропала твоя уверенность? – Ыйджу садится ближе, поднимая с мягкой постели бутылочку лубриканта и обильно выдавливая на пальцы, почти выхватывая вибратор из рук, чтобы смазать его.       – Не веди себя так, будто ты в кинотеатре. – Николас забирает предмет, когда Ыйджу заканчивает с растиранием смазки и зачем-то держит зрительный контакт, когда почти вслепую вводит только головку, кусая себя за губу. Странно. И почему-то приятно. Глаза Ыйджу блестят, будто от детского восторга. Ему правда доставляет удовольствие смотреть, как кто-то трахает себя игрушкой? Гребанный извращенец – Николас ни на секунду не сомневается.       – Тебе хорошо? – Бён улыбается, но Исян выдерживает молчание. Он не хочет подчиняться, не хочет быть желающим и умоляющим. Лучше он будет молчать, чем окончательно сломается под чужим давлением. Он и так постоянно ходит по тонкому льду, сейчас же он почти проломился. Ладонь Бёна накрывает его и давит на основание искусственного члена, заставляя его протолкнуться глубже вопреки тому, что Николас собирался с этим повременить. И ощутимая заполненность только сильнее ставит в тупик его, а смущение – раззадоривает Ыйджу. И Ван сам не понимает, в какой момент позволяет Бёну дотянуться до кнопок, которые он прикрывал ладонью. И когда вибрация касается внутренних стенок, с уст срывается хриплый стон.       Он чувствует, как собственное возбуждение от дополнительной стимуляции внутри только растет, причем, в геометрической прогрессии и теперь он не может остановится, хотя бы ради себя и должен закончить, потому что иначе весь этот позор сыгран зря. И он устраивается поудобнее, раздвигая ноги перед Бёном, но чужую руку убирая, показывая, что способен двигаться сам. Его все еще не отпускает ощущение, будто он в кинотеатре. Будто он актер со сцены, а Ыйджу – зритель, не сводящий с него глаз. Это бесило. И также сильно возбуждает, но об этом он никогда не признается вслух. Как и о том, что он едва сдерживает стон от собственных движений и от картины перед собой. От того, как Ыйджу обхватывает свой возбужденный член пальцами, размазывая прозрачную капельку по головке, и Николас почти видит, как тот, кажется, вздрагивает. Это даже смешно: всегда гадкий и мерзкий извращенец сейчас хуже скулящего пса. Он не просит вслух, но в чужих глазах играл азарт. Он будто смотрит самое настоящее порно, где в главной роли – Ван Исян. И Николас знает, что его это возбуждает. И что если бы однажды у Вана появилось такое видео, самое пикантное из всех возможных, Ыйджу бы смотрел только его. Из раза в раз. Засмотрел бы видео ряд до дыр, надрачивая до дрожащих от разрядки ног.       Движение внутри себя ощущается отчетливо, задевая самые чувствительные точки внутри, заставляя ноги дрожать и напрягаться каждый раз, когда игрушка входит в полную длину, не сбавляя вибрации. И все же, это приятно. Намного лучше, чем когда тебя вдалбливают в кровать какие-то жалкие минут семь, просто чтобы ощутить удовольствие. Сейчас Николас по-настоящему чувствует, как ему приятно. Как он не подделывает те самые сокровенные тихие вздохи, а не крики, которые нравятся Бёну.       – Тебе нравится. – Это не вопрос.       – Я и никогда не отрицал этого, – Ыйджу с трудом заставляет себя говорить, когда наращивает темп движений почти одновременно с Исяном.       – Тебе нравится смотреть, как я трахаю себя игрушкой, хотя на ее месте мог быть ты. – Исян не верит в то, что это говорит он. – Чувствуешь разочарование в себе? – Теперь это насмешка.       – Я хочу тебя. – Разум Ыйджу отключается от тела. Николас видит, как темнеют его глаза от возбуждения, как взгляд становится словно загипнотизированным. Ван никогда не видел его таким. Похоже, это именно то, чего на самом деле Ыйджу хотелось.       – Все подарки нужно заслужить, – парирует он, едва сдерживая очередной тихий стон, когда ускоряет движения рукой. Он почти подходит к пику, готовый излиться себе на живот, как позорная собака. Должно быть Ыйджу много заплатит ему за это зрелище. А если нет, то Николас хотя бы один раз получил удовольствие. Настоящее, не притворное. То, где было действительно хорошо именно ему. И Ыйджу, судя по всему, ощущает то же самое.       Николас протягивает ладонь к чужому подбородку, поднимает голову парня и с трудом концентрируется на его глазах, притягивая к себе, позволяя впиться в губы в жадном поцелуе, сплетая языки, едва с трудом сдерживая друг друга, чтобы не съесть. Движения рук становятся интенсивнее. Николас напрягает бедра, когда терпеть становится не выносимо и чувствует, как приподнимается Ыйджу, не отрывая губ от поцелуя. И кажется, едва сдерживается от того, чтобы не повалить Николаса на спину, все же позволяя закончить. И Ван вздрагивает первым, отпуская стон прямо в губы Бёна, разрывая поцелуй с пошлым чмоком, изливаясь на свой живот. Ыйджу кончает следом, мешая их сперму на прессе Исяна, усыпая светлую кожу белыми каплями.       – Не думал, что у тебя так хорошо получается подчиняться. – Он старается унять быстро бьющееся сердце и освобождает себя от заполненности внутри, все же отключая злосчастную дьявольскую игрушку, убирая от себя подальше, надеясь, что она исчезнет с его глаз.       – Ты играешь со мной, – фыркает Ыйджу, будто это не очевидно.       – Ты делаешь это со мной постоянно, – спорит Ван, – и так же сильно хочешь трахнуть меня сейчас.       – Гребанный... – цедит Бён, но не договаривает, потому что Николас тянет его на себя, обхватывая пальцами чувствительный после разрядки орган, надавливая на головку, обводя ее пальцем, массируя, делая все, чтобы Ыйджу сдался. И он сдается. Николасу доставляет удовольствие видеть, как он жмурится, как тихо стонет, как по его телу пробегает будто разряд от пары правильных движений. Николас уже готов. Готов к вероятному наказанию. Но надеется, что оно будет приятным. Хотя бы сегодня. Его быстро переворачивают на живот, от чего он пачкает постельное белье под собой. Сильные руки притягивают его за бедра, а пальцы, измазанные в лубриканте, снова смазывают его, не позволяя Вану даже опомниться. Ему не нужно гадать, потому что он знает, что будет дальше. И помнит, почему ему не нравится трахаться с Ыйджу.       Потому что он никогда не уделяет достаточно время ему. Пару поцелуев в губы, в шею, а следом уже пальцы внутри, недорастянутый Ван и грубый толчок, за которым следует боль. А потом полный неприятных ощущений акт, оставляющий после себя осадок, сравнимый с изнасилованием. Но, сейчас иначе. Он чувствует себя по другому. Он подготовил себя сам, так, как ему было приятно. Медленно, неспеша, после окончательно растянув себя игрушкой. И когда Ыйджу резко входит, он не чувствует боли. Даже приятно. Хоть Исян и оказывается лицом почти воткнут в кровать, он все равно не сдерживает улыбки.       – Если ты думаешь, что ты можешь издеваться надо мной, то ты не прав. – Ыйджу сжимает его талию до боли. Николас немного хмуриться, но подается тазом назад и сам заставляет Бёна войти глубже.       – Я думаю что могу все, – с трудом проговаривает Ван, – просто будь послушным мальчиком. Я и так подставился тебе достаточно, разве ты не хотел этого сделать все то время, пока меня тут не было?       – О чем ты? – Бён звучит потерянным. Николас улыбается.       – Представлял меня рядом с собой, пока надрачивал в своей комнате, разве нет? – Он поднимается на локтях, не поворачивая головы, зная, что не сможет увидеть лицо Ыйджу полностью. – Наверное думал о том, как можешь взять меня прям в аудитории, на той самой парте. Или, может, в туалете университета? Там грязно и каждый может спалить нас. О, нет, я придумал: у зеркала в твоей ванной, чтобы любоваться собой, пока вдалбливаешься в меня. Ты же такой. Именно такие мысли в твоей мерзкой извращенной голове. – Он не замечает, как последние слова выплевывает с какой-то даже долей ненависти. Больше к себе, чем к Ыйджу. Он знает, что сам на это подписался и не может винить Бёна в его желаниях. Николас противоречил сам себе. В моменте ему нравится это, а уже через минуту он представляет, как убьет себя, как только перешагнет порог грязного общежития.       Ыйджу почему-то выходит из него, не проронив не слова. Грубо хватает за ногу и тянет к краю кровати, заставляя Николаса упасть с локтей плашмя на кровать, а потом перевернуться. Он видит, как Бён улыбается. Его слова Ыйджу ничуть не задевают. Удивительная выдержка, несмотря на грубые оскорбления.       – Ты меня решил на пол скинуть? – Исян отдергивает ногу.       – Нет. Идем в ванну. Очередная фатальная ошибка. Николас сам подкинул ему идей. И оказался прижатым к раковине, смотря прямо на свое лицо. Он видит Ыйджу; видит, как тот улыбается; видит, как блаженство растекается по его лицу расслабляя брови, стоит тому войти в растянутое нутро. И Николас сжимает пальцами край раковины, когда Бён начинает толкаться внутрь, а шлепки эхом разносятся по всей ванной. Он не знает, сколько уже времени провел в доме Ыйджу. Его никто не потеряет, даже если он останется у Бёна жить. Он все равно больше никому не нужен. И он опускает голову, просто чтобы не смотреть в зеркало. Не видеть себя. Никчемного, стонущего от каждого нового грубого толчка.       Но ему нравится. Впервые нравится. Ыйджу сгребает пальцами его волосы, крепко сжимая у корней на макушке и поднимая голову Николаса, заставляя снова смотреть в зеркало. Он тянет за черные длинные пряди, делая толчки интенсивнее, расстояние меньше и все равно грубо, будто больше никак иначе он не умеет. А Николас не надеется на то, что сможет уйти сегодня куда-то. Потому что ноги уже не держат. Дрожат так, будто он в лихорадке. Подкашиваются, намереваясь уронить владельца к чертям, но Ыйджу придерживает его рукой, прижимается губами к задней стороне шеи и рвано выдыхает, прежде чем укусить.       – Блять, я сейчас... – он произносит это громче, чем ожидает, а за фразой следует громкий стон от очередного толчка и легкого укуса в плечо. Рука, сжимающая его волосы, так и не отпускает его, зато вторая, соскользнув с талии, вдруг касается члена, обхватывая его, набирая движения в такт в своим бедрам. И Николас понимает, что сходит с ума, что вот-вот подойдет к пику, что все закончится, а он просто упадет в обморок от нехватки воздуха. И он вздрагивает, обильно изливаясь на пол, а ноги сводя друг с другом, от чего колени сталкиваются, заставляя владельца хвататься за любую опору, лишь бы не упасть. Ыйджу следом изливается ему на спину, разжимая хватку на взлохмаченных волосах. И Николас хочет упасть, закрыть глаза и больше не открыть, но Бён не позволяет. Он обнимает его, прижимая спиной к своей груди, заставляя снова смотреть в зеркало.       – Посмотри на себя, – Ыйджу снова улыбается.       – И понять, что я давалка? – хмыкает Исян устало, поднимая ладонь к лицу, приглаживая мокрые от пота пряди к голове.       – Нет, красивых людей не называют такими некрасивыми словами. – Снова он о красоте. – Помнишь, я говорил о подарке?       – Мои дрожащие ноги – это весь подарок? Или ты заставишь меня кончить еще пару раз за вечер? – Николас с трудом перемещается на закрытую крышку унитаза, чтобы хотя бы присесть, прежде чем вспомнить, как снова передвигаться на своих двоих. А Ыйджу уходит из ванной. Чем-то тихонько шумит, а потом неспеша возвращается, кидая в сторону Вана что-то маленькое и блестящее. И Исян ловит. Ключи.       – Не хочу, чтобы ты жил с неотесанными бомжами, – завершает Ыйджу почти серьезно. – Адрес скину по телефону. Успевай заехать, прежде чем снова вернешься ко мне.       Бён уходит, вероятно, прибирать последствия их страсти. А Николас смотрит на ключи с небольшим брелком черного кота в своей мокрой от пота ладони. Это не деньги. Это жилье. Подарок на день рождения. А может, за все те унижения, которые Николас терпел над собой все это время. Успеть заехать – у него есть три дня. Отсчет идет с этой секунды.       И снова придется постараться. И снова только ради себя.