Broken Doll 2.0

Будь Таня осторожнее, она бы не уронила в речку свой мяч.И не было бы всех этих ненужных слез.

Первый раз это случилось, когда Чуе исполнилось семь.

Сегодня тот самый день. День вступительного экзамена в балетную школу. В настоящую балетную школу, а не эти кружки с ничего непонимающими тётками. Они были пожизненно переведены в раздел «ничего непонимающих». Даже если эти женщины учили тебя. Утро волнительного дня пришло в комнату Чуи вместе с запахом выпечки. С кухни доносился очень сладкий аромат, что-то клубничное и, что удивительно выпечка. Сладкое Чуя и правда видел редко. Нет, у него не было какой-то жесткой диеты, которая не давала бы набрать лишние двести граммов. Наоборот, Чуе нужно было расти, поэтому он мог спокойно уплетать и жаренное, и даже есть жаренное в масле. Узнай бы девочки его возраста про такой разгул в рационе, точно извелись с пеной у рта. Но сладкое все равно стояло в ограничении, потому Озаки была просто уверенна, что это пустые продукты, которые не дают ни роста, ни силы для того, чтобы в будущем поднимать всяких Кармен или Аврор. В детской было прохладнее, чем обычно, окно осталось на ночь совсем немножко приоткрытым. Мартовская погода в Йокогаме — безумная женщина. Теплая и ласковая погода стояла, пока не задували морские ветра. Масла в огонь подливала еще и высокая влажность. Поэтому ветер чаще всего стоял совсем пронизывающий. Пол совсем холодный. Как так вышло с окном? Забыли закрыть?.. У всего есть свои последствия, рыжий мальчик вышел из комнаты и огласил кухню шмыганием в носу и предупредительным «хлюп». Мама стряпала тайяки. Мама почти собранная, с аккуратным макияжем и в шелковом халате. Коралловая челка собрана на бигуди-липучке. Мама обычно закрывает этот глаз челкой. — Доброе утро, — спросила она, улыбаясь, но не повернувшись на сына. Тесто бы не проглядеть. Снова этот подтверждающий «хлюп», а следом «сюрп» — Доброе! — маленькая ладошка утирает сонную слезинку под глазом, а потом и кончик носа. — Чуя, что за хлюпающие звуки? — тепло в ее голосе растворилось быстро. Вопрос был понятный и четкий. А если он поставлен именно так, значит матушку что-то решительно насторожило. — Все хорошо! Я умываться! — топот ножек чуть дальше по коридору. Накахара быстро смылся из поля зрения Озаки. Сегодня очень важный день для мамы. Нельзя косячить, Чуя, недопустимо! Это же надо было умудриться… Простыть именно сегодня. Маме нельзя об этом знать до конца экзамена. До этого утра мальчик не волновался перед предстоящим испытанием. Это просто конкурс, который бы он просто прошел. Если бы чувствовал себя более непринужденно. Когда ты понимаешь, что что-то в твоем теле происходит не то — ты начинаешь выяснять причину. Когда мозг натыкается на это противное слово «заболел», то тело как-будто бы само сдается. Ты сразу многое себе прощаешь, потому что заболел. Ты себя жалеешь, потому что заболел. и перестаешь делать привычные вещи, потому что заболел. Чуя испугался того, что начнет думать о своей простуде и резко станет недееспособным. Две ладошки звонко шлепают веснушчатые щеки. Нельзя даже думать об этом факте. Начнешь себя жалеть и… и случится непоправимое. Чтобы больше не хлюпать носом и не распускать сопли, было принято решение лечится срочно в туалете. Под руку попались ватные диски, а еще упаковка зубной пасты. Мятной пасты, которая по запаху сильно напоминала микстуру от кашля. Только та была ментоловая. И по крайней мере лекарством, а не средством гигиены. Мальчишеский мозг додумался ватные пластинки в зубной пасте засунуть в нос как компресс. Мама открыла дверь как раз в тот момент, когда нос зажгло просто невыносимо и сыночек пытался высморкать свои мозги, судя по тому, с каким рвением он это делал. Ватные остатки к этому моменту уже были в ведерке, а значит следы преступления удачно скрыты. — Чуя, что так долго? Там тайяки… — Сейчас буду! Закрой дверь, ма! Не думала Озаки, что ее сыночек начнет так быстро взрослеть и в ванную уже нельзя будет просто так зайти. Эта мысль стала роиться в голове молодой мамы. Да не может быть, чтобы дети настолько быстро росли! Сжав в руки бигуди, она опустила челку и ушла в свою спальню в явных раздумьях. Чуечка извиниться за это позже. А пока, финальный прогон пасты по носоглотке. В это утро Чуя точно решил, что если он не станет врачом, то спасет очень много людей. Эта шутка промелькнула в голове и от чего-то не расстроила, а позабавила. В спальне мамы шумел фен и уже кажется слышно было ее духи. А рыжий мальчик с сожжённой слизистой сидел на кухне и тихонько кушал рыбку с клубничным джемом внутри. Было бы еще вкуснее, если бы Накахара чувствовал запах клубники, а не своё альпийское дыхание. Раз в пять лет мама готовит эти рыбки и так опростоволоситься, что даже не почуствовать вкус — это просто страх. В рыжей головушке было принято еще одно бесповоротное решение, о котором он пожалеет чуть позже. К дому подъехала привычная черная машина. Тихая, но детям свойственно запоминать даже такой тихий мотор как у этого темного, как ночь Mersedess. Чуе безумно нравилось, когда добрый друг его мамы катался с ними куда-то. Он очень редко приезжал именно лично, поэтому мама с ребенком каждый раз ездили на разных автомобилях. Но именно этот черный мерс вызывал настоящий восторг. Всегда начищен, блестящий, будто только что сошел со страниц детского журнала про машинки. Полностью затонирован со всех сторон, хромированные литые диски, правда, колечко какое-то болталось на выхлопной трубе. Будь Чуя хозяином машины — убрал бы его в первый день, но так сложилось, что первоклашки не водят крутые тачки, поэтому хотелку свою лучше пока оставить при себе. И как назло сегодня абсолютно все. Чуя медлил перед тем, как сесть. Просто отшагнул назад и замер. И хочется, и хочетсяи раздавится. — Доброе утро, Чуя-кун, — весело улыбался мамин друг за рулем. — готов уже всех там покорить? Давай, запрыгивай. Только может маму свою вперед пропустишь?

ступор

Стекло заднего пассажирского сидения опускается и Накахара слышит этот противный голос. — Рантаро~о, кажется он не хочет никуда ехать, — Чуя любил эту машину. Но, к сожалению, в ней зачастую приезжала еще и дочка маминого друга. Девочка с совершенно нелепым для японцев именем. Легкий тычок в подзатыльник и мамин вежливый кашель подтолкнули на то, что мальчик как настоящий мужчина должен первым поздороваться с дамой. — Привет, дорогая Элис, — не поднимая взгляда, выдал рыжий. Теперь Коё открыла перед ним заднюю дверь и стала закидывать в салон его сумку с формой, а следом и самого ребенка. Но Чуя отказывался садится. Мальчик не мог опустить свою пятую точку на кожаное сиденье. — Чуя, в чем дело? Просто сядь, черт возьми, — матушка то-ли была обеспокоена, то-ли уже начинала закипать. Еще чуть-чуть и их «вышли вовремя» превратилось бы в «Давай быстрее, а то опоздаешь!». А Коё ненавидела погрешности во времени. Не любила непунктуальных людей. — Мама, ты только что сказала слово на букву «ч»? — лучшая защита — это нападение. Интеллигентней женщину чем его мама вряд ли можно было найти. Что сейчас сыграло на руку. Осадить матушку помог еще и её особый друг. — Коё, чего мы медлим, м? — послышалось с водительского. К этому моменту мальчик сделал вид, что уселся. Но на самом деле в салоне ехали не четыре пары «булок», а только три. Попой мальчик так и не коснулся дорогих кожаных чехлов. Ехать так было ужасно неудобно, все ноги затекли. К тому же мятные сопли противно стекали по стенке горла. Еще и Элис так ужасно хитро пялится и улыбается. Противная девочка. Мама говорила быть принцем рядом со всеми людьми женского пола, но с этой особой было определенно труднее обмениваться любезностями. Чуя даже не знал чем она занимается, что любит делать, с кем общается. Все её разговоры были про платья, которые ей в огромных количествах покупает «Рантаро», про игрушки, которые покупает «Рантаро», и более ничего её не интересовало. Чуя её ненавидел, но не мог найти причины почему. Простая же, глупая, конечно, но безобидная девчушка.

***

Самый маленький мальчик среди этих высоких девочек. Коё это поняла, когда они оказались на общем сборе перед вступительными испытаниями. Стройный ряд детей стоял тогда в светлом большом зале перед педагогами, которые рассказывали про условия экзамена. Совсем кроха… самый последний среди первоклашек. Мальчик с самой яркой головой среди всей толпы, неловко теребит свитер песочного цвета. Застенчиво, он изредка глядел на маму, там в конце зала около вешалок. Но мальчик не искал в винном взгляде поддержки. Он сам был тогда опорой для переживающего родителя. Чуя понял, что мама слегка не в себе с самого утра. В тот момент, когда к коричневым туфлям, она взяла черную сумку. Совершенно неподходящую сумку, которая просто в их доме существовала. Мама очень редко уносила ее работу. Но экзамен был сродни праздника для нее, а на праздник не таскают рабочую клячу. Значит у нее тоже сегодня день не задался? Некоторые девочки тихо хихикали в кулачки. В основном портрет у таких детей был схожим. Блондинистые волосы, розовая ядреная одежда и, как собачка на поводке, рядом мама. Стоит со всеми такими же розовыми вещами и глядит на всех кроме своего ребенка с отвращением. Дышат такие мамашки кислотными парами, когда нужно растолкать всех для своего чада. Коё над такими смеялась, но не осуждала. Кто знает, как она себя поведет, если Чуе будет что-то хоть немного угрожать. Родителей с детьми после пышных приветственных речей выгнали из зала. Далее по огромному списку вызывали по одному ребенку в каждый десять минут. Это было испытанием не только для детей, но и родителей, которые остались один на один со своим скучающим чадом. Можно стерпеть одного «скоро там уже?», но когда их в коридоре больше сорока — это настоящая проверка на прочность родительских нервов и того, насколько сильно они натянутся и когда порвутся. Коё научена терпению настолько, чтобы следить только за своим артистом. Тот, кстати, сегодня полностью оправдал это прозвище. Исполнял, но по-своему. Чуя не мог усидеть на одном месте. Постоянно ходил туда-сюда с каким-то виноватым выражением лица. Голубые глаза то и дело смотрели в пол и лишь на секунду на мать. Потом снова начинались хождения по мукам, а точнее по длинному коридору. И почему-то отказался переодеваться, а ведь между тем подходила очередь. Неужели так переживает за экзамен? Дети крайне непредсказуемые существа и в обычной своей среде обитания. Но её Чуя… он же ведь другой, да? Чуя мамочку всегда слушался. Чуя мамочку ни разу не расстроил. Не расстроит же сегодня? Имя рыжего мальчика числилось в последней пятерке. Сейчас смотрели предпоследнюю. Времени погулять было предостаточно. И так удачно сошлось, что в своих хождениях Чуя ушел в совершенно другое крыло. Это помогло отвлечься от того, что мама что-то заподозрит. Если идти по красному паласу, который потом перешел в зеленый и синий… Могучие портреты со всех сторон, такие старинные и огромные, что захватывает дух. Один коридор увлекал в другой, пробегали мимо двустворчатые двери номерами на золотой подложке. Тут было очень красиво, среди колонн, паркета «елочкой» и высоких окон. Весь внутренний двор был как на ладони. Осознание того, сколько прошло времени с тех пор, как он ушел пришло резко. Ударило по затылку, но не подсказало сколько это было в минутах. В минутах ли? Чуя быстро заблудился в мраморе и граните планировки. Он не шел все время по прямой, он каждый раз заглядывал в новый пролет, на новый этаж и в итоге… совершенно потерял ощущения контроля над ситуацией. А как вернуться обратно, так и не понял. Налево, такой же коридор. Длинный, чужой и холодный. Направо, точно такой же. Паника в таком случае подкатила быстро. Обняла своими холодными руками сначала в районе живота, потом начала подниматься в горлу. Еще чуть-чуть и схватив за него, начнет выдавливать из мальчика слезы. Они находились здесь уже весь день. За большим окном уже начинало темнеть. Неприятно. Руки стало обжигать в тот момент, когда молочные плафоны наверху стали биться и взрываться один за другим. Взглянув на свои же ладошки, рыжий вздрогнул и вскрикнул. От локтя до кончиков пальцев расползались красные узоры. Их нельзя было ощутить сверху, они как-будто мерцали изнутри и ужасно обжигали нежную кожу. Такой же жар он вскоре почувствовал на щеках и шее. Красные змеи расползались все больше, желая обхватить все тельце. Страшно, по-настоящему страшно стало только сейчас. Чуя метнулся с места, пытаясь то ли сбросить их с себя, то -ли просто убежать от стекла и штукатурки сверху. Но сколько бы он не пробежал паласов разного цвета, этот искрящийся ужас никуда не пропадал. Слезы горючими дорожками текли по красным щекам с этими ужасными «змеями». Под ногами вскоре начал ходить ковер, а вместе с ним и трещать паркет. Стройный ряд дощечек оказался вспорот словно брюхо рыбы. Стала срабатывать тревога, которая еще больше давила на уши — Мама! Весна все-таки хорошее время года. Во дворе школы росла древняя сакура, такая раскидистая и такая идеальная для съемок мелодрамы про первую любовь. Игривый ветер вместе с пыльцой тревожит и ветви таких деревьев как эта сакура. На ней еще нет пышных шапок нежно-розовых цветков. Но у этой сакуры было нечто другое. Некто. Такие деревья уникальны. Они ведь тоже когда-то где-то осели такой же пыльцой. Как закономерность жизни — весна такая же символичная и любимая поэтами, художниками и другими творцами. Это случилось, когда Чуе было семь, весне несколько тысячелетий, сакуре около сотни, а тому человеку с книжкой в красной обложке — всего десять. Ровный ряд страниц по одну и другую стороны резко сомкнулись в один плотный. Он просидел здесь с этой книжкой весь день. Надеясь, что это все не зря. — Если повезет, то тебе там будет крайне весело, Дазай Так сказал «отец», но ни одно веселье не стоит того, чтобы весь мартовский день просидеть под деревом и заглядывать в каждое окно. Этот нелепый рыжий пацан раздражал уже просто тем фактом, что существует. Мальчик, в котором должна была вот-вот пробудиться какая-то немыслимая способность. Дар, ради которого портовая мафия оберегает его с самых пеленок и ждет пробуждения, чтобы забрать под свое крыло. Секретное оружие, которое таковым еще не является, потому что молочные зубы еще даже не выросли, чтобы смениться на коренные. У Осаму не было такой подушки безопасности. Ему нужно было выживать даже не будучи сиротой. Свой «запасной аэродром» он сделал сам, своими усилиями. Просто стал сильнее и не позволял себе так жалобно кричать «Мама», при малейшей угрозе. Он ненавидит в той же степени, в какой же и завидует. В нескольких метрах от туфель Дазая появилась россыпь осколков. Бились уже не стекла плафонов, а те самые высокие окна. Ситуация становилась действительно опасной для жизни десятков людей. А значит и его собственной. Мори, старый черт, был прав. Обстановка становилась интереснее, а азарт набирал обороты, подогревая кровь. Осаму подобрал свой костыль.

А. Хачатурян — Вальс «Маскарад»

Момент когда абсолютная тьма столкнется со светом. Когда одно волнение поглотит беспристрастие ко всему. Только тогда обретается штиль. Перина, оазис и крепкое плечо. Момент, когда внутренности под сердцем замирают, делают прыжок вверх и стремительно падают вниз. Кажется, что это самый тяжелый груз, который только может удерживать твое тело. Он падает в пятки, а потом словно возвращается и давит на черепную коробку. Прилетело что-то тяжелое, не ударило, а просто помаячило перед глазами и быстро упало вниз. Кажется, треснуло. Эти странные узоры уже маячили перед глазами, из-за них не было практически ничего видно. Красная пелена. Красный. Красный. Красный. Как же много этого красного! — Эй, чучело! — в Чую кинули этот же предмет второй раз. А следом прилетел маленький камешек. Слишком маленький, чтобы ранить, но довольно ощутимый, чтобы оставить след на плече, куда он и попал. В него кидались, мать его, костылем. — Я тебе говорю! Не слышишь? — снова камень — слезай, Карлсон! Кричал ребенок. Явно повыше самого Чуи. Стоит он как-то криво и косо, словно ива, которая тянется к воде, которой уже давно нет. Нелепая фигура совершенно. Жаль, что лица не видно. Его перекрывают эти обозленные красные язвы. Мальчик не видел, но подозревал, что они не просто сверху, а скорее в самих глазных яблоках. От того так жжет. В него никто никогда ничего не кидал, но эти, как бы сказала мама, варварские действия, привели хоть немного в чувство и в моменте мальчик осознал, что пол с потолком все это время были расположены иначе. Он точно помнил, что сидел в углу, но только вот под попой сейчас был не парке, а известка. Чуя сидел под потолком. Сидел Раздался то-ли визг, то-ли крик, а следом горький-горький плач. Слезы мальчика, которые победил гравитацию, словно в невесомости расползались по пространству. Взор снова затуманился, только теперь собственным горем. — Мамааа! Надрывный голосок, захлебывался и срывался вновь. И страшно, и обидно. Одними словами это ужасное состояние было не описать и не объяснить. Когда человеческие становятся непонятны их обладателю, то это автоматически становится угрозой, Осаму был в этом уверен. Вот перед ним бесячий мальчик, его просили за ним лишь присмотреть. Не спасать от самого себя, а просто присмотреть. Дазаю было абсолютно ровно до того, останется ли это школа тут стоять, что случится со всеми детьми и их родителями, которые находились на два этажа ниже. Плевать, это было бы даже весело, наблюдать как у десятка ребятишек не получилось бы построить карьеру из-за разбушевавшейся способности самого маленького из них. Из-за того, кого они не считали себе ровней. Но как же стало противно, мерзко и скользко наблюдать за рыжим мальчиком, который сейчас абсолютно точно не понимает кто он, что он и для чего он такой. Осаму тоже не понимал. — Чуя! — человек внизу, судя по голосу, не намного старше самого потерпевшего. Лицо, все еще не было видно хотя бы цвет волос. Как специально стерли, как глюки на камере наблюдения — я знаю как тебе помочь, просто спустись вниз. — Я не знаю каааак, — голос у рыжего тоже изменился. Искаженный и почти рычащий гул, а не звонкий голосок, который был до сегодняшнего дня. Сам факт таких метаморфоз, выводил на еще одну истерику, но мальчик внизу не унимался. — Я знаю, что тебе сейчас страшно. Но если ты не прекратишь, может случится страшное. Твоя мама внизу, верно? Она ведь…-- так неприятно было договаривать эти слова, но Осаму, наверное, впервые в своей жизни, поставил чужое состояние выше своего. А может и нет? Если он сейчас его не обезвредит, то вероятнее всего эмоции Чуи разнесут тут все, а следом и сам мальчик…взорвется? Все может быть. — Твоя мама ждет тебя. Не заставляй ее волноваться больше, чем сейчас. Тебе еще экзамен сдавать, или ты решил сбежать?

Конечно, нет. Он не подведет маму.

На трясущихся ножках, он выпрямился и сделал первый шаг по стенке. Потолки в школе очень высокие, метров пять, как показалось на первый взгляд. Идеальны для хорошей акустики, чтобы говорить на большую аудиторию громко. — Шагай, Чуя-кун, шагай. Тебе нужно дойти до центра сцены! — мальчишка внизу улыбался и подбадривал как самый верный чирлидер. — Вперед, Чуча! — еще два шажка. Они сдвинулись с мертвой точки, но даже так было чертовски медленно. Между тем, учителя уже стали смотреть последнюю пятерку, а Чуи все нигде не было. Коё стала бегать по ближайшим коридорам, выходила на улицу, смотрела в туалетах. Нигде нет, её мальчик просто в моменте испарился. Мысли о том, что его украли, подставили, где-то закрыли может быть, мелькали одна за другой. Родители почему-то не спешили помочь. Конечно, ведь нормальные матери везде со своими чадами рядом. Ты не такая, Коё. Ты упустила Чую. В школе была идеальная звукоизоляция. Чтобы сразу несколько классов занимались одновременно и не мешали друг другу, это нужно было постараться спроектировать. К сожалению, сейчас этот факт не сыграл на руку никому. Ни Чуе, который не слышал как его звала мама, ни волнующейся матери. Она так долго готовила его к этому дню, столько слез было пролито у домашнего станка не для того, чтобы он просто не явился на экзамен. Жизнь иногда преподносит лимоны, к сожалению, иногда гнилые. Этот номер телефона она не набирала до последнего. Но когда ситуация была совсем патовая, у нее не оставалось больше выбора кроме как набрать несуществующий номер. — Золотой демон, найди Чую, — материализовавшаяся светлая фигура предстала перед Коё и стала обнажать перед ней свой клинок. — Нет, не убить. Найди, моего сына! Ждать, пока Чуя с черепашьей скоростью спустится наконец к Дазаю, для последнего было невыносимо скучно. Поэтому, когда примерно на половине стены, мальчик уже шагал без лишних визгов и охов, Осаму подобрал с пола чуину кроссовку. — Эй, Чуча, смотри, там человек паук! — с эмоцией полного восторга и восхищения, Осаму стал тыкать пальцем на потолок. — Боже мой, прямо за тобой! — Чегось? — рыжий оглянулся за себя и тут же получил кроссовкой по затылку. Да так сильно, что просто не сбалансировал и полетел на пол. В мыслях у Дазая на мгновение пронеслось победоносное «в яблочко», но вслух он этого, к счастью, не сказал. На одной ноге он допрыгал до предполагаемого места падения Накахары и, развалившись пластом, поймал его в последний момент, прямо как в дорамах. С прикосновением этого мальчишки, Чую моментально отпустили эти «красные» змеи. Взгляд прояснился и дышать стало намного легче. Только вот карманы… — Чуя! — словно шаровая молния, в пространстве коридора появилась Коё. А за ней… Кажется большая и невесомая фигура. Такая красивая, в маске. Мальчик никогда ее раньше не видел, но мама как-то упоминала, что её способность — это ее главная помощница. Женщина подбежала к мальчишкам и схватив рыжего на руки, тут же скрылась за дверьми. Дазай отлично запомнил этот взгляд. Один глаз, который не закрывала челка…в нем читался и страх, и гнев, и волнение, которое сможет испытать по-настоящему только мать.

Актриса. Коё-сан, какая же ты актриса.

Осаму, брошенный актер второго плана. Спаситель, о котором забудут написать в газете и не позовут на семейный ужин в честь успешной сдачи того самого экзамена. Плевать, не в первый и не в последний раз. Он сделал это не ради признания. А зачем? Эта мысль мальчишку пугала. Действительно, зачем? Он сидит в этой груде стекла, посреди пустого зала. На этом полу, который больше похож на место стыка тектонических плит. У него в гипсе правая нога и левая рука, но он бросился ловить этого «недоразвитого», хотя перед этим чуть не пришиб его собственной обувью. Как глупо и нелогично. Как будто выбрать сам он не смог, эти поступки здесь и сейчас совершил кто-то другой. Не Дазай, он не будет заботиться о ком-то, кроме себя. Почему же сейчас в голове такое непонимание ни ситуации, ни самого себя. Госпожа несправедливость всегда была его верной подружкой и всегда навещала его в момент приобретения чего-то хорошего, долгожданного. Раньше было от этого так больно, а сейчас, стараясь избегать подобных ситуаций, которые могли бы вновь раскрыть старые раны, он… проиграл. И снова наткнулся. Напоролся на штыки и остался за бортом красивой картинки. Чуя, ведь видел каким крутым он был в тот момент? Он же понимает, что теперь жизнью ему обязан? А что он вообще хочет взять с первоклашки… Самое дорогое, что он может ему дать — это новые фломастеры. И то, не то чтобы они нужны были в этой школе. Так что, если таковые появятся, то рыжий с ними легко расстанется. — Как жалко ты сейчас выглядишь, Осаму~ — тихие шаги раздались с другого конца коридора. А вместе с ними и насмешливые аплодисменты. — Так добей, чтобы не мучался, — шутки о смерти на то и шутки, что никогда не бывают уместными, как и эти аплодисменты от хитрого врача. — рано радуешься, Мори, он пока не нужен мафии, — встать было трудновато, кажется он все-таки доломал руку окончательно, когда упал, а сверху приземлился Чуя. Врач подошел, чтобы было подать руку, но помощь от него не приняли. Осаму пыхтел, но поднялся сам и подобрал костыль. — Ты правда так считаешь? Уговор был другим, — Мори по-своему, мягко улыбался. Но улыбка эта чаще всего выражала липкое недовольство. — Уговор был, что ты заберешь его в мафию сразу, как только проявится его супер-полезная для твоих целей способность. Но вот незадача, она не может считаться полезной, пока он ей не управляет самостоятельно. А он не сможет ей управлять пока не станет дисциплинированным, владеющим своим телом и чувствами человеком. — с плеча пиджака мальчика стряхнули известку. — Это все он устроил, да? — разрушения и правда затронули большую часть зала. Один пол оценивался уже в несколько миллионов йен. Повыпадали все плафоны с дорогим фарфором, треснули позолоченные рамы картин — занятно, мы бы здорово сэкономили на взрывчатке при таком раскладе. — И получили бы пушечное мясо на выходе. Какая жестокая обратная сторона у этой способности. Есть точка невозврата, если Чуя ее достигнет, то усмирить свой дар самостоятельно. — Разве это проблема? — хмыкнул брюнет, склонив голову в бок, а потом щелкнул пальцами по лбу Осаму — у нас же есть ты. Работали бы вместе, отличный дуэт бы вышел. Я не прав, Дазай-кун? — Абсолютно не прав! Я никогда в жизни не буду работать с кем-то, тем более с такой размазней! Он же невыносимый нытик, хлюпик, балда! — Подрастет еще, не волнуйся, я и не хотел забирать его сейчас. Коё хочет сделать из него артиста балета. Посмотрим, может она воспитывает себе приемника лучше, чем я. — Тц, какой бред. Пойдем, посмотришь мою руку. Болит ужасно, мне не нравится!

***

— Чуя Накахара. Семь лет. Рост ниже среднего. Вес ниже среднего. Одаренный, но дар еще не проявился. Самоучка Чуя, немного помятый, сопливый и с потолочной известью в волосах стоял один, как в поле дерево, в полупустом зале. Напротив стол, где сидели директор и два старших педагога. Беззащитность ощутилась особенно остро, когда оказалось, что нужно было снять форму и остаться в одних трусах. Увы, но факт, по-другому, педагоги не смогут посмотреть на строение маленьких костей. Балетом могут заниматься только очень здоровые дети. Если не определить даже самые небольшие нюансы в таком юном возрасте, то в будущем можно получить не танцора, а инвалида. — Мелковатый, — буркнула женщина справа от директора. Что-то она у себя пометила в бумажке. — Не поднимет девочек, не сможет высоко прыгать. — Ножки слабоваты, нужно будет работать дополнительно, — поддержал мужчина слева от директора. Словно два советника, как дьявол и ангел на плечах своего хозяина. Мамы в зале не было, родителей не пускают на экзамен, об этом мальчишка знал и был готов стоически сам вести переговоры, если понадобится. Стоял, как солдатик, боясь пошевелится. Если тронешься, то тут же откроют пальбу. Еще нужно за осанкой следить, обязательно следить. Это первое по чему тебя будут судить. Везде, не только на экзамене в балетную школу. — Рекомендую отказать, — взгляд женщина облепил Чую из-под очков. Её ответ был почему-то был сразу однозначным. Спорить с ней было бы наиглупейшим поступком, но рыжий сжимал маленькие кулачки, чтобы не крикнуть «я еще не танцевал даже!». — Ох, ну погодите-ка, я настаиваю на том, чтобы сначала посмотреть программу. Чуя-кун, ответь, пожалуйста, что значит самоучка? У тебя в деле не написано, что ты где-то занимался. Ты же не думаешь, что из-за этого тебе будет какая-то поблажка? — мужчина слева как-будто бы был на стороне Чуи, но они с мамой проговорили этот момент еще задолго до экзамена. Так называемые судьи имели свои роли. Кто-то плохой коп, а кто-то хороший. Рисоваться перед «хорошим», довериться ему и его мнению — все равно что прямо здесь и сейчас попрощаться с поступлением. — Я занимался дома. У станка с мамой. Я готов показать, — Коё припала ухом к двери. Разговоров, конечно же, не было слышно. Но зато из-под двери были видны тени. Одна продолговатая — стол, и один ее верный маленький самурай. Озаки сама поставила Чуе программу, сильную, но был один нюанс — эту партия обычно давали детям постарше и как правило девочкам. — Хорошо, музыку, пожалуйста! — скомандовал директор и Чуя встал на свою исходную позицию. Всего две минуты. Таких мучительно долгих две минуты, в которые нужно было уложить все, чему научился. Был в программе один нюанс к тому же — е давали, как правило, детям постарше. И как правило, девочкам. Было несколько слабых мест, где Чуя не мог что-то выполнить полноценно, но в 86 процентах танца, Коё была четко уверенна. Всего одно место не получалось у Чуи довольно долго. Особый прыжок из фуэте с приседом. Это был финальный элемент, после которого музыка должна была резко умолкнуть. Это случилось, когда Чуе было семь. В день, когда его способность чуть не убила его, а следом заставила тело прыгнуть выше и как нужно было по задумке мамы-хореографа. Чуя не прыгал, а словно летал. Мальчик, который не победил, а подружился с гравитацией. В день, когда Чую безоговорочно взяли в балетную школу.

***

Side story

— Ма, а где тот мальчик? Который поймал меня. Я совсем не помню как он выглядел. На руке только кажется что-то твердое было. — рыжий болтал ножками в кресле, пока мама пришивала его имя ко всей форме школы. — нужно его как-то отблагодарить! Он так круто это все провернул! — Не знаю, Чуя, видимо, он застеснялся и быстро убежал. Когда я уже вернулась, его нигде не было. — Бедолага… его никто не похвалил, наверняка ему было грустно. — Чуя, ты лучше скажи, ты сильно волновался перед экзаменом? Что с тобой было утром? — мальчик впал в ступор и быстрее засунул клубнику из чашки на столе в рот. — я просто… много где накосячил и не хотел, чтобы ты узнала и еще больше разволновалась. — Мой добрый мальчик, это все понятно, но, прости господи, сейчас твои штаны находятся в стирке, потому что в карманах расплющились две рыбки тайяки. Почему ты их не съел на завтрак? Почему именно в карманы? — Я хотел их съесть после экзамена, но не донес…