Синтетическая грусть

Перед тем как провалиться в черноту сна, Эндрю стало еще хуже. Гон выжигал его изнутри — медленно и методично. Тело горело, каждый нерв вибрировал, требуя разрядки, требуя близости, требуя того, чего он не позволял себе два года. Подавители больше не работали. Организм отказывался подчиняться химии. Ему нужен был партнер. Хочет он этого или нет. Эндрю ненавидел свою натуру. Ненавидел каждую клетку своего тела, которая сейчас вопила о том, что презирал его разум. Если бы он родился бетой — обычным, серым, незаметным — его жизнь была бы проще. Не в тысячу раз, нет. Просто проще. Он мог бы просто существовать, не раздираемый между инстинктом и ненавистью к себе. Температура поднялась слишком высоко. Он чувствовал это по тому, как плавился воздух в легких, как пот заливал глаза, как дрожали руки. Он нашарил на тумбочке жаропонижающее, проглотил сухую таблетку, даже не запив, натянул одеяло до подбородка и вырубился. Сон пришел не сразу. Сначала была агония, полубред, в котором лица Даниэля и Натаниэля смешивались в одно, пульсирующее ледяным огнем. А потом — пустота. Он проснулся от тяжести. Что-то давило на ноги, сидело сверху, прижимая его к матрасу. Сознание возвращалось медленно. Эндрю с трудом разлепил веки. Комнату заливал серый предрассветный свет. На его бёдрах, верхом на одеяле, сидел силуэт. Темный, неподвижный. Эндрю дернулся, но тело не слушалось — гон высосал последние силы. — Тихо, детектив, — раздался знакомый голос, и Эндрю почувствовал, как холодная сталь коснулась горла. Он сглотнул, чувствуя, как лезвие слегка давит на кадык. — Я пришел. Как и обещал. Натаниэль сидел на нём верхом, нависая темным силуэтом. Его глаза — эти ледяные голубые глаза — смотрели сверху вниз с холодным, оценивающим любопытством. — Ты убьешь меня? — голос Эндрю сел до хриплого шепота. Странно, но он поймал себя на мысли, что был бы почти благодарен. Один точный разрез, и вся эта агония — гон, поиски, боль, память о Даниэле — просто прекратится. Может, это и есть выход. Натаниэль приблизился. Его лицо оказалось в опасной близости, дыхание коснулось щеки Эндрю. В этих глазах не было жалости. Не было и ненависти. Только расчет. — Не сегодня, — сказал он и убрал нож. Складной, щелкнул, исчез в кармане. Но Натаниэль не слез. Продолжал сидеть, прижимая Эндрю к кровати весом своего тела. — Из-за тебя у меня были проблемы. Серьезные проблемы. И я чувствую, ты на этом не остановишься. — Никогда, — выдохнул Эндрю, и в этот момент его тело пронзила судорога. Жаропонижающее, видимо, не справлялось. Температура плыла, гон выкручивал мышцы, сводил ноги, заставлял дрожать каждую клетку. Натаниэль слез с него. Эндрю дернулся, пытаясь сесть, но тело не слушалось. Феромоны, которые вчера Натаниэль распылял в комнате особняка, въелись в него, смешались с его собственным гоном, усилили все в десятки раз. Он чувствовал себя так, будто его разбирают на молекулы. — Ты выглядишь совсем как кусок дерьма, — констатировал Натаниэль, вставая с кровати. — Чувствую себя так же, — выдавил Эндрю. Тошнота подкатила к горлу. Он попытался встать, добраться до ванной, но ноги подломились, и он рухнул на пол. Судорога скрутила мышцы, выгнула спину. Он лежал на холодном линолеуме, дрожа, и ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел, что Натаниэль видит его таким. Перед этим рыжим ублюдком, перед этой ледяной загадкой, он хотел казаться сильным. Опасным. Тот, с кем лучше не связываться. А вместо этого корчился в луже собственного пота и бессилия. — Да блять, — рявкнул Натаниэль с неожиданной злостью. Сильные руки подхватили Эндрю под мышки, рывком поставили на ноги. Натаниэль тащил его, почти неся, прижимая к себе, и от этого контакта гон вспыхивал еще сильнее. Эндрю чувствовал жар чужого тела, чувствовал мышцы под тонкой тканью — Натаниэль был сильнее, чем казался. Он без труда дотащил его до ванной и буквально бросил на колени перед унитазом. Эндрю вырвало. Желчью, таблетками, пустотой. — Судя по вони феромонов, у тебя гон? — голос Натаниэля звучал отстраненно, будто он обсуждал погоду. Эндрю, давясь рвотой, кивнул. — Мне что, привести тебе омегу? Эндрю поднял голову. В его взгляде, мутном от боли и жара, полыхнула такая ярость, что Натаниэль на мгновение замер. — Если ты приведешь сюда омегу, — прохрипел Эндрю, и в его голосе не осталось ничего человеческого, только звериная злоба, — я убью его. А потом тебя. Натаниэль смотрел на него долгую секунду. А затем уголок его рта дернулся в усмешке. Короткой, опасной, почти одобрительной. — Ну надо же, — тихо сказал он. — А ты интереснее, чем я думал. Он отошел, прислонившись плечом к дверному косяку, и сложил руки на груди, наблюдая, как Эндрю пытается справиться с собственным телом. — Ладно, детектив. Будем решать твои проблемы по порядку. Говори, где у тебя аптечка. Или мне дать тебе умереть здесь? Эндрю отодвинулся от унитаза, тяжело прислонившись спиной к холодной плитке стены. Его трясло, но судороги немного отпустили. — Я выпил слишком много подавителей за последние сутки, — выдохнул он, глядя в потолок. — Если я выпью еще хоть один — я сдохну. Организм не выдержит. — У тебя есть постоянный омега? — Натаниэль даже не пошевелился, продолжая стоять в дверном проеме со скрещенными на груди руками. — Я могу привезти именно его. Решить проблему биологически. — Зачем тебе это? — Эндрю с трудом повернул голову, впиваясь в него взглядом. — Зачем ты здесь, если не хочешь меня убить? — Всё потом, детектив, — отрезал Натаниэль. — Сначала проживи свой гон, не сдохни. Так что насчет омеги? — Его нет, — Эндрю начал подниматься, хватаясь за край раковины. Ноги дрожали, но держали. Он открыл кран и сунул голову под ледяную воду. — Это херово, — голос Натаниэля звучал отстраненно, будто он комментировал чужую ошибку. — Ты просто сгоришь. На секунду — всего на секунду — ледяная вода принесла облегчение. Эндрю выпрямился, вытер лицо мокрой ладонью и почувствовал, как тело снова начинает тяжелеть. Пол ушел из-под ног. — Держись, принцесса, — донеслось словно издалека, и это было последним, что он услышал, проваливаясь в темноту. *** Он открыл глаза и дернулся. — Лежи, — пальцы Натаниэля уперлись ему в грудь, прижимая к подушке. Эндрю проморгался, фокусируя взгляд. В его вене торчала игла, соединенная тонкой трубкой с капельницей. Прозрачная жидкость медленно капала, вливаясь в кровь. — Это что, блять? — он дернулся снова, но Натаниэль надавил сильнее. — Лежи спокойно, идиот. Если бы я хотел тебя убить, поверь, я бы сделал это гораздо раньше и без такой возни. — Кто мне её поставил? — Эндрю обвел взглядом комнату, ища следы чужого присутствия. — Сюда кто-то заходил? — Никого, — Натаниэль убрал руку и отступил на шаг. — Только я. Я тебе её поставил. Это, блять, охренеть какая дорогая сыворотка. В открытом доступе её нет, но все шишки этого ебучего города давно ей лечатся, когда хотят быстро встать на ноги. Эндрю посмотрел на него по-новому. В этом жесте, в этом поступке было что-то, что не вписывалось в его ледяной образ. Натаниэль тоже ненавидел этот город. Это прозвучало в его интонации. Но ненавидел ли он Морияма? — Откуда у тебя эта сыворотка? — спросил он прямо. — А то ты не знаешь, детектив? — усмехнулся Натаниэль. — Я уверен, ты много нарыл на Морияма за это время. Я прав? Эндрю промолчал. — Ладно, расслабься, — Натаниэль махнул рукой и вышел из комнаты. — Сейчас не об этом. Через минуту он вернулся с кухонным полотенцем, в которое был завернут лед. Подошел, наклонился и аккуратно положил компресс на лоб Эндрю. Его пальцы на мгновение задержались на горячей коже, и от этого прикосновения гон вспыхнул с новой силой. — С каких пор ты записался в мои мамочки? — прохрипел Эндрю, стараясь не думать о том, как близко сейчас этот рыжий. — Я с тобой не закончил, детектив, — Натаниэль выпрямился, и его голос снова стал ровным и холодным. — Поэтому мне нужно, чтобы ты пожил еще какое-то время. Хотя бы до нашего разговора. Вопросы роились в голове, но сил задавать их не было. Сыворотка действительно помогала — тело наполнялось жизнью, жар спадал, мышцы перестали выкручивать судороги. Но стояк никуда не делся. Член болезненно упирался в ткань широких домашних штанов, напоминая, что гон никуда не ушел — просто отступил на время. Натаниэль снова исчез на кухне. Эндрю слышал, как он гремит посудой, открывает холодильник, что-то режет. Минут через десять он вернулся с подносом, забрал растаявший лед со лба и поставил еду прямо Эндрю на бедра. — Кормить я тебя не буду, — предупредил он. — В сиделки не нанимался. Ешь свободной рукой. На подносе дымилась тарелка с супом — наваристым, с кусочками мяса и овощей. Рядом лежал ломоть свежего хлеба. — Ешь, — Натаниэль кивнул на тарелку. — Ты выблевал все внутренности. Твои почки откажут, если будешь глотать столько химии и не есть. Эндрю дрожащей рукой взял ложку, зачерпнул суп и поднес ко рту. Спорить не было сил. Совсем. Он сделал глоток, потом еще. Тепло разлилось по пустому желудку, и Эндрю вдруг осознал, что не ел ничего жидкого и горячего... он даже не помнил, когда. Суп был домашним, вкусным, таким, какой могла бы готовить мать, если бы она у него была. — Ты где достал этот суп? — спросил он между глотками. — Сам приготовил. — Но у меня не было продуктов. — Когда ходил за лекарством, заодно зашел в магазин, — пожал плечами Натаниэль. — Откуда ты умеешь готовить? — Эндрю не мог остановиться. — Разве жизнь с Морияма — это не вечный шведский стол с личными поварами? Натаниэль посмотрел на него. Лицо на мгновение стало жестким, но ответ прозвучал ровно: — Я не всегда жил с Морияма. Вот оно. Крупица информации. Эндрю впился в нее, как утопающий в соломинку. — А где ты жил? Натаниэль закатил глаза, но в этом жесте не было прежней надменности — только усталость. — Ты даже в таком состоянии продолжаешь быть детективом? — он покачал головой. — Ешь и ложись отдыхать. Всё потом. Он отошел к окну и замер, глядя на унылый пейзаж спального района. Грязные фасады, редкие прохожие, серое небо. Натаниэль стоял там, скрестив руки на груди, брови нахмурены, левая нога нервно подрагивала. Весь в своих мыслях. Эндрю смотрел на его профиль и не мог отвести взгляд. Утреннее солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало одну сторону лица, делая рыжие волосы золотыми, а кожу — почти светящейся. Он был будто не из этого мира. Будто в таком городе, как Нью-Сити, не мог жить настолько красивый человек. Без дорогого костюма и украшений, в простой облегающей кофте, он выглядел... волшебно. Будто житель леса, а не бетонных джунглей. Будто эльф из той детской книги, которую Эндрю читал в детдоме, когда был совсем маленьким. Там был эльф — такой же рыжеволосый, с острыми чертами лица. Он бегал по лугам, питался ягодами и был счастлив. И Эндрю вдруг с удивительной ясностью понял, что Натаниэль идеально вписался бы в тот мир. Туда, где нет Морияма, нет гона, нет полиции и смерти. Только луга, лес и покой. Натаниэль повернул голову и встретился с ним взглядом. Эндрю дернулся. О какой херне он только что думал? Видимо, болезнь окончательно расплавила его мозг. Эндрю продолжал с жадностью есть суп, заедая свежим хлебом и почти не жуя. Организм требовал топлива, и он закидывал его в себя, чувствуя тепло, разливающееся по пустому желудку. Натаниэль сел на стул рядом с кроватью, вытянул ноги и уткнулся в телефон. Молча. Эндрю был благодарен за это молчание — он боялся, что в таком состоянии может ляпнуть какую-нибудь непростительную херню. Он доел всё до последней крошки, облизал ложку и отодвинул пустую тарелку. Натаниэль молча забрал поднос, поставил на тумбочку и склонился над капельницей. Почти всё уже влилось — оставались последние миллилитры прозрачной жидкости. — Спасибо, — выдавил Эндрю, прокашлявшись. Натаниэль поднял бровь. В этом жесте было столько скепсиса, что Эндрю почувствовал себя уличённым в чём-то постыдном. — О, ты знаешь такие слова? — голос Натаниэля сочился лёгкой насмешкой. — Не переживай, я выставлю тебе счёт. За все услуги. С процентами. Последние капли упали в катетер. Натаниэль аккуратно вытащил иглу из вены, прижал вату, заклеил пластырем. Его пальцы были прохладными и уверенными. — Жить будешь, — констатировал он, выпрямляясь. — Но со стояком не помогу. Тут уж сам как-нибудь справляйся. Эндрю опустил взгляд вниз. Сквозь ткань домашних штанов и даже сквозь одеяло было отчётливо видно, как стоит член. Торчит, упирается, требует разрядки. Нагло, бесстыдно, как и подобает альфе в разгаре гона. — Пиздец, — выдохнул он, натягивая одеяло до подбородка. Ну почему именно рядом с Натаниэлем Эндрю выглядел каким-то жалким лохом? То без денег, то трясет, то блюет, то в обморок падает как девица. Он собирался прижать к стенке этого рыжего ублюдка, вытрясти из него правду, а в итоге этот самый рыжий ублюдок готовит ему суп, ставит капельницы и таскает на руках до кровати. — Я ухожу, — Натаниэль развернулся и протянул ему сложенный листок бумаги. — Это мой личный номер. Запиши его, пока не потерял. Эндрю тупо уставился на бумажку, не в силах пошевелиться. — Когда гон пройдет — напишешь мне, — продолжил Натаниэль, засовывая листок ему в ладонь. — Ты ответишь на мои вопросы, я отвечу на твои. Договор? Он не ждал ответа. Кивнул на тумбочку: — Таблетки там. Выпей вечером. Это нормальное жаропонижающее, а не то дерьмо, которым ты травишься. Суп в кастрюле на плите. Хочешь — сожри, хочешь — выброси. Мне плевать. Он направился к выходу, и Эндрю услышал только щелчок закрывающейся двери. Тишина. Неужели это всё произошло на самом деле? Эндрю уставился в потолок, пытаясь переварить случившееся. Натаниэль каждый раз показывал новое лицо. В клубе — ледяной принц, в кафе — уставший от жизни красавчик, на вечеринке — покорный омега, здесь — заботливый... кто? Враг? Союзник? Ю.Кто он, черт возьми, такой? Вопросов оставалось больше, чем ответов. Намного больше. Эндрю с трудом поднялся, покачиваясь, добрел до двери и повернул замок. Конечно, это не остановило бы того, кто действительно хотел бы войти. Натаниэля бы такая дверь не задержала и на секунду. Но хотя бы иллюзия безопасности. Он рухнул обратно на кровать. Сон не шел. Член болезненно пульсировал, напоминая о себе с каждым ударом сердца. Гон никуда не делся — сыворотка только притупила жар, но не убрала главную проблему. Эндрю со злостью стянул штаны, достал член и начал двигать рукой. Его бесило, что даже в таком состоянии ему приходится заниматься этой унизительной дрочкой. Два года он обходился подавителями и собственными пальцами, и вот — пожалуйста. Организм решил, что с него хватит. Ладонь двигалась вверх-вниз, сжимая член. Эндрю пытался ни о чем не думать, просто механически делать дело, чтобы поскорее уснуть. Но мысли предательски возвращались к одному и тому же образу. Натаниэль. Это было неправильно. Ненормально. Он должен ненавидеть этого парня, подозревать его, допрашивать — а вместо этого... Он вспоминал, как Натаниэль стоял на коленях в особняке, галстук, стягивающий запястья, бледная кожа, блестящая от пота. Но в его воспоминаниях лицо мужчины на кровати расплывалось, исчезало, и на его месте оказывался... он сам. Эндрю. Он зажмурился, пытаясь прогнать этот образ. Рука двигалась быстрее. Эндрю приоткрыл глаза и увидел на стуле куртку. Черную, кожаную, дорогую. Натаниэль забыл её. Его тряхнуло. Свободной рукой он потянулся к ней, подтянул к себе, вдохнул. Страх ударил первым — вдруг он снова почувствует запах Даниэля? Вдруг эти феромоны, украденные, чужие, снова ворвутся в его сознание и разорвут остатки самообладания? Но там не было феромонов. Ни капли. Куртка пахла просто человеком. Кожей — своей собственной, не выделанной, а той, что на теле. Легким парфюмом — свежим, чуть пряным. И табаком. Натаниэль курил. Где-то глубоко внутри Эндрю удивился — он не думал, что этот идеальный мужчина позволяет себе такие приземленные вещи. Запах был таким... простым. Человеческим. Без примеси лжи, без украденных секретов. И от этого он действовал сильнее любых феромонов. Рука на члене двигалась с бешеной скоростью. Эндрю уткнулся лицом в куртку, вдыхая снова и снова, чувствуя, как внутри закипает что-то первобытное, неконтролируемое. Он представлял, как Натаниэль сидит на этом стуле, закинув ногу на ногу, смотрит в телефон своим ледяным взглядом. Как склоняется над капельницей, касаясь его руки. Как ставит суп на тумбочку и говорит «ешь». Он кончил с глухим стоном, который куртка приглушила, превратив в невнятный всхлип. Сперма залила живот, пальцы, край простыни. Эндрю откинулся на подушки, тяжело дыша. Несколько минут просто лежал, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, как дышать нормально. Потом, с трудом заставив себя пошевелиться, взял салфетки с тумбочки и кое-как вытер ладонь и живот. Мыться не было сил. Совсем. Он повернул голову и посмотрел на куртку, всё ещё лежащую рядом. Провел по мягкой коже пальцами. Закрыл глаза. Ненавидеть себя за то, что дрочил на человека, который мог оказаться его врагом, он будет потом. Сейчас была только темнота и провал в сон, уносящий от стыда, вопросов и пульсирующей боли в паху.