Синтетическая грусть

Функционировать было почти невозможно. В голове у Эндрю, словно навязчивая мелодия, звучало одно имя, мелькал один образ: Натаниэль Веснински. Этот холодный, насмешливый ублюдок, казалось, прописался в его сознании на постоянной основе. Каждый жест, каждая улыбка без глаз, каждый леденящий взгляд проигрывались снова и снова, вытесняя сон, аппетит, все, кроме одного: он должен докопаться. Должен найти слабину, трещину в этом безупречном фасаде. Вторые сутки он проводил, запершись с Рене в ее подземной лаборатории. Они пытались разложить «Сон Серафима» на молекулы, буквально на атомы. Если удастся выяснить точный химический состав, понять уникальные примеси или следы производства, можно будет выйти на производителя. А производитель, по непоколебимой уверенности Эндрю, вел прямиком к Морияма. Рене, видя, как он буквально валится с ног от переутомления и переизбытка стимуляторов, наконец вытащила его из подвалов силой, пообещав отключить кислород в лаборатории, если он не поест. Они устроились в тихой кафешке возле участка. Эндрю, даже сидя за тарелкой, не выпускал из рук ноутбук. Один из ключевых компонентов удалось идентифицировать. — «Церебраксин-7», — пробормотал он, уставившись на экран, где светилась сложная химическая формула. Экспериментальная. Не из тех, что валяют в подпольных лабораториях на коленке. Он углубился в поиск. Его пальцы летали по клавиатуре. И вот тут началось интересное. Официальных поставок «Церебраксина-7» в Нью-Сити за последний год не значилось. Но Эндрю знал, как искать в тенях. Он полез в даркнет, в закрытые форумы поставщиков медицинского оборудования и контрабандных фармацевтических прекурсоров. Через полчаса, отодвинув тарелку с нетронутой едой, он нашел кое-что. Не прямой продавец, а след. Несколько месяцев назад через подставные оффшорные компании были закуплены большие партии высокоточного оборудования для химического синтеза и очистки. Оборудование, идеально подходящее для производства чего-то вроде «Церебраксина». И конечным получателем, через длинную цепочку посредников, значился холдинг, который на 30 процентов принадлежал инвестиционному фонду «Кагэцу» — дочерней структуре клана Морияма. — Нашел? — спросила Рене, допивая кофе и наблюдая за его лицом, на котором смешались усталость и лихорадочное возбуждение. — Нашел ниточку, — хрипло ответил Эндрю, закрывая ноутбук. Его глаза горели мрачным огнем. — И она ведет туда, куда я и думал. Теперь нужно понять, как «Церебраксин-7» попадает с конвейеров в шприцы на улицах «Котла». И какое отношение ко всему этому имеет наш мистер Без-Запаха. — Ты молодец, Эндрю. А теперь сожри эту тарелку с едой, — Рене придвинула к нему остывшее месиво. — Иначе я лично запихаю тебе её в глотку. Сначала вилкой, потом пальцами, если понадобится. Она улыбнулась. Эндрю, не глядя, закрыл ноутбук и потянулся к вилке. Еда была безвкусной, но он заставлял себя жевать, чувствуя, как организм наконец получает что-то, кроме химии. В кафетерий влетела Элисон. Ее каблуки цокали по кафелю. Она подлетела к Рене и, не обращая внимания на Эндрю, чмокнула ее в нос. — Привет, любимая! — голос Элисон был звонким. Затем ее взгляд упал на Эндрю. Она прищурилась. — Рене, милая, сюда же вроде запрещено входить с собаками. Санитарные нормы. — И тебе привет, — устало махнул вилкой Эндрю. — Выглядишь как всегда отвратительно, — констатировала Элисон, усаживаясь напротив и собственнически обнимая Рене за плечи. — А ты как всегда цветешь и пахнешь. Чем-то дорогим, наверное, — буркнул Эндрю, методично запихивая в себя еду. Элисон фыркнула, но промолчала. Ее взгляд скользнул по его лицу, задержался на тени под глазами, на нервном тике, дергающем скулу. Она видела это раньше. Приближающийся гон. В кафетерий ввалилась шумная компания. Кевин Дэй шел в центре, размахивая руками, и что-то увлеченно рассказывал. Его свита — пара молодых офицеров — заливалась смехом, подыгрывая. — Ладно, Эндрю, мы пойдем, — Рене поднялась, поправляя сумку. — Держи ключи от лаборатории. Я на сегодня всё. Потом уберешь за собой. — Ага, — Эндрю сунул ключи в карман, уже не слушая. Девушки ушли, оставив его в коконе собственных мыслей. Он снова открыл ноутбук и уставился на мерцающий монитор. Краем уха он выхватил из общего шума имя, заставившее его замереть. «…Морияма…» — Да завтра званый ужин, — вещал Кевин, развалившись на стуле. — Только сливки общества, знаете ли. Меня сам Рико Морияма пригласил. Лично. Наконец-то смогу обрасти нужными связями. Эндрю встал. Движение было плавным, почти хищным. Он подошел к столу Кевина и навис над ним. — Ты сейчас серьезно? — голос звучал низко, с угрожающей мягкостью. — Ты знаком с Рико Морияма? Кевин дернулся, его лицо вытянулось. — Чего тебе надо, Миньярд? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но предательски срываясь. — Съебите все отсюда на пару минут, — бросил Эндрю офицерам за столом, даже не взглянув на них. Двое мужчин переглянулись. Один открыл было рот, чтобы возразить, но второй, более опытный, дернул его за рукав. Они молча поднялись и отошли к стойке заказа. В полицейском управлении Нью-Сити существовал неписаный закон: связываться с Миньярдом себе дороже. Слишком неуравновешен, слишком непредсказуем. И слишком жутко выглядит, когда вот так смотрит. — Откуда ты знаешь Рико Морияма? — Эндрю сел напротив Кевина, буравя его взглядом. — А тебе-то что надо? — огрызнулся Дэй, но в его голосе уже не было прежней самоуверенности. — Ответь. По-хорошему. Кевин закатил глаза, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Мы учились вместе в университете. И неплохо ладили, между прочим. Попробуй как-нибудь нормально общаться с людьми — может, и тебя кто-нибудь куда-нибудь позовет. — И что он зовет тебя на какой-то вечер? — Эндрю проигнорировал выпад. — Что за вечер? Почему я о нем не слышал? Дэй откинулся на спинку стула, на его лице появилось выражение превосходства. — Не знал, что ты такой заядлый тусовщик, Миньярд. Думал, твой круг общения ограничивается помойками и ночными клубами. — Блять, Дэй, — Эндрю наклонился вперед, его нога под столом начала мелко, нервно вибрировать. — Заебал. Ответь нормально. Гон подступал. Подавители в его крови работали на пределе, выжимая последние молекулы синтетического спокойствия. Но раздражительность уже прорывалась наружу, отравляя каждое слово, каждый взгляд. Кевин, кажется, это почувствовал — его поза изменилась, стала более напряженной. — Ты выглядишь херово, Миньярд, — осторожно сказал он. — Слушай, короче… это просто званый вечер. Будут шишки города, бизнесмены, политики. Рико иногда зовет меня потусить, как в старые времена. Я часто ходил на его вечеринки в универе. Ничего криминального. — Ты можешь взять меня с собой? — выпалил Эндрю. Кевин уставился на него. Сначала с недоумением, потом с откровенным изумлением. — Да ни в жизнь, Миньярд. Ты серьезно? Ты — на закрытом приеме Морияма? Они же тебя на порог не пустят. Или пустят, но вынесут вперед ногами. И меня заодно. Эндрю молчал. Мысли проносились в голове с бешеной скоростью. Одна мысль сменяла другую: шантаж, угрозы, подкуп, обещания. Ничего не работало на этом напыщенном, трусливом придурке. Или работало, но требовало времени, которого у него не было. — Сколько? — спросил он глухо. — Что — сколько? — Сколько ты хочешь за плюс один на этом вечере? Кевин нервно усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. — Дело не в деньгах, Миньярд. Это вопрос безопасности. Моей безопасности. Ты что, не понимаешь? Если ты там устроишь какой-нибудь пиздец, меня тоже размажут по стенке. — Я не устрою пиздец, — сказал Эндрю, и это была, пожалуй, самая большая ложь, которую он произнес за последнее время. — Мне просто нужно туда попасть. Увидеть кое-кого. Кевин смотрел на него долгую, тяжелую минуту. Затем покачал головой. — Даже не проси. Это не обсуждается. Он поднялся, собираясь уйти. Эндрю не двигался. Его пальцы сжались в кулак. — Прошу, — тихо сказал он, глядя в стол. — Я должен туда попасть, Дэй. Это не для развлечения. Кевин замер на мгновение. Что-то в голосе Миньярда — не угроза, а отчаяние, приправленное холодной сталью — заставило его остановиться. Но он не обернулся. — Извини. Ничем не могу помочь. И ушел, оставив Эндрю одного в шумном кафетерии, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью в голове: нужен другой способ. Нужно попасть на этот вечер. Любой ценой. *** Эндрю ничего не придумал лучше, чем старый, проверенный метод: выяснить место и прицепиться хвостом. Благо его детективные навыки, пусть и пропитанные алкоголем и таблетками, все еще работали как отлаженный механизм. Несколько звонков, пара взломанных баз, один запуганный администратор — и координаты всплыли. Загородный особняк. Бывшее поместье какого-то промышленного магната, скупленное и отреставрированное кланом Морияма до состояния стерильной, бездушной роскоши. Периметр — камеры, датчики движения, люди в черном с оружием, замаскированным под дорогие костюмы. Машины гостей оставляли за воротами, на специальной парковке. Эндрю провел вечер перед зеркалом. Он тщательно, почти хирургически выбрил лицо, убрав многодневную щетину, которая обычно служила ему броней. Подстриг волосы — неровно, но лучше, чем было. Достал из глубины шкафа старый смокинг, купленный когда-то для выпускного в академии. Благо за годы он не разжирел и не отощал до состояния скелета — смокинг сел почти идеально, лишь слегка давил в плечах. В зеркале стоял незнакомец. Чисто выбритый, в черном, с усталыми, но живыми глазами. Эндрю дернул уголком рта — вышло похоже на усмешку. Сойдет. Если не рассматривать слишком близко. Подавители он заглотил тройную дозу. Гон рычал где-то под ребрами, но пока держался на цепи. Он занял позицию у въезда на парковку, в тени арендованного, неприметного седана. Курил одну за другой, наблюдая, как подъезжают машины — тихие, дорогие, с тонированными стеклами. Лимузины, Майбахи, Электрокары, стоящие как его годовая зарплата. Кевин подъехал на своем блестящем белом «Ауди». Вышел, поправил галстук-бабочку, огляделся с видом человека, который очень хочет казаться своим. Эндрю выбросил окурок и двинулся к нему, бесшумно вынырнув из тени. — Дэй. Кевин вздрогнул, обернулся, и его лицо вытянулось, когда он узнал Эндрю. — Какого хрена ты здесь делаешь? Ты следил за мной? — Нет, я следил за местом. Ты просто удачно подъехал. — Миньярд, ты спятил. Вали отсюда. — Ты проведешь меня как своего гостя. — Да ты в своем уме?! — прошипел Кевин, оглядываясь по сторонам. — Меня же закопают вместе с тобой! — Не закопают, — отрезал Эндрю, и в его голосе звякнула сталь. — Я просто пройду внутрь,похожу понаблюдаю и уйду. Ты меня даже не знаешь. Просто плюс один, каких полно. Кевин смотрел на него с ужасом и отчаянием. Эндрю знал этот взгляд. Взгляд человека, который уже проиграл, но еще пытается убедить себя в обратном. — Зачем тебе это? — выдохнул Кевин. — Морияма — не те, за кем можно следить. Это самоубийство. Эндрю промолчал. Ответ был слишком тяжелым, чтобы вытаскивать его на свет. — Я должен, — просто сказал он. Кевин сдался. Не от страха перед Эндрю, а от той обреченной решимости, которую увидел в его глазах. Такие взгляды не подделывают. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — тихо сказал он. — Если нас спалят… — Не спалят. Я в этом хорош. — Если что, мы не знакомы. Вообще не называй моего имени. — Хорошо, Дэй, расслабься. — Я, блять, чувствовал, что ты попрёшься за мной. — Ну вот видишь. Ты становишься настоящим детективом. Как и хотел твой папочка. — Завали, Миньярд. — Дэй закатил глаза. Они пошли к контрольно-пропускному пункту. Эндрю держался чуть позади, как скромный гость, не желающий привлекать внимание. Смокинг сидел как влитой, лицо было спокойным, почти скучающим. Только пальцы в карманах сжимались в кулак. Охранник в наушнике скользнул по ним взглядом, сверился со списком. Кевин назвал свою фамилию, добавил: «Плюс один». Пауза. Сердце Эндрю пропустило удар. — Проходите. Они вошли. Внутри играла тихая, ненавязчивая музыка. Пахло дорогими духами, сигарами и деньгами, которые никогда не пахнут. Люди в черном и белом, с фарфоровыми улыбками, обменивались ничего не значащими фразами. Эндрю взял с подноса бокал с шампанским, только чтобы занять руки, и начал сканировать толпу. Эндрю сразу же отделился от Кевина, растворившись в толпе гостей, как обещал. Эндрю делал вид, что они не знакомы, и это было несложно. Он вообще ни с кем здесь не был знаком. Чужая территория, чужие лица, чужие правила. Он до конца не понимал, что именно хочет выудить из этого вечера. План был смутным. Поговорить с Рико? Невозможно. С Ичиро? Еще хуже. Эти люди не разговаривают с такими, как он. Они даже не смотрят в их сторону. А если и смотрят — то как на насекомое, случайно залетевшее в их мир. Но в голове настойчиво, как молитва, билась одна мысль: Натаниэль. Он — ключ. Эндрю чувствовал это каждой клеткой, истощенной подавителями и одержимостью. В идеале — приковать его наручниками к батарее в своей квартире и не отпускать, пока он не выплюнет всю правду. Часами, днями, неделями. Пытать вопросами, смотреть в эти ледяные глаза, пока они не треснут. Но этот вариант был из разряда фантазий. Слишком много охраны. Слишком умный взгляд. Натаниэль не из тех, кто ломается быстро. Если вообще ломается. Значит — разговор. Короткий. Острый. Между делом. Эндрю натянул на лицо самое дружелюбное выражение, на которое был способен. Уголки губ вверх, плечи расслаблены, взгляд — расфокусированный, скучающий. Маска давалась с трудом, мышцы лица сводило от напряжения, но он держался. Не привлекать внимания. Быть тенью. Гостей было много. Человек двести, не меньше. Эндрю медленно перемещался по периметру зала, вжимаясь в стены, останавливаясь у колонн. Его взгляд сканировал лица, запоминал их, раскладывал по полочкам. Потом, на чипе, он просмотрит запись и пробьет каждого. Кто с кем говорит, кто кому улыбается, кто пожимает руки. Все эти приближенные к Морияма лица, все эти шестерки и пешки — они будут у него в базе. Он понимал, что этот вечер — декорация. Показательное мероприятие, где элита демонстрирует свою элитность. Никаких важных сделок, никаких тайных переговоров. Только светская беседа и бокалы с шампанским. Но даже в декорациях есть детали. А Эндрю умел замечать детали. Он взял с подноса новый бокал, сделал глоток, поморщился. Слишком кисло. Его взгляд продолжал скользить по толпе, выхватывая из шумного моря лиц знакомые очертания, рыжий отблеск, ледяную голубизну. Он знал, что Натаниэль здесь. Чувствовал это тем же внутренним звериным чутьем. Эндрю нашел взглядом Ичиро Морияму. Тот стоял у высокого окна с видом на подсвеченный сад, рядом с заместителем мэра Нью-Сити — грузным, краснолицым мужчиной в плохо сидящем смокинге. Эндрю знал этого человека. В полицейском участке на него лежала толстая, пыльная папка досье, которую никто не решался открывать официально. Любовь к несовершеннолетним мальчикам. Подкупленные родители. Исчезнувшие свидетели. Ичиро кивал, слушая его с идеально вежливым, непроницаемым лицом. И вот оно. За спиной Ичиро, чуть в тени, на полшага позади, стоял Натаниэль. Эндрю забыл, как дышать. На нем был серый костюм — безупречный крой, мягкая дорогая ткань, облегающая талию и плечи как вторая кожа. Рубашка, белая, идеально выглаженная, была небрежно расстегнута на груди, открывая бледную кожу и тонкую серебряную цепочку, уходящую в воротник. Волосы, обычно чуть растрепанные, сейчас были зачесаны назад, открывая острые, аристократичные скулы, четкую линию челюсти, высокий лоб. На таком приеме он смотрелся не просто уместно — он смотрелся как его неотъемлемая часть, как дорогой артефакт в идеально подобранной экспозиции. Ни следа от той расслабленности, с которой он жевал мясо в дешевом кафе. Это была его стихия. Его среда. Его клетка. Скучающий, отстраненный взгляд Натаниэля блуждал по залу, пока Ичиро не повернулся к нему. Старший сын Морияма что-то прошептал ему на ухо, его пальцы придержали лицо Натаниэля за подбородок — жест собственнический, интимный, унизительный. Рыжий замер на секунду, затем кивнул. Рука Натаниэля машинально убрала за ухо выбившуюся прядь волос. Он отошел от Ичиро, и его лицо на мгновение исказилось. Ярость. Короткая, яркая вспышка, тут же погашенная. Он схватил бокал с подноса и осушил его залпом, не глотая, а почти заливая в себя прозрачную жидкость. Его кадык дернулся. Поставил бокал обратно. Слишком резко. Эндрю смотрел на него и чувствовал, как воздух вокруг становится плотным, как кисель. Ему стало жарко. Невыносимо, нестерпимо жарко. Смокинг, еще час назад сидевший почти идеально, вдруг стал удавкой. Хотелось сорвать его с себя, разорвать в клочья, выбежать на улицу и нырнуть в то самое ледяное озеро за особняком, чья черная гладь мерцала в темноте за окнами. Красная тряпка. Вот кем был для него Натаниэль. Красной, раздражающей, гипнотической тряпкой перед мордой обезумевшего от подавителей быка. Эндрю запустил дрожащие пальцы во внутренний карман пиджака и нащупал знакомую упаковку. Подавители. Его жидкая броня. Его медленный яд. Сегодня он уже принял тройную дозу. Если добавить еще — организм просто рухнет. Сердце. Печень. Что там у людей отказывает первым? Он сделал глубокий вдох. Еще один. Пот заструился по виску. Но он взял себя в руки. Сжал челюсти. Разжал. Вернул на лицо маску скучающего гостя. Эндрю продолжал следить, вжимаясь в колонну, растворяясь в тени. Натаниэль кого-то искал. Его взгляд скользил по лицам гостей — спокойный, расчетливый, холодный. Благо он ни разу не посмотрел в сторону Эндрю. И тут Веснински нашел свою цель. Он подошел к мужчине — плотному, лысеющему типу в дорогом, но безвкусном костюме, с пальцами, унизанными перстнями. Натаниэль улыбнулся ему. Такой улыбки Эндрю еще не видел. Это не была пустая, вежливая улыбка для Роланда. Это была улыбка омеги — хищная, сладкая, обещающая. Губы приоткрылись, обнажая ровные белые зубы. Ресницы захлопали медленно, томно, как крылья бабочки. Голова чуть склонилась набок, открывая длинную линию шеи — самый уязвимый, самый омежий жест. Натаниэль взял мужчину за руку, его пальцы задержались на запястье чуть дольше допустимого. Он облизнул губы — медленно, почти непристойно. Идеальная, безупречная имитация. Истинный омега в охоте. Эндрю чуть не рассмеялся. Громко, истерично, взахлеб. Этот рыжий засранец, от которого за версту несло холодом и сталью, с нечеловеческим мастерством разыгрывал роль кроткой, соблазнительной добычи. Пиздец. Эндрю стянул пиджак. Воздух в зале стал вязким. Подкладка рубашки прилипла к спине. Гон пульсировал в висках, в паху, в кончиках пальцев — не вовремя, не сейчас, когда ему нужно было мыслить ясно. Натаниэль направился к лестнице на второй этаж. Его бедра покачивались едва заметно, но достаточно, чтобы приковать взгляд идущего следом мужчины. Тот поправил галстук и послушно, как дрессированный пудель, поплелся за ним. Вечер был в самом разгаре. Звон бокалов, приглушенный смех, шелест дорогих тканей — никто не обратил ровно никакого внимания на двух мужчин, бесшумно исчезнувших в глубине второго этажа. Это был особняк Морияма. Здесь умели не замечать то, что замечать не положено. Эндрю перевел взгляд на Ичиро. Тот проводил Натаниэля коротким, ничего не выражающим взглядом — и тут же вернулся к разговору с очередным чиновником, его лицо снова стало любезной, непроницаемой маской. Ни тени беспокойства. Ни капли сомнения. Приказ отдан, приказ будет выполнен. Эндрю оглядел зал. Охранники — их было около дюжины — рассредоточились по периметру, стояли у колонн, у выходов. Они были везде, но при этом умудрялись оставаться невидимыми, частью интерьера. Эндрю скользнул к лестнице, держась в тени, используя спины гостей как прикрытие. Его движения были быстрыми, но бесшумными. Он знал, как исчезать. Второй этаж встретил его тишиной. Длинный коридор, уходящий в обе стороны, мягкий свет, картины в тяжелых рамах. Эндрю повернул налево — туда, куда, как ему показалось, они ушли. И тут он почувствовал этот запах. Он врезался в него, как удар под дых, как лезвие между ребер. Густой, сладковато-горький, с нотами дорогого виски и миндаля. Запах, который он вдыхал каждую ночь на протяжении двух лет отношений. Запах, который целовал с губ, с шеи, с ключиц. Запах, от которого у него подгибались колени. Феромоны Даниэля. Эндрю втянул воздух ртом, и его вывернуло наизнанку. Он успел только завернуть за угол, схватиться за край тяжелой напольной вазы с каким-то экзотическим растением — и его стошнило прямо в землю под бледными листьями. Желудок конвульсивно сжимался, выбрасывая наружу желчь, кислую и горькую, смешанную с противным химическим привкусом таблеток. Его трясло. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживался на ногах, вцепившись в край вазы. Он был прав. Он не сошел с ума. Не сошел. Не сошел. Гон бился в висках тяжелыми, болезненными ударами. Жар сменялся ледяным ознобом, и обратно. Тело разрывалось между потребностью и отвращением, между инстинктом и ненавистью. Он вытер рот тыльной стороной ладони и заставил себя выпрямиться. Ноги дрожали, но держали. Рыжий ублюдок. Он мог скрывать феромоны. А сегодня — сегодня он распылял их нарочно. Для этого жирного мудака в безвкусном костюме. По приказу Ичиро. Эндрю снова втянул воздух. Запах висел в коридоре густым, плотным шлейфом, как насмешка. Он вел дальше, к одной из закрытых дверей в конце. Эндрю двинулся туда. На трясущихся, ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки, кроме одного — ровного, ненавистного биения собственного сердца. Он должен был увидеть. Должен был знать, что именно приказал Ичиро. Что заставило Натаниэля — этого ледяного, гордого мужчину — играть роль покорного омеги, соблазнять какого-то проходимца и источать чужой, украденный запах. Он подошел к двери. Замер. Тонкая полоска света из-под косяка. Тихие голоса. Женский смех? Нет, это смеялся Натаниэль — низко, грудью, притворно-нежно. Эндрю стиснул зубы до скрежета. Его пальцы сами собой сжались в кулак. Рука медленно поднялась, чтобы надавить на дверную ручку. Эндрю замер у двери, прислушиваясь к собственному дыханию — слишком громкому, слишком рваному. Оглянулся. Коридор был пуст, мягкий свет ламп рисовал на стенах уютные, обманчивые тени. Никто не смотрел. Никому не было дела. Он чуть приоткрыл дверь, всего на сантиметр, и прильнул глазом к скважине. Запах ударил первым. Концентрированный, густой, почти осязаемый — феромоны Даниэля заполнили комнату. Он чувствовал их кожей, языком, каждой клеткой своего истерзанного тела. Они были сильнее, чем он помнил. Ярче. Навязчивее. Или это память уже начала подводить его, стирать грани между настоящим и выдуманным? Эндрю заставил себя смотреть. Мужчина — сидел на краю кровати. Его пальцы с перстнями сжимали рыжие волосы. Натаниэль стоял перед ним на коленях. Пиджак валялся на полу. Рубашка — тоже, белым пятном на темном ковре. Идеальная, бледная кожа его спины блестела от пота в тусклом свете. Он прижимался лицом к бедру мужчины, терся щекой о дорогую ткань брюк, как животное, ищущее ласки. Его дыхание было быстрым, поверхностным, почти всхлипывающим. Руки, заведенные за спину, были стянуты на запястьях галстуком — темно-синим, шелковым, затянутым туго, до следов на коже. Эндрю вошел в комнату. Он не планировал этого. Не думал. Не принимал решения. Его тело двигалось само — древнее, животное, не контролируемое ни таблетками, ни разумом. Мужчина поднял голову, открыл рот, чтобы возмутиться, — и не успел. Удар был точным, выверенным. Костяшки пальцев легли ровно в висок, в ту точку, где височная кость тоньше всего. Эндрю знал это место. Знал, как бить, чтобы противник рухнул мгновенно, без крика, без лишнего шума. Мужчина дернулся, глаза его закатились, и он осел на край кровати, а затем сполз на пол тяжелым, безвольным мешком. В комнате стало тихо. Только дыхание — его собственное, сбитое, и дыхание Натаниэля, все еще частое, но уже ровнеющее. Эндрю смотрел на него сверху вниз. На рыжие волосы, рассыпавшиеся по лицу. На обнаженную спину с выступающими позвонками. На галстук, врезающийся в запястья. Натаниэль медленно поднял голову. В его глазах — этих ледяных, голубых глазах — не было ни страха, ни благодарности, ни удивления. Только холод. — Ебаный ты идиот, — прошипел Натаниэль, рванув к мужчине на полу. Его пальцы, еще секунду назад связанные, мгновенно нащупали сонную артерию. Он замер на мгновение, затем выдохнул сквозь зубы. — Живая тварь. Он резко обернулся, и его ледяные глаза впились в Эндрю с такой силой, что, казалось, прожгли бы дыру. — Какого хуя ты здесь делаешь? Феромоны исчезли. Просто выключились, как свет в комнате. Щелчок — и нет. Но воздух все еще был густым, пропитанным этим запахом. Эндрю не успел ответить. Его тело сработало быстрее разума. Он перехватил Натаниэля за плечо, рывком швырнул на кровать и навалился сверху, прижимая запястья к матрасу. Их лица оказались в опасной близости. Дыхание Эндрю сбилось, срываясь на хрип. — Ты не омега. — Голос его дрожал от ярости, от гона, от двух лет безысходности. — Откуда у тебя эти феромоны? Натаниэль не сопротивлялся. Он лежал под ним, расслабленный, смотрел в лицо Эндрю с холодным, почти скучающим любопытством. А затем улыбнулся. Острой, опасной улыбкой. — Что, детектив Эндрю Миньярд? — его голос сочился ядом. — Не живется тебе спокойно? Все копаешь, копаешь? Эндрю стиснул зубы. — Откуда ты знаешь, кто я? — Пробил тебя, — спокойно ответил Натаниэль. — Как только увидел в кафе. Ты мне сразу не понравился. И, как видишь, не зря. — Говори, блять! — Эндрю навалился сильнее, его пальцы впились в запястья. — Откуда у тебя этот запах? Это не твои феромоны! Натаниэль дернулся. Одно резкое, выверенное движение — и его колено влетело Эндрю точно в солнечное сплетение. Боль взорвалась под ребрами, перехватила дыхание, вышибла воздух из легких. Эндрю согнулся пополам, скатываясь с кровати, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. В глазах потемнело. Натаниэль встал, одернул брюки, поправил волосы. Сверху вниз посмотрел на корчащегося Эндрю. Его голос был ровным, но в нем звенела едва сдерживаемая ярость. — Да блять, — выдохнул он. — Как же вы меня все заебали. Ебучие альфы, ебучие омеги, ебучие приказы. — Он засмеялся. Коротко, истерически, без капли веселья. — Пошли вы все на хуй. Все до одного. Он резко оборвал смех и кивнул на бессознательное тело у кровати. — Что мне теперь делать с этой тушей, а, детектив? — в его голосе звучала издевка. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Эндрю с трудом приподнялся на локте. Сплюнул кровь на ладонь, вытер о простыню. Его трясло. — Сука, — выдохнул он, глядя на Натаниэля снизу вверх. — Ответь на мой вопрос. — Я тебе ничего отвечать не буду, — отрезал Натаниэль, натягивая рубашку. Его пальцы дрожали, когда он застегивал пуговицы. — Если я вызову сюда охрану, тебя сегодня же расчленят и закопают по всему Нью-Сити. — Мне похуй, — прохрипел Эндрю. — Ответь на вопрос, а потом зови кого хочешь. Натаниэль замер. Его руки остановились на верхней пуговице. Он медленно поднял взгляд на Эндрю, и в этом взгляде не было уже ни ярости, ни насмешки. Только тяжелая, смертельная усталость. — Ты даже не представляешь, во что лезешь, — тихо сказал он. — И у меня нет ни малейшего желания становиться твоим проводником в этот ад. — Я не отстану от тебя, — выдохнул Эндрю вставая и снова хватая Натаниэля за край рубашки. Его пальцы дрожали, но хватка была мертвой. — Ответь на мой вопрос. Или убей. Натаниэль развернулся так резко, что Эндрю не успел среагировать. Сильные пальцы вцепились в его плечи, вдавливая в стену у кровати с глухим стуком. Ледяные глаза оказались в сантиметре от его лица. — Слушай сюда, — прошипел Натаниэль, и в его голосе не осталось ни следа прежней скуки или насмешки. Только сталь. — У тебя один вариант. Ты сейчас прыгаешь со второго этажа в кусты под окнами. И съёбываешь отсюда так, чтобы только пятки сверкали. Никто не должен тебя увидеть. Никто не должен тебя запомнить. Он сделал паузу, сжимая пальцы сильнее. — И тогда, когда я разгребу то дерьмо, которое ты сегодня натворил, я найду тебя сам. И может быть, если я решу, что ты можешь быть мне полезен, я расскажу тебе о феромонах. Эндрю смотрел в эти ледяные глаза, чувствуя, как гон пульсирует в висках, как кровь стучит в ушах, как подкатывает тошнота от перенапряжения. Он знал, что выглядит сейчас как труп. Знал, что не выстоит против одного Натаниэля, не говоря уже об охране внизу. Но внутри горел тот же холодный, упрямый огонь, который гнал его два года. — Дай мне слово, рыжий. — его голос сорвался на хрип. — Что придешь. — Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться. — Дай. Мне. Слово. — Эндрю тоже схватил его за рубашку, сминая тонкую ткань. — И я исчезну. Натаниэль замер. Секунды тянулись. Их лица были так близко, что Эндрю видел отражение собственного безумия в этих голубых глазах. Видел тонкие золотистые веснушки, рассыпанные по переносице, которые раньше не замечал. Слышал чужое дыхание — такое же сбитое, как его собственное. — Хорошо, — наконец сказал Натаниэль. Его голос сел, потерял металлические ноты. — Даю слово. А теперь — в окно. Быстро. Он отпустил плечи Эндрю и отошел на шаг, указывая на балконную дверь. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но пальцы, поправлявшие воротник рубашки, заметно дрожали. Эндрю сделал шаг к балкону. Остановился. Обернулся. — Я найду тебя, — сказал он. — Даже если ты не придешь. Натаниэль не ответил. Только смотрел, как Эндрю, пошатываясь, выходит на балкон, перемахивает через перила и исчезает в темноте, в густых зарослях кустов. Хруст веток, приглушенное ругательство — и тишина. Натаниэль остался один. Посмотрел на бессознательное тело у кровати, на скомканные простыни, на галстук, валяющийся на полу. Медленно выдохнул. — Идиот, — сказал он пустоте. — Ебаный самоубийца. И принялся натягивать пиджак. Эндрю приземлился неудачно. Ветки кустов смягчили падение, но недостаточно — он завалился на бок, и боль от удара Натаниэля прострелила ребра с новой силой. Трещина. Сука, точно трещина. Он зашипел сквозь зубы, перекатился на четвереньки, встал. Не оглядываться. Бежать. Он рванул к выходу с территории, петляя между кустами, держась тени. В груди горело, каждый вдох отдавался пульсирующей болью. Кровь все еще была густой от адреналина и таблеток, но разум начал проясняться — ровно настолько, чтобы осознать: он только что напал на гостя на приеме у Морияма, вырубил его, спорил с их человеком и прыгнул из окна как гребаный сталкер. На пропускном пункте охранник скользнул по нему взглядом. Эндрю даже не сбавил шаг. Лицо — каменная маска. Смокинг — помятый, в листьях и земле. Но он прошел. Никто не окликнул. Или просто повезло, или Натаниэль уже начал разгребать дерьмо. Арендованная машина завелась с первого раза. Эндрю выжал газ и растворился в ночном потоке, даже не включив фары до самого выезда на трассу. Запах. Он все еще чувствовал его. На коже, в волосах, въевшийся в ноздри. Даниэль. Натаниэль. Имя уже не имело значения. Запах был один. Дома он содрал с себя вонючий, пропахший чужим потом и чужими секретами смокинг, бросил его на пол в прихожей и шагнул в душ. Включил ледяную воду, потом горячую, потом снова ледяную. Тер кожу мочалкой, пока она не покраснела, пока не содрал верхний слой эпидермиса. Но запах все равно чудился. Или память. Или безумие. Он вышел из душа, нагнулся над раковиной, вцепившись в холодный край. В зеркале отражался труп. Бледный, с черными провалами глаз и синюшным пятном под рёбрами. Огромный, мать твою, синяк. Эндрю тронул ребра и поморщился. Сильный сукин сын. Удар был поставленный, профессиональный. Не омега. Точно не омега. Он доковылял до кровати и рухнул лицом в подушку. Тело требовало отключиться, но мозг продолжал накручивать круги, как заевшая пластинка. Я найду тебя сам. Он дал слово. Натаниэль Веснински, рыжий призрак, лжец и актер, дал слово, что придет. Эндрю не знал, почему он в это поверил. Может, потому что умирать ему сейчас было совсем не с руки. Может, потому что в этих ледяных глазах мелькнуло что-то, кроме расчетливой пустоты. Или просто потому, что выбора не было. Эндрю закрыл глаза и провалился в черноту, все еще чувствуя на губах привкус чужого, украденного запаха.