Синтетическая грусть

Дел навалилось много. Эндрю практически не вылезал из участка, превратив свой кабинет в подобие временного жилья. Приходилось писать кипы документации — он ненавидел это дело люто, всей душой, но к концу месяца деваться было некуда. Начальство требовало отчётов, бумажки множились, как тараканы в тёплом мусоропроводе. Он предпочитал спать здесь же, на продавленном диване у стены. Полная взломанная полицейская база была только на служебном компьютере — пытаться достучаться до неё из дома было слишком опасно. Система безопасности отслеживала подозрительные подключения, и если бы его засекли, прощай работа, прощай доступ, прощай расследование. Поэтому он и решил, что возвращаться в свою квартиру пока не стоит. На столе высилась стопка документов, которую он методично перебирал. Технологии, кругом голограммы и нейро технологии, левитация, а их всё равно заставляют писать отчёты от руки и распечатывать бумажки, для старпёром что занимают должность начальства. Это бесило до скрежета зубов. В перерывах между писаниной Эндрю нырял в базы данных, выискивая любые упоминания фамилий Морияма и Веснински. Натан Веснински — отец Натаниэля — исчез из города около года назад. Просто испарился. Никаких следов, никаких записей о вылетах, никаких трупов. Куда он делся и почему оставил сына с Морияма — оставалось загадкой. Эндрю ждал. Ждал, когда Натаниэль соизволит написать. Он готов был сорваться в любую секунду, бросить всё, лишь бы увидеть этот адрес, который тот обещал скинуть. Готов был хвататься за любые крохи информации, которые Натаниэль мог бы ему дать. Это было похоже на одержимость, и Эндрю это прекрасно осознавал. Но остановиться уже не мог. Наконец-то. На вторые сутки его добровольного заточения в кабинете, когда Эндрю уже начал подумывать, не глюкнуло ли его вообще, и не приснился ли ему весь этот разговор с Натаниэлем, телефон завибрировал. Он чуть не смахнул кружку с кофе, хватая аппарат. В сообщении была ссылка на кординаты. Эндрю ткнул в неё, разворачивая карту. Улица находилась на другом конце города, на окраине. Но не такой, как район Котла — там всё было относительно целым, аккуратным, даже каким-то... стерильным. Эндрю знал это место. Там обитали в основном хакеры, киберпреступники средней руки, торговцы запрещенным оборудованием и прочий технологический отребье, который умел зарабатывать, но не умел вписываться в приличное общество. Район славился своей закрытостью и тем, что полиция туда совалась редко — слишком много подставных лиц, слишком много ловушек. Сердце Эндрю забилось быстрее. Он вскочил с кресла, чувствуя такое будоражащее возбуждение, будто вколол себе дозу адреналина прямо в вену. Странное, почти физическое чувство. Он убеждал себя, что это просто радость от того, что наконец-то получит информацию. Что приблизится к разгадке. Что перестанет топтаться на месте. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он старался не заглядывать, шевелилась другая мысль: он рад увидеть самого Натаниэля. Это было непонятно. Странно. И сейчас думать об этом совершенно не хотелось. Эндрю схватил куртку, проверил, на месте ли нож, и вылетел из кабинета, закрывая на ключ дверь. Эндрю выглядел как всегда устало. Не мылся несколько дней, не спал нормально столько же — диван в кабинете не способствовал здоровому сну, особенно когда в голове роятся мысли о рыжем засранце. Но отчёты были закончены, документация разгребена, и можно было слегка выдохнуть. Он вышел на парковку, сел в свою «Мазерати» и попытался завести левитацию. Плестись по улицам в таком состоянии не хотелось — слишком много светофоров, слишком много патрульных, слишком долго. И как назло — левитация не работала. Эндрю выругался так громко, что стоящие неподалёку две женщины из криминалистического отдела вздрогнули и ускорили шаг к зданию, стараясь не встречаться с ним взглядом. Машина потихоньку умирала. Он знал это, чувствовал каждой деталью, каждым скрипом. Но не мог заменить свою старушку. Слишком много в неё вложено — не денег, времени и души. Он любил её, если это слово вообще можно было применить к куску металла. Эндрю снял потёртую кожаную куртку, кинул на сиденье и открыл капот. Оттуда повалил пар. Он тяжело выдохнул — машина дышала на ладан. Сегодня-завтра точно сломается окончательно. Он собрал её из разных частей, и прощаться совсем не хотелось. Надо заехать в мастерскую. К тому мужику, которого он однажды спас от разборок с бандитами. Тот теперь всегда пускал его в гараж, давал инструменты, и Эндрю мог копаться в машине сколько угодно. Он захлопнул капот, вытер руки о джинсы, оставляя на потёртой ткани тёмные масляные разводы. Достал сигарету, закурил, облокотившись на капот своей старухи. И тут увидел знакомый цвет волос. Рене шла прямо к нему. Её разноцветные пряди развевались на ветру, лицо было сосредоточенным, а в руках — планшет с какими-то отчётами. — Миньярд, — окликнула она, подходя ближе. — Ты чего тут стоишь, как памятник самому себе? Машина сдохла? — Почти, — буркнул Эндрю, выпуская дым в сторону. — Левитация отказала. Рене окинула «Мазерати» критическим взглядом и покачала головой. — Долго она ещё протянет? И главное — ты сам сколько протянешь? Выглядишь так, будто ночевал в канаве. — Спасибо за комплимент. Ты просто так пришла или по делу? Рене прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. Эндрю знал этот взгляд — она видела больше, чем он хотел показывать. — По делу, — сказала она. — Но сначала скажи: ты куда-то собираешься? У тебя такое лицо, будто ты на свидание опаздываешь. Только вот с таким внешним видом тебя даже в круглосуточный магазин не пустят. — Смешно, Рене. — Эндрю скривил губы в подобии усмешки. — Ты меня видела на свиданиях? — Никогда, — девушка рассмеялась, заправляя за ухо разноцветную прядь. — Даже когда ты жил с Даниэлем, вы никуда не ходили. — Не мой стиль, — сказал Эндрю и сделал глубокую затяжку. Странно. Мысли о Даниэле сейчас не принесли привычной острой боли в груди, не скрутили внутренности ледяным спазмом. Только лёгкая, но весьма ощутимая грусть. Будто рана наконец начала затягиваться, оставляя после себя шрам. — Я надеюсь, ты мне до конца жизни будешь благодарен, — Рене протянула ему несколько скреплённых листов. — Вот, держи. Мне удалось выяснить ещё два ингредиента «Сна Серафима». — Как? — Эндрю выхватил бумаги, впиваясь глазами в строчки. — Как ты смогла? — Ты забыл, что я самая умная в этом отделе? — Рене улыбнулась с наигранной скромностью. — В перерывах между основной работой покопалась в базах, подключила знакомых химиков. Эндрю поднял на неё взгляд. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Спасибо, Рене. — Голос его сел. — Проси что хочешь. — Ого, какой щедрый, — хмыкнула она. — Ладно, я подумаю, что можно с тебя взять. Но потом. А сейчас — сам выясняй, откуда ноги растут у этих веществ. Я сделала свою часть. — Да. Хорошо. Я правда... благодарен. Эндрю уже вчитывался в названия, которых раньше не слышал. Сложные химические формулы, термины, от которых у обычного человека закипел бы мозг. Но для него это были ниточки. — Так куда ты едешь? — Рене прищурилась, внимательно наблюдая за ним. Эндрю замер на секунду. Сказать правду? Нет. Нельзя. Это слишком опасно. Чем меньше она знает, тем дольше проживёт. Он и так уже втянул её в это дело, заставив копаться в наркотике, связанном с Морияма. — На очередное дело, — соврал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Должен был съездить, а тут левитация накрылась. Придётся плестись по городу, как простому смертному. Рене кивнула, но Эндрю показалось, что в её глазах мелькнуло что-то... понимающее? Она сделала вид, что поверила. Но Рене всегда была слишком проницательной. — Мы на этих выходных устраиваем вечеринку дома у Элисон, — сменила она тему. — Приходи. Выпьешь, поешь нормальной еды. — Я даже не знаю... — Так! — перебила она, поднимая палец. — Это моё желание. За помощь. Ты должен прийти к нам. Ты же так ни разу и не был у Элисон, а я там уже третий месяц живу. Эндрю тяжело выдохнул, затянулся, глядя на подругу. Она стояла, уперев руки в бока, и вид у неё был такой, будто спорить бесполезно. — Хорошо, — сдался он. — Я приду. — Ну и чудно! — Рене просияла. — Ладно, я побежала. Конец месяца, отчёты горят, а я ещё половину не написала. Она исчезла за дверью участка, оставив после себя лёгкий шлейф цветочного аромата. Эндрю сел за руль, накинув обратно куртку. Вечерело, воздух стал прохладным, а его майка с открытыми плечами совсем не грела. Но он не чувствовал холода — только пульсирующее ожидание встречи. Он завёл мотор и рванул сквозь ненавистный город, проклиная всё на свете. Почему именно в этом районе должна была состояться встреча? Плестись туда добрых минут сорок с той скоростью, с которой ездил Эндрю. Если бы левитация работала, можно было бы сократить время вдвое. Но его старуха дышала на ладан, пришлось довольствоваться землёй и светофорами. На середине пути, проезжая обычный спальный район, он остановился на красный. Взгляд машинально скользнул по тротуару — и замер. Мальчика, лет десяти на вид, хватали двое взрослых парней. Высокие, здоровые, лет по двадцать. Ребёнок плакал, вырывался, но один из них уже тащил его в тёмный переулок между домами. Прохожие отворачивались. Делали вид, что не замечают. Спешили по своим делам, пряча глаза. Эндрю стиснул руль. Перед глазами всплыло другое лицо — его собственное, маленькое, испуганное. Директор детдома, который тоже думал, что никто не заметит. Что все отвернутся. Так же, как отворачивались сейчас. Он вырулил из потока, резко, под визг клаксонов, припарковался на обочине, даже не заглушив мотор. Выскочил, перебежал дорогу, игнорируя сигналы машин. Мальчика уже затащили за угол. Эндрю рванул в переулок. — А ну отпустили его! — рявкнул он, голос эхом отразился от стен. Двое верзил обернулись. Они были выше него сантиметров на тридцать — настоящие горы мяса. Но Эндрю видел только их руки, сжимающие плачущего ребёнка. — Ты чё, карлик? — осклабился один. Эндрю выдохнул. Медленно достал нож, раскрыл лезвие с тихим щелчком. — Я сказал: отпустите ребёнка. Феромоны хлынули из него волной — ярость, адреналин, готовность убивать. В такие моменты он их не контролировал. Да и не хотел. Один из парней дёрнул носом, улавливая запах. На его лице мелькнуло что-то похожее на страх. — Такой мелкий, а альфа, — процедил он, пытаясь сохранить браваду. — Но это тебе не поможет. Мы тебе надерём зад. Ребёнок зашёлся в плаче громче. Второй парень всё ещё держал его за шкирку. Первый шагнул к Эндрю, замахиваясь. Эндрю ушёл в сторону, вложил всю силу в удар и громила сложился пополам, хрипя и хватаясь за живот. От удара потянуло мышцу плеча, но Эндрю даже не поморщился. — Ах ты ублюдок! — взревел второй, отпуская мальчика, и двинулся на Эндрю. — Беги, пацан! — крикнул Эндрю. — Я их задержу! Мальчик замер на секунду, переводя взгляд с него на громил, а потом рванул из переулка со всех ног. Эндрю выдохнул с облегчением. Мелкий убежал. Теперь оставалось самому не подохнуть. Помощи ждать неоткуда — в таких местах её не бывает. Он сжал нож крепче. — Давай, подходи. Парень достал свой нож, побольше, поувесистее. — Давай, карлик, посмотрим, кто кого. Улыбка, больше похожая на оскал, растянула губы Эндрю. Он рванул вперёд. Быстрее, проворнее, рассчитаннее. Удар пришёлся точно в бок — глубоко, но не смертельно. Эндрю специально целился так, чтобы дружок этого верзилы успел дотащить его до больницы. Убивать он не хотел — слишком много камер вокруг, не отмажешься. Парень заорал, взмахнул рукой наугад — и полоснул Эндрю по бедру. Нож вошёл глубоко, рассекая кожу и мышцу. Эндрю зашипел, но устоял. Громила рухнул на асфальт, зажимая бок. А второй, который только что валялся на земле, напал со спины. Удар ногой пришёлся в поясницу — Эндрю упал лицом на бетон, разбивая лицо. Но сразу вскочил, не выпуская ножа. — Хватай своего дружка и убирайтесь! — рявкнул Эндрю, тяжело дыша. — У него мало времени. Парень переводил взгляд с Эндрю на корчащегося товарища. Злость боролась со страхом. Победил страх. Он подхватил второго под руку и потащил в подворотню, на прощание бросив: — Я тебя найду, тварь! Ты сдохнешь! Эндрю вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Если бы ему каждый раз давали по доллару за угрозы его жизни, он был бы уже миллионером. Нога горела, спина ныла, лицо саднило. Но внутри плескалось странное, тёплое чувство. Мальчик убежал. Он успел. Эндрю сплюнул кровь на асфальт и, прихрамывая, пошёл к машине. Натаниэль ждал. А значит, времени на боль не было. Он наконец добрался до здания. Координаты привели его к серой панельной многоэтажке — ничего примечательного, таких тысячи по всему городу. Обычный дом, каких много, чтобы затеряться. Он обессиленно опустился на грязный тротуар возле подъезда, прислонился спиной к холодной стене и дрожащими пальцами вытащил сигарету. Закурил, глубоко затягиваясь. Нога пульсировала болью в такт сердцу. Джинсы насквозь пропитались кровью — на бедре расплывалось тёмное, липкое пятно. Эндрю посмотрел на него равнодушно, затянулся ещё раз и достал телефон. «Я на месте» — отправил он. Оставалось только ждать. Ждать, когда Натаниэль соизволит написать этаж и квартиру. Эндрю продолжал курить, прикрыв глаза, пытаясь игнорировать боль и гул в голове. Щелчок тяжёлой железной двери заставил его открыть глаза. Из подъезда вышел Натаниэль. Эндрю замер. Сегодня он выглядел... идеально. Как всегда. На лице — ни следа от недавних ран, разбитая губа зажила, синяк исчез. Дорогая одежда сидела по фигуре безупречно: чёрная рубашка с рукавами, закатанными до локтей, открывала сильные предплечья; брюки обтягивали идеальные бёдра так, что у Эндрю перехватило дыхание. Твою мать. Каждый раз, видя Натаниэля, его сердце начинало биться быстрее. Это бесило до скрежета зубов. — Выглядишь как крыса из канавы, — констатировал Натаниэль, садясь рядом прямо на грязный асфальт. Его бедро коснулось бедра Эндрю. Тот не отодвинулся. Не смог. Не захотел. Даже с Даниэлем он полгода почти не разрешал прикасаться к себе вообще ни как, а тут — жаждал этих прикосновений, как пёс, который всю жизнь прожил без хозяйской ласки и наконец получил её. Натаниэль бесцеремонно коснулся его пальцев, забрал сигарету и затянулся сам. Глубоко, спокойно, глядя куда-то вдаль. Эндрю молча смотрел на его профиль — идеальный, острый, с идеальными скулами. Смотрел и ненавидел себя за это. — Ввязался в драку? — спросил Натаниэль, скользнув по нему ледяным взглядом. Эндрю потёр шею, собираясь с мыслями. — Двое амбалов хотели... трахнуть ребёнка. Тащили в подворотню. — И разумеется, никто не помог, — Натаниэль склонил голову, изучая его. — И тут появился герой детектив Миньярд? — Иди на хуй, Веснински. — Эндрю раздражённо дёрнул плечом, но бедро не отодвинул. — Я просто сделал то, что считал нужным. То, что я детектив, на это решение никак не повлияло. Натаниэль смотрел на него. Долго. Внимательно. Заглядывал в глаза так, будто пытался прочитать душу. Никто никогда так не смотрел на Эндрю — обычно все отводили взгляд, боялись, отшатывались. А этот — изучал с холодным, почти научным интересом. — Ладно, герой, — наконец сказал Натаниэль и резко встал, кидая окурок в кусты. Он протянул руку. Эндрю хотел отмахнуться — он ненавидел помощь, ненавидел, когда его считали слабым. Но понимал: без этой руки он сейчас будет выглядеть совсем жалко, пытаясь встать самостоятельно. Ладонь Натаниэля была сухой, твёрдой, сильной. Эндрю сжал её, чувствуя, как по телу пробегает разряд. Натаниэль рывком поставил его на ноги. — Пошли, сначала залатаем тебя, — он придержал дверь подъезда, пропуская Эндрю внутрь. — В каком смысле? — У тебя порез на ноге. Нужно зашить. И лицо обработать. Эндрю, прихрамывая, побрёл к лифту. Кровь противно хлюпала в ботинке, но он старался не обращать внимания. — У тебя тут есть аптечка? — спросил он, заходя в кабину. Натаниэль нажал кнопку верхнего этажа и обернулся. Его взгляд снова скользнул по окровавленной ноге, по разбитой губе, по усталому лицу. — Разумеется. Лифт пополз вверх, оставляя за дверями грязный подъезд. Они вышли на последнем этаже. В коридоре была всего одна дверь, массивная, металлическая, с кодовым замком. Натаниэль приложил палец к сканеру, щелкнул замок — и они вошли. Внутри квартира оказалась не просто большой. Она была огромной. Весь этаж, целиком, принадлежал одному человеку. Никаких стен — только открытое пространство, зонированное мебелью и светом. Эндрю замер на пороге, оглядываясь. В дальнем углу — огромная кровать с темным бельем, рядом диван, плазменный телевизор во всю стену. Кухонный островок располагался сразу у входа — стильный, минималистичный, с дорогой техникой. В противоположной стороне — рабочий уголок: три стола, на каждом по несколько мониторов, компьютеры последних моделей, провода, мигающие огоньки серверов. — Потом осмотришься, — голос Натаниэля вырвал его из ступора. — Садись. — Он указал на кожаное кресло у окна. — И брюки сними. Эндрю нахмурился. Раздеваться при Натаниэле? Да ни за что. Но нога продолжала кровоточить, оставляя за ним тёмные капли на светлом полу. Он поковылял к креслу, морщась от боли. Снял куртку, кинул на подлокотник, расстегнул джинсы. Краем глаза заметил, как Натаниэль скользнул по нему взглядом — быстрым, оценивающим, — но тут же отвернулся, роясь в шкафчиках кухонного островка. Эндрю стянул брюки и замер. Рана оказалась глубже, чем он думал. Крови вытекло прилично — джинсы промокли насквозь, и теперь, когда он их снял, алые струйки побежали по ноге, капая на пол. Голова слегка кружилась. Он плюхнулся в кресло. Остался в одних трусах и майке. Плевать. Абсолютно плевать. Всё равно он всегда выглядит как кусок дерьма, а Натаниэль — как божество. Привык уже. Натаниэль подошёл с аптечкой, возвышаясь над ним. — У меня войдёт в привычку тебя лечить, детектив. Эндрю медленно поднял средний палец, не глядя. Натаниэль усмехнулся и опустился на колени перед ним. Поставил аптечку на столик, достал бутылку спирта, тщательно полил себе на руки, а затем щедро плеснул на рану Эндрю. — А-а-а, сука! — Эндрю выгнулся, впиваясь пальцами в подлокотники. Боль прострелила ногу, взорвалась под кожей. — Дуть на ранку я тебе не буду, — спокойно сказал Натаниэль, уже доставая нитку с иглой. — Пошёл ты... — прошипел Эндрю сквозь зубы. Его пальцы побелели, вцепившись в кресло. Он боялся, что если отпустит, то по инерции врежет Натаниэлю. А помощь его сейчас была нужна. Очень нужна. Натаниэль сунул ему в рот таблетку. — Глотай. Антибиотик. Мог заразу занести. Эндрю проглотил, даже не почувствовав вкуса горечи. Расстелив на столике стерильную салфетку, Натаниэль выложил иглу с ниткой и достал шприц. — Это что? — напрягся Эндрю. — Обезбол. Ты отключишься без него, когда я начну зашивать. — Не надо. Натаниэль проигнорировал. Игла вошла в бедро рядом с раной. Эндрю дёрнулся, схватил Натаниэля за собранные в пучок волосы и притянул к себе. Шприц всё ещё торчал из ноги. — Я, блять, сказал — не надо, — прошипел он, глядя в ледяные глаза с расстояния в несколько сантиметров. Они были так близко, что Эндрю видел крошечные, почти незаметные веснушки на переносице Натаниэля. Чёрт, какие у него длинные ресницы. — А я сказал — надо, — абсолютно спокойно ответил Натаниэль. Даже дыхание не сбилось. — А теперь убери руку от меня. Пока я не проткну тебе глотку этим шприцом. Эндрю смотрел на него ещё секунду. Нога уже начала неметь. Он разжал пальцы. Пряди рыжих волос выбились из пучка и упали на лицо Натаниэля. Тот даже не поправил их. Натаниэль, будто ничего не произошло, взял иглу с ниткой и наклонился ещё ближе к ноге Эндрю. Почти лёг головой ему на бедро. Начал зашивать. Эндрю чувствовал, как игла входит в кожу, но боли не было. Обезболивающее работало — первоклассное, явно не из дешёвых. Он должен был быть благодарен. Но рыжий слишком нервировал его. Тёплое дыхание касалось его бедра. Натаниэль был так близко, так сосредоточенно возился с его раной, так тщательно накладывал стежки... Эндрю смотрел на его затылок, на выбившиеся рыжие пряди, и ему безумно захотелось запустить в них руку. Снова. Он уже знал, какие они на ощупь — мягкие, чуть вьющиеся. Внизу живота заныло. Мысль возникла внезапно, яркая, как вспышка — о губах Натаниэля на своём члене, о том, как он держит его за эти рыжие волосы, направляя... Эндрю зажмурился. Как он мог думать о таком? Как он смел? Грязное, вонючее животное, которое не может себя контролировать. Он ведь даже не знает — вдруг это Натаниэль убил Даниэля? А он уже мечтает трахнуть его в рот. Ненависть к себе захлестнула с головой. Натаниэль закончил. Поднял взгляд — и замер. Уставился на выпуклость в трусах Эндрю. Член стоял колом. Предательски, откровенно, бесстыдно. Натаниэль с интересом, достойным учёного, изучающего новый вид насекомых, указал на него пальцем. — У тебя встал. На меня или на боль? Эндрю открыл глаза, перевёл взгляд вниз и с ужасом уставился на свой стояк. Пиздец. Оставался только один выход: выпрыгнуть в окно и разбиться насмерть. Он молчал. Просто молчал, чувствуя, как горит лицо, как бешено колотится сердце, как предательски подрагивает член в такт пульсу. Эндрю молча накрыл свой стояк курткой, чувствуя, как горит шея. — Это не из-за тебя, — буркнул он, глядя в сторону. — Разумеется, — Натаниэль обнажил зубы в короткой, хищной улыбке. Он налепил пластырь на бедро, убрал иглы и достал перекись. Ватный диск пропитался шипящей жидкостью, и Натаниэль приблизился к лицу Эндрю. Слишком близко. Его пальцы коснулись подбородка, поворачивая голову, и он начал обрабатывать ссадины — осторожно, почти нежно. Эндрю замер. Просто открыл свои карие глаза широко-широко и смотрел. Сил огрызаться, дерзить, отталкивать не осталось. Он просто наблюдал. Натаниэль убрал перекись и указательным пальцем начал наносить тонкий слой обезболивающей мази. Провёл по скуле, по щеке, остановился на разбитой губе. Эндрю чувствовал его пальцы на своей коже — тёплые, чуть шершавые, уверенные. Разумеется, члену эти прикосновения совсем не помогли. Он всё ещё стоял под курткой, как проклятый. — Я тебе нравлюсь? — спросил Натаниэль, убирая мазь и выпрямляясь. — Нет, — ответил Эндрю слишком быстро. Слишком резко. — Я тебя ненавижу. Натаниэль улыбнулся. Не той пустой улыбкой, а другой — короткой, понимающей, с искрой в глазах. — Хорошо. — Он кивнул. — Поменяю формулировку. Ты считаешь меня красивым? Эндрю смотрел на него снизу вверх. На этот идеальный профиль, на ледяные глаза, на рыжие волосы, выбившиеся из пучка. — А то ты не знаешь, — выдохнул он. — Меня бесят такие люди, как ты. — Ты не знаешь, какой я. — Ты сам не даёшь никакой информации. — Тоже верно. Натаниэль развернулся и пошёл к шкафу в нескольких метрах. Эндрю проводил его взглядом — как двигаются лопатки под тонкой тканью рубашки, как перекатываются мышцы на спине. Натаниэль достал широкую серую футболку и свободные шорты. — Я выкину твои брюки, — сказал он, возвращаясь. — Они не подлежат восстановлению. — Это мои любимые, — вяло возразил Эндрю. — Купишь новые, — закатил глаза Натаниэль и кинул одежду ему на колени. — Переодевайся. В душ пока нельзя. Эндрю попытался встать — и понял, что не может. Тело окончательно перестало слушаться. Потеря крови, несколько суток без нормальной еды и сна, адреналиновый откат — всё навалилось разом. Он просто сидел, тупо глядя перед собой. Натаниэль вздохнул, подошёл, взял шорты и начал натягивать их на Эндрю, как на большую непослушную куклу. — На хрена ты это всё делаешь? — прошептал Эндрю, глядя на рыжую макушку. Натаниэль закончил с шортами и поднял голову. Их глаза встретились. — Ты мне интересен, — просто ответил он. — Снимай майку. От тебя воняет феромонами. Их, кажется, на других этажах чувствуют. Воняет. Впервые в жизни чьи-то феромоны назвали вонючими. Все всегда говорили, что у Эндрю самый приятный запах среди альф — глубокий, дразнящий, пьянящий. А этот называет его вонючим. Эндрю стянул майку через голову и кинул её Натаниэлю в лицо. — Вот и вся благодарность, — пробубнил он. Натаниэль даже не моргнул. Скинул майку на пол и натянул на Эндрю свою футболку — мягкую, тёплую, пахнущую им. — Посиди немного. Я принесу еду. — Мне не нужна еда. Я хочу разговора. Натаниэль обернулся уже от кухонного островка. — Детектив, у нас есть время. Весь вечер. Вся ночь. Эндрю дёрнулся. Эти слова, произнесённые этим голосом, прозвучали слишком двусмысленно. Член, который только начал успокаиваться, снова кольнуло. Впервые в жизни Эндрю возбуждался просто от человека и его слов. Его альфа-природа привыкла реагировать на феромоны омег. Но Натаниэль только раз пах ими — в особняке. Всё остальное время от него пахло только чистотой, кожей и чем-то неуловимо своим. И от этого запаха Эндрю, кажется, сходил с ума. Он приподнял воротник футболки и вдохнул. Глубоко. Так отчётливо, так сильно пахло Натаниэлем. Свежестью, деревом, чем-то тёплым и пряным. Эндрю тихо застонал, откидывая голову на спинку кресла и глядя в окно. Уже практически стемнело. Наверное, придётся вызывать такси и оставлять машину здесь. Сил не было совсем. Глаза слипались. Он сам не понимал, как добрался сюда без аварии. Натаниэль подошёл с двумя тарелками чего-то горячего. Протянул одну Эндрю. Сам со своей тарелкой прошёл к компьютерному столу, взял оттуда кресло на колёсиках и придвинул его вплотную к Эндрю. Сел напротив. Он тоже переоделся — в такие же свободные шорты и майку. Поджал ноги, устроился удобнее на кресле, поднял взгляд на Эндрю. — Ешь. Ты потерял много крови. Надо восстанавливаться. Эндрю наконец посмотрел в тарелку. Картофельное пюре, кусочки говядины в густом соусе, посыпанные зеленью. — Говядина помогает восстанавливать кровь, — сказал Натаниэль, отправляя кусок мяса в рот. Эндрю медленно взял вилку, зачерпнул картошку с мясом и поднёс ко рту. Желудок жалобно заурчал, когда еда коснулась языка. Было вкусно. Так же вкусно, как тот суп, который Натаниэль сварил ему тогда. Тепло разлилось по телу. Эндрю ел молча, чувствуя на себе внимательный взгляд ледяных глаз. В комнате было тихо, только звон вилок и тихое дыхание. Вечер только начиналась. Вопросов было много. Но сил задавать их пока не было. Доев всё до крошки, Эндрю разве что не вылизал тарелку. Протянул её Натаниэлю, стараясь не смотреть в его сторону. — Спасибо, — тихо буркнул он. — Вау. Оно умеет благодарить, — Натаниэль забрал тарелку, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. Эндрю упорно смотрел в окно, пытаясь не думать о том, как странно всё это выглядит. Через несколько минут Натаниэль вернулся — в одной руке две кружки с дымящимся кофе, в другой — ещё одна тарелка. Он протянул её Эндрю. На тарелке лежало шоколадное мороженое. Дорогое, явно из настоящего шоколада и сливок. Кружку Натаниэль поставил на подлокотник кресла, а сам устроился на своём месте, поджав ноги. — Я купил тебе мороженое, — сказал он, отхлёбывая кофе. — Ненавижу эту дрянь. — Зачем? — Эндрю смотрел на тарелку, не в силах понять. — Ты же любишь. — И что? Я не понимаю твоего поведения. Натаниэль молчал. Смотрел в окно, где за стеклом уже сгущалась ночь. Потом перевёл взгляд на Эндрю. — Давай, детектив. Задавай свои вопросы. Эндрю засунул в рот ложку мороженого. Вкус обжег нёбо — насыщенный, шоколадный, идеальный. — Ты же просто так не ответишь на мои вопросы. Что в замен попросишь? — Пока не знаю. — Натаниэль смотрел внимательно, не моргая. По факту терять было нечего. Что бы ни попросил Натаниэль, Эндрю был готов заплатить. Но какой вопрос задать первым? — Это твоя квартира? — выпалил он. Натаниэль рассмеялся — неожиданно, искренне, даже пролил кофе себе на ногу. — Я не ожидал, что ты начнёшь с этого. Да, это моя квартира. Но о её существовании знают всего несколько человек, которым я безраздельно доверяю. — И как же я попал в их число? — Пока я и сам не могу ответить на этот вопрос. — Ты не живёшь в той огромной многоэтажке Морияма? — Там у меня тоже есть квартира. — Натаниэль замолчал, погружаясь в свои мысли. — Рядом с квартирой Ичиро. Я должен быть рядом, если я ему понадоблюсь. — И зачем ты ему нужен? Эндрю сам не понимал, почему задаёт именно эти вопросы, когда должен был спрашивать о Даниэле. Натаниэль будто прочёл его мысли. — Тебе не важна информация обо мне. Тебе плевать на меня. Давай, детектив. Спроси действительно то, что хочешь знать. Эндрю хотел возразить. Ему было важно знать о Натаниэле. Только он сам не понимал, почему. — Я хотел спросить... откуда у тебя феромоны. Ты же не омега. Натаниэль улыбнулся. Горько. Очень горько. — Вот оно. Я не важен, важен запах. Так было всегда. — Он придвинулся ближе, заглядывая в глаза. — Знаешь, быть бетой в мире, где только альфы и омеги имеют ценность, очень печально. Мы будто остались на обочине дороги жизни. — Его голос стал тише. — Я расскажу, откуда у меня эти феромоны. Но тогда дороги назад не будет. Ты будешь со мной в одной лодке. Вернуться к своей обычной жизни станет невозможно. Твоя жизнь изменится навсегда от этой информации. Эндрю выдержал взгляд ледяных глаз. — Я готов. — Я не буду рассказывать, как и при каких обстоятельствах мне насильно вшили эти феромоны. Но я расскажу, чьи они. Ведь именно это тебе интересно. Натаниэль поставил кружку на стол. — Был парень. Омега. Я его не знал, но он работал на Морияма. В одном из их клубов. Обычный официант. Ичиро, конечно, его потрахивал. — Ты врёшь, — прошептал Эндрю, чувствуя, как злость закипает в венах. — Если бы. Этот пацан трахался с Ичиро, но когда тот захотел, чтобы он начал трахаться с другими вышестоящими альфами и узнавал нужную информацию, он отказался. Но его феромоны были слишком хороши. Тебе ли не знать. Эндрю молчал. Замер, глядя на Натаниэля. — Морияма уже изучали технологии по извлечению феромонов у омег, чей запах был сильным, но которые не хотели работать на них. Пацан хотел быть только с Ичиро, а того это не устраивало. Поэтому... ты знаешь, что произошло дальше. Это ведь был твой парень. Эндрю сидел не дыша. Внутри всё оборвалось. — Иллюзия о твоём любимом разбилась? — тихо спросил Натаниэль. — Жалеешь уже? — Ты всё врёшь. Этого не могло быть. — Ты не представляешь, как бы я был рад, если бы это было неправдой. Не представляешь. — Даниэль не изменял мне. Не мог. — Миньярд, ты детектив. — Натаниэль наклонился ближе. — Неужели ты никогда не замечал ничего странного в его поведении? Не чувствовал на нём чужого запаха альфы? Не замечал, что он пропадал сутками «на работе»? Эндрю замер. Конечно, он всё это замечал. Чужой запах альфы — едва уловимый, почти незаметный, но он был. Долгие смены, усталость, отговорки. Даниэль всегда говорил, что это из-за работы. Что в ресторан приходит много альф. Что смены длинные, ненормированные. Неужели Эндрю был настолько глуп, что верил? Или он глуп сейчас, потому что верит Натаниэлю? Эндрю смотрел в эти ледяные глаза и не знал, что думать. Мороженое таяло в тарелке, превращаясь в сладкую лужу. Кофе остывал на подлокотнике. Весь мир Эндрю рухнул. Всё, ради чего он жил и дышал последние два года, рассыпалось в прах. Месть, справедливость, память о чистой любви — всё оказалось ложью. Даниэль не был жертвой. Даниэль был... кем? Предателем? Лжецом? Просто человеком, который искал кого-то лучше, чем Эндрю? Да и кто, блять, в здравом уме мог его полюбить? Конечно Даниэль искал кого-то лучше. Эндрю схватился за сердце. Оно бешено колотилось, выскакивая из груди. Воздух кончился. В комнате его не осталось — только вакуум, только пустота. Он попытался вдохнуть, но лёгкие не слушались. Натаниэль что-то кричал — голос доносился сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды. Эндрю вскочил, опрокинув тарелку. Мороженое шлёпнулось на пол сладкой лужей. — Блять, стой! Швы разойдутся! Что с тобой?! Но Эндрю уже метался по квартире, как загнанный зверь. Он бился плечами о стены, о косяки, не чувствуя боли. Нога горела, но это было ничто по сравнению с тем, что рвало его изнутри. Ему нужен был воздух. Сейчас. Немедленно. Он не мог дышать. Боль сковала тело — не физическая, а та, что страшнее. Та, что ломает кости изнутри, выворачивает душу наизнанку. Эндрю рухнул на пол, пытаясь сделать вдох. — Эндрю! — Натаниэль подлетел к нему, упал на колени. Сильные руки подхватили его, прижали к груди. Эндрю оказался в кольце тёплых объятий — и впервые в жизни чужие руки не показались ему удушающими. Наоборот. Они стали якорем, единственной точкой опоры в рушащемся мире. — Дыши, — голос Натаниэля был резким, требовательным, но в нём слышался страх. Настоящий, живой страх. — Дыши, блять! Эндрю! Он сделал вдох. Один. Второй. Лёгкие наполнились воздухом, пахнущим Натаниэлем. Сознание начало уплывать, растворяться в темноте. Но последнее, что он почувствовал — тёплые объятия, которые не отпускали. Которые держали крепко, не давая упасть в бездну окончательно. А потом была только темнота.