Синтетическая грусть

Эндрю проснулся от тяжести в груди. Сначала он не понял, что происходит, — сознание возвращалось медленно, сквозь остатки сна. А потом почувствовал тепло, ровное дыхание, чужую макушку, прижатую к его груди. Натаниэль. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Сколько они так проспали? Он медленно повернул голову, взглянул на настенные часы. Десять утра. Он не спал так долго уже… не помнил когда. В комнате было прохладно — осеннее ветер врывался в щели старого окна. Натаниэль, даже во сне, слегка поёжился, и Эндрю, не думая, покрепче обнял его, прижимая к себе. Тело парня расслабилось, он тихо выдохнул и уткнулся носом ему в ключицу. Эндрю смотрел в потолок и до сих пор не мог поверить, что всё вчерашнее было правдой. Что в его объятиях действительно лежит Натаниэль — этот ледяной, неприступный, вечно контролирующий себя рыжий призрак. Это было до безумия странно. Но в то же время — правильно. Единственное правильное, что случалось в жизни Эндрю за последние годы. Он аккуратно, почти неслышно повернул голову и уткнулся носом в макушку Натаниэля. Вдохнул запах его волос — свой шампунь, но уже смешавшийся с чем-то тёплым, живым, настоящим. Рыжий пошевелился, завозился, поднял голову и открыл глаза — сонные, мутноватые, но всё равно невероятные. Голубые, как лёд. — Доброе утро, — голос Натаниэля был хриплым и сонным. — Который час? — Уже семь, — прошептал Эндрю. — Ммм… — Натаниэль потёрся щекой о его грудь, как кот, ищущий тепло, потом привстал, потянулся, хрустнув плечом, и взглянул на Эндрю уже более осознанно. В его взгляде мелькнуло что-то... неуверенное? Словно он сам проверял, не приснилось ли ему всё. — Скажи, что у тебя есть приличный кофе, — сказал он, и в голосе зазвучала настоящая мольба. — Умираю, как хочу кофе. Эндрю усмехнулся, выбрался из кровати и, шаркая босыми ногами по холодному полу, направился на кухню. Поставил чайник, полез в шкафчик и с удивлением обнаружил остатки того самого дорогого кофе, который Натаниэль купил в прошлый раз, когда ухаживал за ним. Эндрю замер на секунду, глядя на банку. Тогда он возмущался вторжением в личное пространство. А сейчас чувствовал только тихую, щемящую благодарность. Из еды, как обычно, ничего не было. Эндрю обвёл взглядом пустые полки и почувствовал укол совести. — Хочешь завтракать? — спросил он, оборачиваясь к Натаниэлю, который уже сидел на стуле, поджав под себя ноги. — Я могу сходить в магазин. — Не стоит, — Натаниэль покачал головой. — Мне бы просто кофе. Эндрю заварил напиток, чувствуя на себе внимательный, изучающий взгляд. Рыжий следил за каждым его движением, и Эндрю стало немного неловко под этим ледяным взором. Он поставил перед Натаниэлем чашку, тот благодарно улыбнулся — коротко, но искренне, — и сделал маленький, осторожный глоток. — Ну вот, — выдохнул он с облегчением. — Я чувствую, как моё тело оживает. Эндрю сел напротив, отхлебнул из своей кружки, чувствуя, как горечь обжигает язык. В комнате висела тишина — не напряжённая, а какая-то... домашняя, что ли. Будто они так сидели каждое утро уже сотни раз. — Всё, что я собрал на Морияма, у меня на флешке, — сказал Эндрю, возвращаясь к реальности. — Я готов тебе всё показать. — Это прекрасно, — тихо ответил Натаниэль, отхлёбывая кофе. — Тогда поедем ко мне. Вся моя информация там, в квартире. Эндрю кивнул, отводя взгляд к окну. Солнца, как всегда, не было — только серое, свинцовое небо и мелкий, противный дождь, барабанивший по подоконнику. — Я тебя не обидел вчера? — вдруг спросил Натаниэль, и голос его стал серьёзным, почти уязвимым. Эндрю повернулся к нему, нахмурившись. — Чем ты мог меня обидеть? — Тем, что я захотел быть ближе к тебе, — Натаниэль смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени шутки. — Я привык быть один. Но почему-то, находясь рядом с тобой, я этого не хочу. Эндрю тяжело выдохнул. Внутри поднималось столько слов, столько мыслей, что они, казалось, душили его. Ему хотелось сказать Натаниэлю, что он тоже привык к одиночеству. Что он тоже не понимает, почему этот рыжий пробрался в его сердце, растопил лёд, который он выстраивал годами. Что он готов на всё, лишь бы защитить его, уберечь, вытащить из этого ада. Но он промолчал. Потому что сейчас было не время говорить о чувствах. Сейчас время уничтожать Морияма. *** Машина Натаниэля осталась стоять возле дома Элисон — с вечера они решили, что поедут на «Мазерати» Эндрю. Всё происходило слишком быстро, и Эндрю с трудом успевал переваривать информацию. С одной стороны, он чувствовал странное, почти детское любопытство: сколько всего накопил Натаниэль за эти годы? Как они смогут использовать это против Морияма? А с другой — в голове всё ещё гуляло вчерашнее, тёплое, неправильно-правильное. Поднявшись на лифте, Натаниэль отворил дверь, и на него сразу же налетел Жан. — Мужик! Ты где был?! — голос парня звенел от возмущения и беспокойства. — Ты должен был ещё вчера приехать! Я уже начал думать, что тебя похитили или хуже! Жан заглянул через плечо Натаниэля, увидел Эндрю, и его брови взлетели вверх. — Я не смог вчера приехать, — отрезал Натаниэль, мягко, но решительно отпихивая друга в сторону. Он вошёл в квартиру, жестом приглашая Эндрю следовать за ним. Эндрю шагнул внутрь, чувствуя на себе пристальный, оценивающий взгляд Жана — тот смотрел так, будто пытался просчитать все варианты развития событий. — Вы что, вместе ночевали? — спросил Жан, не скрывая подозрений. — А если да? — Эндрю не выдержал. Он сам не ожидал, что влезет в их разговор, но раздражение взяло верх. — Тебе какое дело? — Чувак, я как бы друг Натаниэля, — Жан примирительно поднял ладони, но в его глазах по-прежнему горело любопытство. — Я имею право переживать. Он не появлялся дома, не отвечал на звонки — а ты приходишь с ним вместе утром. Я, знаешь ли, волновался. Эндрю закатил глаза, плюхаясь в кресло — то самое, в котором его зашивали несколько дней назад. Натаниэль, не обращая внимания на перепалку, подошёл к шкафу и, не стесняясь, стянул с себя одежду, оставшись в одном нижнем белье. Эндрю отвернулся, чувствуя, как щёки заливает жаром. Вчера он видел его обнажённым, трогал, целовал — но сейчас, при дневном свете и в присутствии постороннего, это выглядело иначе. Более интимно, что ли. Жан, заметив, как Натаниэль надевает шорты, вдруг подскочил к нему, наклоняясь почти вплотную. — Это что? Засос? — спросил он с таким видом, будто обнаружил улику на месте преступления. — Жан, прекращай, — устало вздохнул Натаниэль, даже не поворачиваясь. — Нам не по пять лет. — Но всё же! — Жан не унимался. Он наклонился ещё ближе, понижая голос до театрального шёпота, но в тишине квартиры его было слышно отлично. — Вы что, трахались? Эндрю сжал подлокотники кресла, чувствуя, как к лицу приливает кровь. С одной стороны, его бесило вторжение в личное пространство. С другой — он понимал, что Жан просто беспокоится о Натаниэле. Но это не делало ситуацию менее неловкой. Натаниэль закатил глаза, потёр виски — голова, видимо, действительно болела после вчерашнего. — Пожалуйста, — сказал он, и в его голосе прозвучала мольба. — Давай не сейчас. Я вчера так напился, у меня голова трещит. Свали к себе домой, а вечером мы с тобой сделаем то, что я обещал. Хорошо? — Точно? — Жан прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. — Ты не обманываешь? — Да я к тебе зайду, — Натаниэль уже почти выталкивал друга в коридор. — Давай, вали отсюда. — Ладно, ладно, — Жан поднял руки, сдаваясь, но на пороге обернулся и бросил короткий взгляд на Эндрю. — Присмотри за ним, детектив. Он у нас ценный экземпляр. Дверь закрылась. Натаниэль прислонился к ней лбом на секунду, собираясь с мыслями, потом повернулся к Эндрю. — Извини, — сказал он, проходя на кухню. — Он не умеет держать язык за зубами. Но он хороший. И верный. Эндрю не ответил. Он продолжал сидеть в кресле, наблюдая за рыжим, который уже открывал холодильник, доставая воду. — Ничего, — наконец сказал Эндрю. — Я бы тоже волновался, если бы мой друг пропал на ночь. — Он помолчал и добавил: — Хотя засос он, конечно, заметил. Натаниэль усмехнулся, сделал глоток прямо из бутылки. — А что мне было делать? Сказать ему, что мы целовались на балконе, потом дрочили друг другу и уснули в обнимку? — Нет, — ответил Эндрю, чувствуя, как в груди снова разрастается это странное, незнакомое тепло. — Да плевать. — Натаниэль махнул рукой, подходя ближе. — Он всё равно догадался. Пусть думает что хочет. Он остановился напротив Эндрю, глядя на него сверху вниз. В его глазах не было вчерашней пьяной откровенности, но и прежнего льда тоже не было. — Ты готов? — спросил он. — Смотреть компромат? Эндрю кивнул, вставая. — Давай. Посмотрим, насколько глубоко мы оба закопались. Натаниэль взял Эндрю за руку — легко, почти невесомо, но этого короткого касания хватило, чтобы по телу Эндрю пробежала дрожь. Он вёл его через открытое пространство квартиры к тому самому углу, где стояли три компьютерных стола, опутанные проводами. Мониторы мерцали синеватым светом даже в выключенном состоянии, ожидая команды ожить. — Садись, — Натаниэль кивнул на кресло перед центральным экраном. Сам он устроился рядом, на подкатном стуле, который придвинул почти вплотную. Их колени соприкоснулись, но ни один не отодвинулся. Эндрю оглядел систему. Три монитора, на одном — сложная диаграмма связей, на другом — финансовые потоки, на третьем — список имён с датами и пометками. Клавиатура с подсветкой, несколько внешних жёстких дисков, кактус в горшке. И тишина, нарушаемая только гулом вентиляторов. — Это моя гордость, — сказал Натаниэль без тени хвастовства. Его пальцы пробежали по клавиатуре, и мониторы ожили. — Я собирал всё по крупицам. Годами. Первый экран заполнился файлами. Папки, папки, папки — сотни, если не тысячи. Эндрю присвистнул. — Сколько здесь всего? — Терабайты, — спокойно ответил Натаниэль. — Видео, аудиозаписи, сканы документов, финансовые отчёты, переписка. То, что удалось вытащить с серверов Морияма через Жана. То, что я добыл сам во время… заданий. То, что мне передали люди, которые хотели им насолить, но боялись. — Он повернулся к Эндрю, и в его глазах мелькнул холодный блеск. — Здесь есть всё. Сделки с оружейными баронами, контрабанда наркотиков, подкуп чиновников, убийства. Имена, даты, места. Натаниэль открыл одну из папок. На экране появилось видео — тёмное, зернистое, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть лица. Ичиро Морияма пожимал руку мужчине в дорогом костюме. На столе между ними — чемоданчики с деньгами и что-то, похожее на химические формулы. — Это сделка с представителем фармацевтической корпорации, — прокомментировал Натаниэль. — «Сон Серафима» не просто наркотик. Это оружие. Он проходил полевые испытания на бездомных и детях. Данные собирались, анализировались, оптимизировались. Эндрю смотрел на экран, и в груди закипала глухая, тяжёлая ярость. — А это, — Натаниэль открыл другую папку, где хранились списки имён, — поставки органов. Омеги, которых убивали, — не просто жертвы. Их тела использовали как донорский материал для пересадок богатым клиентам, которые не хотели ждать в очереди. Почки, печени, сердца, роговицы. Всё, что можно продать. Трупы некоторых омег просто утилизировали, как отходы. Эндрю перевёл взгляд на Натаниэля. Тот сидел, сжав челюсти, и в его глазах застыло что-то, похожее на боль. Эндрю сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Злость была настолько острой, что он почти не мог дышать. — Покажи, что ты собрал, — сказал Натаниэль, возвращаясь к деловому тону. — Всё, что у тебя есть. Эндрю вытащил из кармана куртки флешку — маленькую, неприметную, на которой хранились годы его работы. Он протянул её Натаниэлю, тот подключил к компьютеру. — Здесь отчёты о вскрытиях, — начал Эндрю, когда папки открылись. — Я вёл их тайно, пользуясь доступом к базе. Сравнивал данные по каждому убитому омеге. У большинства — следы хирургического вмешательства. Вырезаны феромонные железы. Официально — «несчастные случаи» или «передозы». Неофициально — серийные убийства с целью извлечения биоматериала. Натаниэль склонился ближе к экрану, всматриваясь в цифры и даты. Его дыхание стало тише, сосредоточеннее. — Я отследил несколько поставок, — продолжил Эндрю, открывая следующую папку. — Компоненты для «Сна Серафима» закупались через подставные компании, которые выводят на инвестиционные фонды, связанные с Морияма. Цепочка длинная, но прослеживаемая. У меня есть имена посредников, счета, транзакции. Он развернул таблицу. Натаниэль изучал её молча, иногда кивая. — Это сильный материал, — наконец сказал он. — Не полный, но достаточный, чтобы начать. — Начать что? — спросил Эндрю. — Уничтожать, — ответил Натаниэль, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы не сможем пойти в суд. Судьи куплены, свидетели исчезают. Но мы можем ударить по их репутации. Сделать так, чтобы у них не осталось союзников. Чтобы их собственные партнёры отвернулись от них. Он переключил экран на диаграмму связей. Линии, имена, красные метки. — Это те, кто поддерживает Морияма. Крупные бизнесмены, политики, главы корпораций. Почти у каждого есть скелет в шкафу. Их шантаж, их слабости, их секреты — всё здесь. Эндрю посмотрел на Натаниэля. В полумраке комнаты, освещённый лишь мерцанием мониторов, он выглядел почти призрачным. Но в его глазах горел огонь. Натаниэль придвинулся ещё ближе, так, что их плечи соприкоснулись. — Нам нужно работать вместе. Доверять друг другу. Никаких секретов, никаких игр в одиночку. Ты готов? Эндрю смотрел на него долгую секунду. В голове пронеслось всё: годы одиночества, боль, ярость, а потом — эта встреча, этот рыжий призрак, ставший вдруг самым реальным человеком в его жизни. — Да, — сказал он. — Я готов. Натаниэль кивнул, развернул к себе клавиатуру и начал быстро печатать, открывая новые файлы, карты, планы. Эндрю смотрел на его профиль, на сосредоточенное лицо, на то, как длинные пальцы летают над клавишами. — Мы никому не можем доверять, — сказал Эндрю, потирая губы тыльной стороной ладони. Он откинулся в кресле, чувствуя, как усталость разливается по телу, но сознание оставалось острым, как лезвие. — Мы должны обнародовать всю информацию. Все сразу. Чтобы общественность увидела их такими, какие они есть. — И как ты думаешь, что сделают люди, узнав эту правду? — Натаниэль сидел напротив, поджав под себя ноги, и смотрел на Эндрю с мрачной усмешкой. — Неужели ты веришь, что у них хватит смелости выступить против Морияма? Даже если они увидят все эти документы, все эти записи, они будут молчать. Из страха. Запуганные люди не бунтуют, Эндрю. Они прячутся. — А как же родственники всех умерших омег? — возразил Эндрю, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты думаешь, они узнают правду — что их детей не просто убили, а выпотрошили, как мясо, для богатых клиентов, — и будут сидеть сложа руки? Это станет цепной реакцией. Пойдет как снежный ком. В городе начнутся бунты. Толпа сметет все на своем пути. Он откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок, словно надеялся увидеть там ответы на мучившие его вопросы. — Бунты, которые Морияма подавят за один день, — тихо, но твердо сказал Натаниэль. Он вздохнул, провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что Эндрю на секунду стало не по себе. — У них слишком большое влияние в этом городе. У меня такое чувство, что они могут заткнуть любую газету, откупить любой телеканал, запугать любого свидетеля. Вся правда, которую мы вытащим наружу, утонет в грязной лжи, которую они выльют в ответ. А нас с тобой найдут мертвыми в какой-нибудь канаве раньше, чем мы успеем договорить. Эндрю молчал, переваривая услышанное. Внутри все кипело от бессильной ярости, но Натаниэль был прав. Он знал эту систему изнутри лучше, чем кто-либо. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил Эндрю, внимательно глядя на рыжего. — У тебя ведь есть план? Ты не просто так все это затеял. Натаниэль выдержал его взгляд. В его глазах — этих льдисто-голубых, казалось бы, не способных на тепло, — горел холодный, расчетливый огонь. — Кенго болен, — сказал он. — Сильно. Ни одно лекарство не помогает, и уже не поможет, как бы Ичиро ни старался. Морияма-старший доживает последние дни. Я думаю, время идет на часы, может, на дни. Как только он умрет, Ичиро официально займет его место. Хотя, по сути, он уже глава — последний год он заправляет всем кланом. Натаниэль замолчал, облизал пересохшие губы и продолжил, понизив голос почти до шепота: — Я предлагаю убить Ичиро. Пока он не укрепил свою власть окончательно. Пока у него есть враги, которых мы можем использовать. Пока его хватка не стала железной. Эндрю почувствовал, как в груди разливается холод. Не от страха — от предвкушения. Он готов был убить Ичиро хоть сейчас. Особенно глядя в эти голубые глаза, которые смотрели на него с такой тихой, отчаянной надеждой. — А младший? Рико? — спросил Эндрю, не отводя взгляда. — Рико тоже должен умереть, — ответил Натаниэль без тени колебаний. — Никто из них не должен выжить. Если останется хоть один Морияма, он восстановит клан. Отомстит. Найдет нас. Мы должны уничтожить их обоих. Другого выбора у нас нет. Эндрю кивнул. Не раздумывая, не сомневаясь. — Хорошо, — только и сказал он. Натаниэль удивленно моргнул, словно не ожидал такого быстрого согласия. В его голосе впервые за весь разговор проскользнула неуверенность. — Правда? Ты поможешь мне? Вместо ответа Эндрю придвинулся ближе, взял Натаниэля за подбородок своими грубыми, исцарапанными пальцами и мягко, но настойчиво поднял его лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Да, — сказал он, и голос его звучал твердо, как клятва. — Мы их убьем. Мы спасемся сами. И избавим этот город от опухоли, которая годами его разъедала. Эндрю не верил, что сам сможет выжить в этой мясорубке. Но он сделает все, чтобы Натаниэль выжил. Чтобы этот рыжий, сломанный, но не сдавшийся парень в конце концов уехал в свой дом у леса, завел собак, кур, уток и эту дурацкую корову, о которой говорил вчера пьяным голосом. И чтобы больше никогда не возвращался сюда. — Эндрю, поцелуй меня, — прошептал Натаниэль, и в его шепоте не было ни капли игры. Только тихая, почти детская просьба. У Эндрю все перевернулось внутри. Он придвинулся, одной рукой все еще держа Натаниэля за подбородок, а второй обхватив его за талию, притягивая ближе. И поцеловал. Жадно. Почти грубо. Будто этот поцелуй был последним, что у него осталось в этом мире. Натаниэль ответил так же — жадно, глубоко, впуская язык, впуская дыхание, впуская его всего. Он обхватил Эндрю за шею, прижимаясь всем телом, и Эндрю чувствовал, как бьется его сердце — быстро, сбивчиво, в унисон с его собственным. Вкус губ Натаниэля — с примесью кофе и вчерашнего виски — сводил с ума. Эндрю хотелось большего. Проглотить его, раствориться в нем, стать одним целым. Он углубил поцелуй, зарываясь пальцами в рыжие волосы, сжимая их у корней, чувствуя, как Натаниэль выгибается навстречу, тихо постанывая. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Натаниэль смотрел на него затуманенным взглядом. Щеки раскраснелись, губы припухли, дыхание сбивалось. — У нас точно получится? — спросил он, и в его голосе сквозила та же уязвимость, что и минуту назад. — Да, — ответил Эндрю, и в этот раз он сам почти поверил своим словам. — Я уверен. Он снова притянул Натаниэля к себе, и тот не сопротивлялся. Он обмяк в его руках, уткнулся лицом в плечо, и Эндрю чувствовал, как дрожат его ресницы, касаясь шеи. — Мы справимся, — прошептал Эндрю ему в макушку. — Вместе.