Синтетическая грусть

Эндрю стоял в центре хаоса, вглядываясь в голографические экраны, которые, словно паутина, опутывали комнату. Он смотрел на то, как информация, которую он собирал по крупицам годами — ценой бессонных ночей и почти потерянного рассудка, — превращается в оружие. Оружие, которое должно было уничтожить Морияма. Работа кипела. Все, кто был в отделе и кому доверял Ваймак, собрались здесь, в этом импровизированном командном центре. Джереми Нокс сидел за компьютером, его пальцы летали по клавиатуре с невероятной скоростью. Его глаза горели ненавистью, которая двигала им последние месяцы — ненавистью к наркотикам, убивающим детей, к тем, кто заливал улицы ядом, прикрываясь деньгами и властью. Рене работала рядом с ним. Она была лучшим криминалистом отдела, но сейчас её таланты пригодились в другой области — она расшифровывала цифровые следы, которые оставляли Морияма. Эндрю заметил, что Ваймак доверял ей, раз позвал сюда. Рене, как оказалось, тоже копила информацию — она связала медицинские файлы убитых омег с записями о хирургических операциях, которые проводились в частных клиниках, подконтрольных клану. На её экране выстраивались цепочки: даты смерти, имена врачей, номера контрактов. Ичиро перешёл из своего подвала в клинику и там уже резал омег, превращая их биоматериал в товар. Даже Кевин Дэй — сын начальника, которого Эндрю привык считать бесполезным мажором, — оказался полезным. Его знание финансовых схем и связей в элитных кругах помогло проследить деньги, уходившие в офшоры. Кевин сидел за ноутбуком, полностью сосредоточенный, его пальцы водили по сенсорной панели, выводя на экран сложные диаграммы. Ваймак сидел во главе стола, координируя процесс. Его лицо было напряжённым, морщины вокруг глаз стали глубже, но взгляд оставался твёрдым. Он обводил взглядом всех присутствующих, словно генерал перед решающей битвой. — У нас три часа, — сказал он, глядя на настенные часы. — До того, как новость о смерти Кенго станет официальной. Всё должно быть готово. Мы не можем дать Ичиро ни минуты, чтобы замести следы. У нас один шанс. Эндрю кивнул, чувствуя, как пульс отдаётся в висках. Три часа. Сто восемьдесят минут. Каждая секунда приближала его либо к победе, либо к поражению. Три часа, чтобы уничтожить клан, который держал в страхе весь город десятилетиями. Три часа, чтобы спасти Натаниэля. Они разбили работу на несколько фронтов. Джереми и его команда взяли на себя наркотики. Они свели воедино все отчёты о передозировках, все анализы крови, все показания свидетелей. На голографической карте города загорелись красные точки, и Эндрю смотрел на них, как на раковые опухоли. Система связала их с точками распространения, а те — с дистрибьюторами, которые работали на Морияма. Цепочка выстроилась: уличные торговцы, склады, подставные компании. И в конце — Кенго и Ичиро, конечные бенефициары. — У нас есть логистические цепочки, — сказал Джереми, поднимая глаза от экрана. Его голос звучал хрипло, но уверенно. — Это неопровержимо. Мы можем доказать, что они знали о наркотике, контролировали его производство и распространение. Рене работала с медицинскими файлами. Она расшифровывала данные, которые Эндрю собирал годами — вскрытия, экспертизы, отчёты патологоанатомов. Каждое тело убитого омеги было документировано: дата смерти, место обнаружения, причина смерти. И, самое главное, — отсутствие феромонных желез. Она связала эти данные с записями о хирургических операциях, которые проводились в частных клиниках, подконтрольных Морияма. Нашла имена врачей, даты, даже записи анестезиологов. — Операции, — сказала она, поворачиваясь к Эндрю. Её глаза блестели. — Трансплантации феромонных желез. Они вживляли их богатым клиентам, но официально ни один документ этого не подтверждает. У нас есть отчёты о «добровольной сдаче биоматериала», но сами доноры мертвы. Это прямые доказательства убийств. Кевин Дэй, сидящий за ноутбуком с доступом к закрытым банковским системам, вывел на экран сеть офшорных счетов. Он показал, как деньги уходили от Морияма к врачам, к политикам, к другим преступным группировкам. Нашёл откаты, взятки, фиктивные контракты. — Это только верхушка, — сказал он, и в голосе его впервые не было привычной лени. — Здесь мы можем проследить движение средств за последние семь лет. Если они захотят спрятать концы в воду, у них не получится — мы скопировали всё, что можно. Эндрю стоял перед главным монитором, глядя на то, как выстраивается картина. Она была чудовищной. Убийства, наркотики, коррупция, торговля людьми. Всё, чем они жили годами, весь этот ад, который они видели и нюхали, но не могли подтвердить, — теперь было здесь. Перед ними. Готовое к обнародованию. Он чувствовал, как в груди нарастает напряжение, как каждая клетка тела кричит о том, что время уходит. Натаниэль был там. В подвале. Один. — Мы готовы, — сказал Джереми, прерывая его мысли. Ваймак поднял руку. Его голос прозвучал громко и властно: — Загружаем всё в общий доступ. Одновременно на все крупные новостные порталы, в социальные сети, на платформы анонимной публикации. Всё сразу, чтобы они не успели заблокировать. Джереми кивнул. Его пальцы забегали по клавиатуре. На экране замелькали строки кода. Файлы начали загружаться. — Транслируем, — сказал он. — Три… два… один… пошло. Сначала ничего не изменилось. Эндрю смотрел на экран, где статус загрузки медленно полз вперёд. В комнате стояла гробовая тишина. Все затаили дыхание, даже вентилятор, казалось, перестал работать. А потом мир взорвался. Зазвонили телефоны. Сначала один, потом второй, потом сразу пять. Десять. Двадцать. Где-то на первом этаже участка слышались крики, топот бегущих ног. Новостные ленты начали обновляться с такой скоростью, что глаза не успевали следить. Заголовки, помеченные красным, появлялись в сетях, как грибы после дождя. «Клан Морияма замешан в массовых убийствах», «Тайные операции в подвалах высотки», «Коррупция и наркотики: как самая влиятельная семья города держала всех в страхе». Информация взорвала интернет. Эндрю смотрел на экран, и внутри него разгорался странный огонь. Надежда. Смешанная с ужасом. Он видел, как контент расходится, как репостятся статьи, как комментарии сыплются один за другим. Он чувствовал, как мир вокруг него замирает, а потом — взрывается. Наконец-то. Наконец это увидели все. — Мы сделали это, — сказал Джереми, откидываясь на спинку кресла. Его голос звучал устало, но с триумфом. — Теперь они не спрячутся. Эндрю кивнул, но в голове была только одна мысль: Натаниэль. Он знал, что сейчас — самое время. Пока Ичиро занят, пытаясь потушить пожар, пока в городе начинается паника, пока все глаза прикованы к этому скандалу, — он должен попасть в подвал и вытащить Натаниэля. — Я ухожу, — сказал Эндрю, вставая. Ваймак поднял на него взгляд. В его глазах промелькнула тревога, но он быстро взял себя в руки. — Ты уверен? — Да. Времени нет. Я не знаю, сколько он ещё продержится. Капитан молчал секунду, потом кивнул. Он протянул Эндрю ключи от одной из машин участка. — Возьми бронированный «Форд». Если что мы пойдём за тобой, как только закончим здесь. Эндрю сжал ключи, чувствуя, как металл почти обжигает ладонь. Он бросил быстрый взгляд на Рене, которая стояла у стены, сжимая руки в кулаки. Она была бледна, но глаза её горели. — Я вытащу его. — сказал он ей, и в голосе его зазвенела сталь. Он развернулся и вышел. Коридор был пуст, но где-то вдали, сквозь стены участка, он слышал гул — телевизоры, радио, голоса людей. Город начинал просыпаться, и в воздухе витал запах перемен. Эндрю вбежал вниз по лестнице, выскочил на парковку и мгновенно нашёл взглядом бронированный «Форд» Ваймака. За руль он буквально влетел, вставил ключ в зажигание, и двигатель заревел. Машина рванула с места, визжа шинами, и он вырулил на трассу. «Держись, — мысленно сказал Эндрю, сжимая руль до побелевших костяшек. — Я уже еду». *** Натаниэль потерял счёт времени. Он потерял счёт боли. Он потерял счёт всему, что когда-либо знал о мире, о себе, о том, как выглядит свет за пределами этого подвала. Время здесь текло иначе. Секунды превращались в часы, часы — в вечность. Но вечность не имела смысла, когда каждая клетка тела кричала от боли. Боль была везде. Она пульсировала в разбитых пальцах, в сломанных рёбрах, в распухшем лице, где один глаз почти не открывался. Она горела в порезах, которые Ичиро наносил с хирургической точностью, словно художник, создающий своё самое извращённое полотно. Она пронизывала всё тело Натаниэля, заглушая любые мысли, любые чувства, кроме одного — желания, чтобы это наконец закончилось. Но Ичиро не давал ему погрузиться в блаженное забытье. Как только Натаниэль терял сознание, в его вену входила игла, и через секунду он снова открывал глаза, чувствуя, как тело выгибается от новой волны боли. Препарат был сильным, почти магическим — он возвращал его к реальности, не давая сбежать в спасительную пустоту. Это было ужасно. Каждый раз, когда он просыпался, он чувствовал, как его внутренности, казалось, сворачиваются в тугой узел. Но он не кричал. Ни разу. Даже когда Ичиро оставлял на его теле глубокие, кровоточащие полосы. Даже когда сломанные рёбра хрустели под ударами. Даже когда боль становилась невыносимой, запредельной, почти нечеловеческой. Натаниэль кусал свои губы, кусал свой язык, чувствуя, как рот наполняется кровью. Он не доставит Ичиро удовольствия. Не даст ему услышать ни одного стона, ни одного всхлипа. Если он умрёт — он умрёт молча. С ненавистью в глазах, а не с мольбой на губах. Но что больше всего поражало Натаниэля — даже в этом аду, даже когда каждая клетка тела горела огнём, он не переставал думать об Эндрю. Мысли о нём были единственным светом в этой кромешной тьме. Натаниэль закрывал глаза и видел его лицо — строгое, с вечно нахмуренными бровями, с тёмными кругами под глазами. Видел его руки — грубые, мозолистые, но такие тёплые, когда они касались его кожи. Слышал его голос — хриплый и низкий. Он думал о том, что Эндрю делает сейчас. Догадался ли он, что случилось? Понял ли, что Натаниэль в беде? Сколько времени прошло с тех пор, как они расстались утром? Час? День? Неделя? Натаниэль потерял счёт дням, но где-то в глубине души он надеялся, что Эндрю чувствует его боль. Что его чуйка — та самая, которая никогда не подводила — уже ведёт его сюда. Он хотел увидеть его ещё раз. Всего один раз. Хотел почувствовать, как его губы касаются губ Эндрю, как в золоте карих глаз загорается страсть, которая была для Натаниэля важнее любых слов. Это было лучшее, что он испытывал в своей не такой уж и долгой жизни — короткие моменты счастья, которые теперь казались ему бесконечно далёкими. Пытки, которые, казалось, длились вечность, наконец прекратились. Ичиро ушёл. Натаниэль остался один — висящий на цепях, привязанный к холодному металлическому столбу. Он не чувствовал своих рук — они превратились в одно сплошное кровавое месиво, пальцы распухли и посинели от недостатка крови. Казалось, он вообще лишился конечностей. В плечах застыла тупая боль, и он боялся пошевелиться, чтобы не почувствовать ещё больше боли. Рот пересох до невозможности. Казалось, что за последние часы — или дни — ему не давали ни капли воды. Язык прилип к нёбу, горло саднило, и каждый вдох отдавался сухим, болезненным кашлем. Натаниэль приоткрыл глаза. В подвале было тихо. Слышно было только, как капает вода где-то в углу — и его собственное, прерывистое дыхание. Ичиро нигде не было. Никого не было. Только тишина и пустота, которые давили на него, как бетонная плита. Он попытался пошевелить пальцами — безрезультатно. Руки не слушались. Ноги тоже. Всё тело было разбитым, сломанным, ненужным. Он не мог позвать на помощь. Даже если бы захотел, голос не подчинялся — в горле застрял только сухой, беззвучный хрип. С этих подвалов никто не выходил живым, если этого не хотел Ичиро. А Ичиро явно не желал, чтобы Натаниэль выжил. Он хотел только одного — выбить информацию. Но Натаниэль ничего не сказал. И не скажет. Уж лучше смерть в одиночестве, в этом холодном, сыром подвале, чем предать Эндрю. Если он умрёт — он умрёт с мыслью о нём, с последним ощущением его тёплых рук на своей коже. И этого будет достаточно. Он закрыл глаз, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать. Тело больше не могло бороться. Оно сдавалось, погружаясь в темноту, которая была одновременно страшной и желанной. *** Эндрю летел по городу. Бронированный «Форд» ревел, рассекая потоки машин, вжимаясь в повороты, игнорируя светофоры и правила. Город за окном плыл размытыми пятнами — неоновые рекламы, грязные улицы, серые лица прохожих, которые даже не успевали обернуться на звук мотора. Сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдавался в висках тяжёлой, пульсирующей болью. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, но все они возвращались к одному — к нему. К Натаниэлю. К тому, как он смотрел на него. К его голосу. К его рукам, которые касались его лица. — Я не дам тебе умереть. — прошептал Эндрю, вжимая педаль газа в пол. Эндрю мысленно прокручивал варианты. Как он попадёт внутрь? Охрана у входа, камеры, системы безопасности. Ворваться с открытым забралом невозможно — убьют, даже не спросив. Нужно что-то другое. Нужно быть хитрее, быстрее, беспощаднее. Он вырулил на парковку соседнего здания, затормозил, выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. В руке уже был нож, который он носил с собой всегда, и маленький «глушитель» для замков, который он стащил у знакомого взломщика лет пять назад. Тень, которой он всегда был, помогла ему проскользнуть мимо первой линии охраны. Он спрятался за бетонной колонной, наблюдая, как двое охранников лениво переговариваются у входа. Их посты были слишком расслабленными. Эндрю выждал. Три секунды. Две. Одну. Охранники отвернулись, обсуждая футбольный матч. Он скользнул в тень, двигаясь бесшумно, как кошка. Рукоять ножа ударила в висок первого охранника — тот вырубился мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Второго Эндрю схватил сзади за шею, зажал сонную артерию и начал душить. Тот пытался вырваться, дёргался, но железная хватка Эндрю не ослабевала. Через несколько секунд тело обмякло, и охранник потерял сознание. Эндрю с трудом затащил их тяжёлые тела за угол, снял с одного ключ-карту и пошёл дальше, оставляя их лежать в темноте, как ненужный хлам. Коридоры высотки были похожи на лабиринт. Белые стены, люминесцентные лампы, запах дезинфекции. Где-то наверху, в пентхаусе, жил Ичиро. А где-то внизу, в подвалах, был Натаниэль. Эндрю прошёл по служебной лестнице, стараясь избегать камер. Он знал расположение большинства из них — Натаниэль показывал ему план здания. Каждая деталь, каждая дверь, каждый проход — всё это хранилось в его памяти, как карта сокровищ. Он спустился на три этажа ниже земли. Здесь воздух стал холоднее, сырее, пропитанный запахом старого бетона. Сердце билось ещё быстрее. Он чувствовал, что Натаниэль близко. Очень близко. В конце коридора была тяжёлая металлическая дверь. За ней — подвал. Там, где Натаниэль мог быть сейчас. Или уже не быть. Эндрю остановился, прижался ухом к холодной поверхности. Тишина. Только слабый гул вентиляции где-то глубоко внутри. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и открыл дверь. Тяжёлый металл подался с глухим стоном. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушиваясь. Шагов не было. Голосов не было. Только капающая вода и собственное дыхание. Эндрю шагнул в темноту подвала. За его спиной уже зажигались огни — система безопасности Морияма начинала просыпаться. Где-то наверху, вероятно, уже заметили отключившихся охранников. Времени оставалось всё меньше. Эндрю двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно. Коридор был узким, с низким потолком, по которому тянулись трубы и кабели. Люминесцентные лампы, висящие на проводах, мерцали, отбрасывая дрожащие тени. Каждый шаг отдавался эхом, которое, казалось, могло разбудить весь подвал. — Натаниэль, — прошептал он, надеясь на ответ. Тишина. Он прошёл мимо первой двери — пусто. Вторая — пусто. Третья была заперта. Эндрю выбил её плечом, и тяжёлый металл подался с глухим стоном. За ней — темнота и запах гнили. Никого. — Где ты? — пробормотал он, чувствуя, как паника начинает сжимать горло. В конце коридора он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные. Не один человек. Не двое. Целая группа. Эндрю прижался к стене, вытащил нож, но понимал, что против нескольких человек с автоматами у него нет шансов. Он огляделся. Слева в стене — техническая ниша с вентиляционной решёткой. Он рванул к ней, быстро открутил болты с помощью ножа и скользнул внутрь, задвинув решётку за собой. Через узкую щель он видел, как мимо прошли трое вооружённых мужчин в чёрной форме. Они говорили тихо, но их слова эхом разносились по пустому коридору. — Ичиро сказал, никто не должен войти. Если кто-то появится — стрелять без предупреждения. — А что там, внизу? — спросил один из них. — Там рыжий. Говорят, тот ещё жив. Пытают, выбивают информацию. Эндрю замер. Жив. Ещё жив. Но сколько ещё он продержится? Он выждал, пока шаги стихнут, и выбрался из ниши. Теперь он знал, куда идти. Коридор уходил вниз, круто заворачивая влево. Эндрю побежал, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тупой болью в груди. Он не чувствовал усталости, не чувствовал страха. Только холодную, яростную решимость. На лестнице, ведущей на нижний уровень, он столкнулся с ещё одним охранником. Тот не ожидал атаки — на мгновение замер, увидев перед собой взъерошенного, злого человека, который нёсся прямо на него. Этого мгновения хватило. Эндрю ударил первым — локтем в горло, потом ногой по колену, и охранник рухнул, даже не успев вскрикнуть. Эндрю подхватил его автомат и двинулся дальше. За поворотом он увидел дверь. Тяжёлую, металлическую, с электронным замком. За ней должен быть подвал. Эндрю вскинул автомат, выстрелил в замок. Пули взорвали механизм, дверь распахнулась, и перед ним открылся длинный, слабо освещённый коридор. Вдоль стен — несколько камер с толстыми решётками. В некоторых горел тусклый свет. Он шёл медленно, всматриваясь в каждую камеру. В одной — груда тряпья. В другой — старая кровать. В третьей — пусто. И вдруг он увидел его. В конце коридора, у стены, на полу, сидел человек. Сломанный, избитый, почти неживой. Рыжие волосы слиплись от крови, лицо превратилось в одно сплошное месиво, но Эндрю узнал его. Всегда бы узнал. — Натаниэль, — выдохнул он, и голос его сорвался. Он рванул вперёд, упал на колени рядом с ним, схватил за плечи, боясь сделать больно. Натаниэль не шевелился. Его глаза были закрыты, дыхание почти не чувствовалось. Грудь поднималась едва заметно — слишком редко, слишком слабо. — Нет, — прошептал Эндрю, прижимая его к себе. — Нет. Я тебя прошу. Он прижался щекой к его лбу — кожа была липкой от пота и крови. Натаниэль не отвечал. Его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Только слабое движение ресниц выдавало, что он ещё жив. — Я вытащу тебя, — прошептал Эндрю. Он подхватил его на руки — лёгкого, почти невесомого — и понёс к выходу. Эндрю бежал по коридору, сжимая в руках бесчувственное тело Натаниэля. Каждый шаг отдавался тупой болью в груди, но он не чувствовал усталости — только холодную, животную ярость, которая гнала его вперёд. Натаниэль был лёгким, почти невесомым — слишком лёгким. Слишком слабым. Эндрю чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле, когда он прижимал Натаниэля к себе, стараясь не смотреть на его разбитое лицо, на запёкшуюся кровь, на сломанные пальцы, которые безжизненно свисали вниз. — Ты не умрёшь, — прошептал он, обращаясь не столько к Натаниэлю, сколько к себе. — Слышишь? Ты не умрёшь. За спиной раздался топот — тяжёлый, уверенный. Не один, не двое. Целая группа. Охрана Морияма наконец-то очнулась и теперь неслась по его следу, как свора голодных псов. Эндрю стиснул зубы и рванул вперёд, сворачивая в боковой коридор, надеясь оторваться. Но коридор оказался тупиком. Тяжёлая металлическая дверь, запертая на электронный замок, преграждала ему путь. Эндрю попытался выбить её плечом — бесполезно. Он прижал Натаниэля спиной к стене, опустил его на пол, стараясь, чтобы голова не ударилась о бетон, и развернулся к приближающемуся врагу. — Прости, — прошептал он, глядя на бледное, безжизненное лицо. — Я вернусь. Обещаю. Из темноты коридора вынырнули трое. В чёрной форме, с автоматами в руках, с холодными, жестокими глазами. Они были профессионалами — не теми расслабленными охранниками у входа, а бойцами, которых Ичиро держал в резерве для особых случаев. Они двигались слаженно, как единый механизм смерти. — Стоять! — рявкнул один из них. — Брось оружие! Эндрю сжал в руке нож — тот самый, старый, проверенный, который всегда был с ним, в его оружии не осталось патронов. Он рванул вперёд. Первый охранник не ожидал такой скорости. Он поднял автомат, но палец его лишь коснулся спускового крючка, когда лезвие ножа вошло ему в запястье. Вскрик — и оружие выпало из ослабевшей руки. Эндрю использовал инерцию движения, развернулся на пятке и со всей силы ударил локтем в висок. Охранник рухнул, как подкошенный. Второй оказался быстрее. Он нанёс удар прикладом автомата — Эндрю едва успел уклониться, чувствуя, как холодный металл проносится в миллиметре от его виска. Он перехватил руку противника, резко выворачивая её, вынуждая того выронить оружие. Они сцепились в тесном пространстве коридора. Эндрю бил ножом — в бок, в плечо, везде, куда мог достать, но охранник был тяжёлым, и его руки, сжатые в кулаки, наносили мощные удары. Эндрю отступил на шаг, чувствуя, как губа уже разбита и кровь течёт по подбородку. Он не мог позволить себе проиграть. Не здесь. Не сейчас. Он ударил ногой по колену противника, заставив того упасть на одно колено, и в тот же миг вонзил нож ему в плечо. Охранник заорал, но не сдался. Тогда Эндрю использовал приём, которому научился ещё в начале службы, и одним точным движением вырубил его ударом в сонную артерию. Тело рухнуло на бетонный пол. Третий охранник замер, глядя на двух своих товарищей, лежащих без сознания. Он медленно, с холодной улыбкой, отложил автомат в сторону и вытащил длинный, широкий нож. — Ты сильный, парень, — сказал он, и голос его звучал почти с уважением. — Но я не из тех, кого можно просто положить. Он двинулся вперёд, и Эндрю понял: этот бой будет другим. Его движения были плавными, но смертоносными. Он атаковал быстро, не давая Эндрю времени на раздумья. Удары посыпались один за другим. Нож в руке охранника мелькал в свете тусклых ламп. Эндрю едва успевал уклоняться, отбивать, уворачиваться. Он чувствовал, как силы покидают его. Но где-то в глубине, в самой гуще его сознания, горела ярость. Ярость за Натаниэля. За его разбитое тело. За его боль. Эндрю нанёс удар — лезвие полоснуло по руке охранника, и тот зарычал от боли. Эндрю использовал этот миг, чтобы сократить дистанцию и ударить локтем в лицо, а затем ногой по колену. Охранник пошатнулся, но не упал. Он вновь поднял нож, готовясь к последнему удару. Но Эндрю был быстрее. Он схватил его за запястье, вывернул руку и полоснул лезвием по шее, одновременно нанося удар коленом в живот. Охранник упал на колени и на пол, хрипя. Кровь залила его чёрную форму и серый бетон пола. Эндрю тяжело дышал, глядя на поверженных врагов. Кровь капала с его подбородка, с рук, с ножа. Он посмотрел на свои руки — они тряслись. От желания уничтожить всех, кто посмел причинить Натаниэлю боль. Он обернулся туда, где оставил его. Натаниэль лежал у стены, такой же неподвижный, как и несколько минут назад. Эндрю опустился на колени, провёл дрожащей рукой по его лицу, убирая слипшиеся от крови волосы. — Я здесь. — прошептал он, поднимая его на руки. Эндрю подхватил Натаниэля на руки, чувствуя, как его тело дрожит в лихорадочном ознобе. Он был горячим. Эндрю прижал ладонь к его лбу, и кожа под пальцами обжигала, словно раскалённый металл. — Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты горишь. Натаниэль, словно услышав его, слегка застонал и приоткрыл глаза. Один из них почти заплыл, но второй — ярко-голубой, как кусочек льда в этом аду, — сфокусировался на лице Эндрю. — Эндрю... — прошептал он, и голос его звучал как шёпот ветра, почти неразличимый. — Это правда ты? Или я уже умер и мне это снится? — Нет, — Эндрю сильнее прижал его к себе, чувствуя, как дрожит тело Натаниэля. — Ты не умер. Я здесь. Я пришёл за тобой. Слабая, почти невесомая улыбка тронула разбитые губы Натаниэля. — Ты пришёл за мной... — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое невероятное облегчение, что у Эндрю защемило сердце. — Будто у меня был выбор, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эндрю перевёл взгляд на бледное лицо, сквозь запёкшуюся кровь проступали синяки и ссадины. Но глаза — эти невероятные, ледяные глаза — смотрели на него с такой теплотой, на которую, казалось, уже не было сил. Натаниэль попытался поднять руку, чтобы коснуться его щеки, но пальцы дрогнули и бессильно упали. — Всё совсем плохо? — спросил Натаниэль. Эндрю открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из глубины коридора донёсся отдалённый топот. Много ног. Тяжёлые ботинки по бетону. Охрана Морияма наконец-то очнулась и неслась по их следу. Эндрю стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. Они не уйдут. Не дадут им уйти. — Держись, — сказал он Натаниэлю, прижимая его к себе так, словно пытался защитить от всего мира. — Я вынесу тебя отсюда. Слышишь? Он рванул вперёд, но уже через несколько шагов понял, что не успевает. Шаги приближались, голоса становились громче. Они были в тупике — впереди коридор упирался в глухую стену с запертой дверью, а позади наступала охрана. — Блять, — выдохнул Эндрю, оглядываясь. — Блять! Он опустил Натаниэля на пол, прижал его спиной к холодной стене. — Эндрю... — прошептал Натаниэль, открывая глаза. — Бросай меня. Иди. Ты должен... — Заткнись, — оборвал его Эндрю, но в голосе его не было злости, только отчаяние. — Никого я не брошу. Слышишь? Мы выберемся вместе, или умрём вместе. Другого варианта нет. Он выпрямился, сжимая в руке нож. В горле пересохло, руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Шаги были уже совсем близко. Тени на стенах становились длиннее, и Эндрю понял, что они окружены. Сзади — двое, спереди — ещё трое. — Ну давай, — прошептал он, вскидывая оружие. — Подходите. Посмотрим, кто кого. Но в ту секунду, как он приготовился стрелять, где-то наверху раздался взрыв. Глухой, мощный, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка с потолка. Свет на мгновение погас, потом загорелся снова — тусклый, аварийный. Эндрю замер. Он не знал, что это было — помощь или очередная ловушка. Но в голове пронеслась мысль: может быть, Ваймак всё-таки успел. Может быть, подмога пришла. Эндрю прислушался. Шаги охраны стихли — люди Ичиро замерли, растерявшись от внезапного взрыва. Это был их шанс. Единственный шанс. — Держись, — сказал он, снова поднимая Натаниэля на руки. — Мы уходим. Он рванул вперёд, не оборачиваясь, слыша позади крики и мат. Охрана начинала очухиваться, но время было на их стороне. Он бежал, чувствуя, как силы уходят, как ноги наливаются свинцом, как в груди всё горит от недостатка воздуха. Он бежал, сжимая в руках Натаниэля, и думал только об одном: выжить. Выжить вдвоём. И никогда больше не возвращаться сюда. Эндрю почти выбежал из подземного коридора, когда в конце прохода зажглись яркие лампы, и перед ним возникла фигура, которую он ненавидел больше всего на свете. Ичиро Морияма стоял у выхода, за его спиной — пять вооружённых охранников. В руках у Ичиро был пистолет, направленный прямо в грудь Эндрю. Глаза его горели бешенством, лицо было перекошено от ярости. — Стоять, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, но в нём звенела угроза, от которой у Эндрю по спине пробежал холод. — Ты думал, что сможешь просто уйти? Отсюда никто не уходит живым. Эндрю замер. Он чувствовал, как тяжело дышит, как сердце колотится в груди, как слабеют руки. Он прижал Натаниэля к себе, чувствуя, что тот дрожит, и прошептал ему в ухо: — Держись. Что бы ни случилось. Эндрю осторожно опустил Натаниэля на пол, прикрывая его телом и повернулся лицом к врагу. Глаза в глаза. Альфа против альфы. Два хищника, которые не могли поделить добычу. — Ичиро, — сказал он, стараясь чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело от ненависти. — Что, решил сам встретить своих гостей? Или боишься, что твои собаки не справятся с одним детективом и полумертвым парнем? Ичиро усмехнулся — холодно, зло, обнажая зубы. — Ты украл его у меня. Ты думал, что сможешь уйти отсюда? Что я позволю тебе уйти? Эндрю чувствовал, как Натаниэль пытается подняться, опираясь на стену. Рыжий весь трясся, из последних сил он старался держаться на ногах. — Ичиро, — прохрипел он, и голос его сорвался. — Оставь Эндрю. Он не имеет к этому отношения. Я всё расскажу. Всё, что захочешь. Только отпусти его. Ичиро громко и издевательски рассмеялся, и эхо его смеха разнеслось по подвалу. — Ты заступаешься за него, Натаниэль? — его голос стал мягким, почти ласковым. — После всего, что я сделал для тебя? И вот как ты меня благодаришь — бежишь с каким-то грязным детективом, мусором, которого я мог бы стереть в порошок одним движением. Ичиро сделал шаг вперёд, пистолет в его руке дрогнул. — Пожалуйста, — прошептал Натаниэль, и в его голосе звучала такая мольба, что у Эндрю кровь застыла в жилах. — Не трогай его. Я тебя умоляю. Я всё скажу. Я вернусь к тебе. Ичиро снова рассмеялся, но теперь в его смехе не было веселья. Только холодная, ледяная ярость. — Как трогательно, — сказал он, переводя взгляд с Натаниэля на Эндрю. — Я убил бы вас обоих прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты смотрел, детектив. Смотрел, как я забираю то, что принадлежит мне. Он шагнул к Натаниэлю, но Эндрю встал между ними, закрывая его собой. — Ты коснёшься его только через мой труп, — сказал Эндрю. Голос его был спокойным, почти безразличным, но внутри всё горело. — И я обещаю тебе, Ичиро, — если ты подойдёшь, я убью тебя. Не важно, сколько у тебя охраны. Не важно, сколько пуль мне придётся проглотить. Я убью тебя. Ичиро прищурился, не отводя взгляда. — Ты угрожаешь мне? — спросил он тихо. — В моём доме? С моей охраной? Ты либо очень смелый, либо очень глупый. — Это не угроза, — ответил Эндрю, сжимая кулаки. — Это обещание. Если ты сделаешь ему больно, если ты коснёшься его, я превращу твою жизнь в ад. И ты не умрёшь быстро. Это я тебе обещаю. Ичиро издал тихий, почти беззвучный смешок. — Как много пафоса, — сказал он. — Но я умею быть терпеливым. И я знаю, что ты готов на всё ради него. Так что я поступлю иначе. Я убью его у тебя на глазах. А потом убью тебя. Будете вместе в аду. Ичиро поднял пистолет, нацелив его прямо в грудь Натаниэля. Эндрю бросился вперёд, готовый закрыть собой, но в этот момент из коридора донёсся звук шагов. Множество шагов. Голоса, крики, лязг оружия. — Полиция! — раздался голос Ваймака. — Руки вверх! Всем стоять! Ичиро замер на мгновение, его глаза метнулись к двери, из которой уже выбегали вооружённые люди в форме. В ту же секунду он схватил Натаниэля за воротник, приставив пистолет к его виску. — Ни шагу! — закричал он. — Или я прострелю ему голову! Эндрю замер, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз. Натаниэль был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он просто стоял, прижавшись спиной к Ичиро, и смотрел на Эндрю глазами, в которых не было страха. «Не делай глупостей», — говорил его взгляд. Но Эндрю уже не мог остановиться. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, готовый драться до конца. — Отпусти его, — сказал он, и голос его звучал твёрдо, как сталь. — Отпусти его, и я позволю тебе умереть быстро. Ичиро перевёл взгляд на Натаниэля, и в его глазах вспыхнула холодная, злая искра. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы он смотрел. Чтобы он видел, как ты умираешь. Чтобы он запомнил этот момент навсегда. В его голосе сквозило безумие, и Эндрю понял — Ичиро действительно был готов на всё. Натаниэль смотрел на Эндрю, и его глаза блестели от слёз. В его взгляде читалось сожаление, словно он уже прощался с ним, словно уже принял неизбежное. Эндрю сделал ещё один шаг вперёд, не сводя глаз с Ичиро. Он знал, что это может быть последним его шагом. Но он знал и то, что не мог позволить Натаниэлю умереть. — Я убью тебя! — закричал Ичиро и выстрелил. Эндрю сделал шаг вперёд, и пуля вошла ему в грудь. Мир для него на мгновение остановился. Эндрю почувствовал удар, словно в него врезалась железная плита. В груди вспыхнула острая, пронзительная боль, и он рухнул на колени, а затем и на пол, удерживая рукой место попадания. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Он упал на бетонный пол, сжимая рукой грудь. Крик Натаниэля разорвал тишину подвала. Он рванул вперёд, срывая голос, падая на колени рядом с Эндрю. Его руки дрожали, сломанные пальцы впивались в плечи детектива, силясь перевернуть его, заглянуть в глаза, увидеть хоть искру жизни, хоть проблеск надежды. — Нет! — закричал он, и голос его сорвался на хрип, в котором слышалась вся его боль, вся его агония за эти часы пыток и сейчас — этот последний удар, разбивающий всё в прах. — Эндрю! Только не ты! Пожалуйста, только не ты! — В его глазах стояли слёзы, лицо исказилось от отчаяния. — Не уходи от меня! Слышишь?! Я не прощу себе, если ты умрёшь из-за меня! Но Эндрю не шевелился. Тело его обмякло, и Натаниэль в отчаянии прижался лбом к его груди, чувствуя под пальцами холод бетона, запах крови, тяжесть безжизненного тела. Натаниэль охнул, обхватывая его голову дрожащими руками, гладя по мокрым от пота волосам, шепча что-то бессвязное, обещая всё, прося только не уходить, только не оставлять его одного в этом аду. Он лихорадочно шарил руками по его груди, не зная, что делать, как вернуть его в реальность, как воскресить его любовью и отчаянием. В этот же миг Ваймак рванул вперёд, перекрывая Ичиро путь к выходу. Его пистолет был нацелен, голос гремел металлом. — Стоять! Брось оружие, Ичиро! — Но Ичиро даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к Эндрю и Натаниэлю — к картине его триумфа и их горя. — Ты видел это? — прошипел Ичиро, запрокидывая голову в безумном смехе. — Ты видел, как твой герой пал! Он такой же, как все! Такая же ничтожная мелочь, решившая, что может мне противостоять! — Ичиро сделал шаг вперёд, чтобы добить Эндрю, но в этот момент Ваймак выстрелил. Пуля попала Ичиро в руку — в ту самую руку, которая всё ещё сжимала пистолет. Ичиро закричал: это был настоящий рёв раненого зверя, в котором смешались ярость, бешенство и ужас от осознания того, что он теряет контроль над происходящим. Пистолет выпал из его раздробленной руки, и Ичиро, слегка пошатнувшись, зажал рану ладонью. Кровь хлестала, заливая его белоснежную рубашку, но он не отступил, сжимая зубы и тяжело дыша, смотря на Ваймака горящими от ненависти глазами. — Сука! — заорал Ичиро, и голос его сорвался на хрип. — Как ты посмел! Да ты знаешь, кто я?! Я уничтожу тебя! Я всё равно выйду из этой передряги, ты даже не представляешь на что способен! Ваймак наставил на него дуло пистолета, удерживая оружие на уровне груди, но Ичиро уже рванул вперёд, движимый только адреналином и яростью. Он налетел на капитана, и они сцепились в тесном пространстве подвала. Ваймак был старше и тяжелее, но Ичиро двигался с дикой, нечеловеческой силой, заставляя Ваймака отступать к стене. Его глаза были полны безумия, он нанёс удар Ваймаку в голову, и капитан потерял равновесие, почти упав. Но Ваймак устоял. Он перехватил руку Ичиро в тот момент, когда тот занёс её для нового удара, и, резко вывернув её, сбил противника с ног. Ичиро упал на колени, пытаясь встать, но в этот момент Ваймак вскинул пистолет. — Всё кончено, Ичиро, — сказал он, и голос его был холоден и спокоен, как лёд. — Ты проиграл. И Ичиро, поднимаясь на ноги, продолжал смотреть на Ваймака с ненавистью. — Я не проиграл, — прошипел он. — Ты просто не знаешь, что я ещё могу сделать. Но ты никогда не узнаешь. И он рванул вперёд, целясь в горло Ваймака. Ваймак выстрелил. Пуля попала точно в лоб Ичиро. Тело его на мгновение замерло, а затем рухнуло на бетонный пол с глухим стуком, оставляя за собой алое пятно, которое медленно расползалось по серому бетону. В подвале воцарилась тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Ваймака и сдавленные всхлипы Натаниэля, который сидел на коленях рядом с телом Эндрю. А затем раздался звук. Глухой, хриплый кашель. Натаниэль замер, не смея поверить своим ушам. Он опустил взгляд на грудь Эндрю — туда, куда попала пуля. В рубашке была дыра, но крови почти не было. Пальцы Натаниэля дрожали, когда он расстегнул пуговицы. Вместо крови он увидел тёмный, плотный материал. Бронежилет. Эндрю был в бронежилете. Натаниэль не мог поверить своим глазам. Он судорожно расстегнул ещё несколько пуговиц, и его пальцы нащупали край бронежилета. — Эндрю... — прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается такая огромная волна облегчения, что у него перехватило дыхание. — Ты жив... Эндрю с трудом приоткрыл глаза. На его губах мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. — Бронежилет, — прохрипел он, стараясь дышать глубже. — Ваймак дал его мне с собой, когда я уезжал из участка. — И закашлялся снова. Натаниэль сидел, прижимаясь лбом к его плечу и чувствуя, как силы покидают его тело, а вместе с ними уходит и весь ужас, вся боль, всё отчаяние, которое он пережил за эти часы. Он сидел, обнимая Эндрю, и не мог поверить, что они живы. — Ты идиот, — прошептал он, и в голосе его слышалось облегчение, смешанное с гневом. — Ты мог меня предупредить. — Я не мог, — ответил Эндрю, и голос его звучал слабо, но в нём слышалась тёплая нота. Натаниэль медленно поднял голову и, глядя на его разбитое лицо, на его усталые глаза, прикоснулся к его щеке. — Ты спас меня, — сказал Натаниэль тихо. Эндрю провёл рукой по его влажным от слёз щекам, чувствуя, как каждое прикосновение отдаётся в груди теплом. — Мы живы, — сказал он. — Мы живы. И мы уедем отсюда. Мы уедем к твоему дому у леса, к собакам. Мы будем жить, Натаниэль. Вместе. Натаниэль кивнул, прижимаясь к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Они сидели так, прижавшись друг к другу, в тишине подвала, наполненного запахом крови и пороха, и слушали, как где-то наверху раздаются шаги полицейских — подкрепление прибыло и уже спускалось вниз. Но им сейчас не было дела до этого. Им не было дела до всего мира. Только до этого мгновения — когда они оба живы, когда они вместе, когда они могут начать всё заново.