Ты — мой личный сорт героина

Выбрав самый не загрязнённый участок дивана, Минхо приземляется туда, выталкивая тощую задницу Сынмина в светлое пятно сомнительного происхождения. — Эй! — Двигайся или получишь гематому на своих рёбрах. Сынмин не из тех, кто спорит. Тем более, когда это касается насильственных действий со стороны Минхо. Однажды у них случилась ссора у сцены во время выступления начинающей женской группы, после которой Сынмин потом неделю ходил с синяком на рёбрах, потому что стоял слишком близко к Минхо. А Минхо ценил личное пространство больше всего на свете. На тот момент — даже больше целостности рёбер Сынмина. — Урод. — Не я ходил с брекетами в старших классах. — Зато у меня нет кривых передних зубов. — Будешь много болтать, появятся. — Господи, как хорошо, что я съезжаю от тебя на следующей неделе. Хёнджин смотрит на их препирания с места на полу, любезно предоставленного ему Чаном, и лыбится. Он единственный, кто остался без стула, но ему позволено — природа поработала над его ростом, чего не скажешь об умственных способностях. — Уже так скоро? — Он облокачивается на руки позади себя, привлекая внимание Феликса к покатым плечам. Минхо фыркает, замечая, как тот яростно сглатывает. — Ух, как представлю, что мне предстоит выбирать себе квартиру через два года, голова начинает трястись. Они сидели у журнального столика, уже полупустого, и просто разговаривали. Закуски, принесённые Минхо, давно исчезли со стола. Феликс и Хёнджин умяли больше всех, в то время как Джисон не успел попробовать ни одной. Не то чтобы кто-то это заметил. — У тебя хотя бы нормальный сосед, — ворчит Сынмин, словно надоедливый дед. Хотя Минхо в принципе не видел, чтобы тот говорил нормально — Сынмин либо пел, либо недовольно мямлил себе под нос. Кажется, он унаследовал это от своего дедушки, который был артистом в молодости. — Не то что этот робот-пылесос с ОКР в вечном обострении. Феликс с Хёнджином смеются, одновременно закидывая блондинистые головы назад. Видимо, совместное проживание заставило их перенять привычки друг друга, чего Минхо не сделал за все три года проживания с Сынмином — и считал это веской причиной для гордости. — Уж лучше так. Буквально вчера Феликс сделал печенье и только потом обратил внимание, что в муке были насекомые. По телу Феликса проходит волна дрожи, как-будто его сейчас стошнит, а Хёнджин морщится от воспоминаний, словно жучки в шоколадных пирожных были в качестве начинки. — Феликс хотя бы умеет готовить. Я бы с радостью съел брауни с молью, чем давился бы безвкусным раменом Сынмина. Все за столом, включая Сынмина, засмеялись, хлопая в ладоши. Сердце Минхо согрелось от этого. Несмотря на все подколки и ссоры, всё же он будет скучать по тому времени, когда они собирались вместе. Этот островок смеха и радости наполнял его жизнь красками. Учёба в университете, к счастью, не была вечной. Чан выпустился в прошлом году, Чанбин и Сынмин выпускаются в этом, оставляя остальных одних в общежитии. Но если Хёнджин и Феликс были друг у друга, занимая одну комнату, то Минхо и Джисону оставалось ждать, когда к ним подселят свежую кровь. Минхо не был против первокурсников. Вообще-то, он очень даже был заинтересован в том, чтобы не жить с Джисоном. Потому что… — Просто признайся, что будешь скучать, — Сынмин вздрагивает от слов Чанбина, закатывая глаза так далеко, что те могли бы не найти пути назад, так и оставшись где-то в черепной коробке. Но Минхо знает, что те всегда возвращаются, он видел это воочию слишком много раз. — По кому он будет скучать? Хён когда-нибудь говорил, что любит нас? Хёнджин сразу жалеет о сказанном, втягивая голову в плечи. Кто-то более сообразительный, дорожащий своей жизнью не стал бы развивать эту тему. Чан и Чанбин перестали слушать, как только Минхо зыркнул в их сторону, Феликс с Сынмином накинулись на газировку, будто иссыхающие в саркофагах мумии. А Джисон… Джисон не славился своей сообразительностью. И, по всей видимости, не дорожил жизнью. — Но хён действительно нас любит! Он всегда выслушивает мои проблемы и покупает мне сладкий хлеб. — Довольный своим заявлением, ему хватает наглости улыбаться, показывая всем свои милые розовые дёсны и по-детски крупные зубы. Если Минхо и смотрит на них дольше положенного, то это его чёртово дело. Воздух вокруг становится более плотным, когда Хёнджин решает снова испытать свою удачу. — Мы точно про одного и того же Минхо-хёна говорим? Феликс рядом с ним хмыкает, делая вид, что знает всё на этом свете. Минхо это раздражает. Феликс не знает, как скрыть своё явное влечение к другу натуралу, что он может знать о Минхо? — Точно, Джинни. Просто ты забыл, что мы имеем дело с фаворитизмом. — Что? Ты дорам насмотрелся? — фыркает Чанбин. — Минхо определённо был бы императором эпохи Чосон с парочкой фаворитов, — ухмыляется Чан, зарабатывая ото всех возгласы согласия. Один Джисон дуется и моргает, смотря на других в непонимании. Наверное, Минхо должен потом отблагодарить друзей, потому что это второе по счёту любимое выражение его лица. Не то чтобы Минхо вёл странный воображаемый дневник, куда складывал все эмоции Джисона, словно собирал карточки с айдолом… Но если бы такой был, это выражение заняло бы второе место. — Причём здесь фаворитизм? — с обидой в голосе спрашивает Джисон, и у Минхо разрывается сердце от его милых круглых щёк без намёка на щетину. Приходится сжать пальцы в кулак, чтобы не сдаться желанию погладить эти милые розовые шарики. — При том! Мне Минхо-хён никогда ничего не покупает, — жалуется Хёнджин. — Значит, ты и в этом году останешься без подарка, — прищуривается на него Минхо. Джисон чешет затылок, неловко ёрзая на стуле. — Это… в самом деле? Ты покупаешь закуски только мне? Минхо пожимает плечами, не желая подтверждать его мысли. Сынмин рядом стонет от разочарования. — Агх, не делай вид, что не знаешь. Все мы будто и твоего ногтя не стоим, как только ты заходишь в комнату и смотришь на хёна. Джисон нервно улыбается, издавая милый звук недоумения. — О чём вы? — Боже, хватит уже, это бесполезно. Лучше скажем им кое-что более важное, — прерывает Чан их гляделки, — Все мы в курсе, что Сынмин съезжает на следующей неделе, а Чанбин практически заехал в новую квартиру. Минхо кивает, немного завидуя богатым родителям своих друзей. С другой стороны, теперь они могут собираться не в съёмной однушке Чана, а в двухкомнатной квартире Чанбина. Его мысли прерываются, стоит взглянуть на нижнюю губу Джисона. Теперь он не может отвести взгляд, просто потому что ему интересно, сколько раз за этот вечер тот её укусит. — Феликс и Хёнджин будут жить вместе до конца учёбы, а вот Минхо, — он поворачивается к нему лицом, — и Джисон одни. Так вот, чтобы вам не жить оставшееся время с незнакомцами, я поговорил с куратором… Этого не может быть. Минхо молится, чтобы время остановилось, наступил апокалипсис, где-то поблизости взорвался вулкан и вызвал землетрясение — что угодно, главное, чтобы Чан не закончил своё предложение. — И вам разрешили жить вместе, та-дам! — О Боже, наконец-то! Яркая улыбка Джисона совершенно не вяжется с единственным желанием Минхо в данный момент — попасть под асфальтоукладчик и размазаться на дороге безмятежной жижей. Феликс и Хёнджин счастливо переглядываются, Чанбин хлопает по плечу Чана — даже Сынмин и тот улыбается. А Джисон… Джисон выжидающе смотрит на Минхо. — Какого чёрта ты творишь, а? — обращается он к Чану. Улыбка Джисона падает, стоит Минхо подать голос, и он в ту же секунду ненавидит себя за то, что вообще открыл рот. — А меня ты спросил? Может быть, у меня уже были планы на комнату? Удивление на лице Чана настолько комично, что Минхо фыркает. — Я думал… Вы с Джисоном хорошо ладите и я… в чём проблема, Минхо? Хёнджин встаёт с пола, подходя к Джисону и обнимая его со спины. — Да ни в чём, он просто мудак! За Хёнджином тянутся и другие, неподвластные перед надутыми губами и сверкающими глазами Джисона. Они хлопают его по спине и гладят по голове, как брошенного щенка. Минхо и сам слаб перед этим лицом, но здравый смысл говорит ему держать оборону вопреки большим мокрым глазам. Парни воркуют над Джисоном, как над месячным ребёнком, вечно плачущим и недовольным. Феликс даже утирает ему нос рукавом своей кофты от набежавших соплей. — Хён, — Минхо поднимает голову, как собака, распознавшая команду «гулять» среди шума толпы так быстро, что становится стыдно, — ты не хочешь со мной жить? — Хани, конечно, я хочу. Минхо старается говорить ласково, он даже тянется над столом, чтобы поймать ладонь Джисона, но Сынмин шлёпает его по руке. — Да что с тобой, в конце концов? Мы думали, ты будешь счастлив жить с Джисоном. — Я счастлив, обещаю, — никто не кажется убеждённым, и Минхо тяжело вздыхает, — просто мне не нравится, что вы действуете за моей спиной. Хёнджин фыркает так сильно, что Минхо прослеживает взглядом маленькую козявку, вылетевшую из его носа и приземлившуюся на тарелку. Интересно, если Феликсу сказать об этом, за сколько он её съест? — Ради бога, кого ты пытаешься обмануть? Так и скажи, что не выносишь грязь, Джисон ведь не самый лучший пример чистоты. Феликс с Чаном одновременно отталкиваются от Джисона, прикрывая носы и хихикая. — Эй, я моюсь каждый день! — Джисон больше не плачет, вытирая красные глаза, и с диафрагмы Минхо падает тяжёлый камень, позволяя дышать как раньше. — Да, и всё равно воняешь, — не остаётся в долгу Сынмин, — Минхо-хён действительно не выносит грязь в комнате. Он заставлял меня пылесосить дважды в день и протирать ручки от входной двери. Глаза Джисона комично округляются. Внезапно в Минхо просыпается желание выпить бабл-ти со вкусом мышьяка. — Я буду прибираться, хён. Только не выгоняй меня, пожалуйста… У Минхо здоровое тело, но, к сожалению, слабый дух, когда дело касается Джисона. Даже сейчас разум Минхо велит спрятаться под одеяло в своей комнате, а сердце, наоборот, трепещет от желания забрать с собой Джисона, завернуть в бурито, прижаться носом к затылку и… — Я думаю, мы договоримся и разделим обязанности, — побежденно признаёт он, под радостные возгласы друзей.

***

Джисон всегда был слабым местом Минхо, но не в романтическом смысле. Скорее как слабость мышц передней брюшной стенки, из-за чего образовываются грыжи. Да, Минхо точно так и представлял Джисона — грыжевое выпячивание в паху, которое мешало ему нормально жить. Не то чтобы Минхо был нормальным до встречи Джисона, но он хотя бы мог сдерживать свою ебанутость, сковывать эмоции и предотвращать странные действия. Сейчас, когда Джисон стал неотъемлемой частью ежедневной рутины Минхо, скрывать свои… наклонности стало в разы сложнее. Он не виноват, что Джисон был таким соблазнительным. Он не знал, что будет жить с ходячим диффузором сексуальности. Просто у Минхо был свой идеал красоты, и он включал в себя довольно нестандартные критерии. Если бы кто-нибудь узнал о них, общество назвало бы его извращенцем и запретило бы подходить к учебным учреждениям ближе, чем на метр. Конечно же, всё было в рамках закона. Но некоторым достаточно одного странного факта, чтобы поставить диагноз. К примеру, Минхо любил запах тела, изящные лодыжки, пальцы на ногах и задницы. Всё это, к сожалению, было у его соседа по комнате. Джисон пах одуряюще хорошо. Не освежающим парфюмом и сладостями, а мускусом с нотками острого пота. Особенно сильно это ощущалось в летнее время. Да, Минхо был любителем неординарных запахов, а Джисон, хоть и мылся каждый день, всё равно умудрялся быстро потеть и оставлять после себя тёплый аромат тела повсюду. Минхо всегда замечал эту его особенность, но сейчас, видя каждый день, как тот бесполезно тратит дезодорант на свои подмышки, он еле сдерживался, чтобы не вырвать все волосы на своей голове от бессилия. Потому что он мог быть тем, кто остановит это. Тем, кто оставит поцелуи на свежевыбритой коже. И, что самое главное, он мог бы выкинуть все дезодоранты из их комнаты, чтобы у Джисона даже не было выбора, кроме как оставить в покое свой запах и не экспериментировать над носовыми пазухами Минхо. К сожалению, Джисон имел не только умопомрачительный запах, но и тело. Взгляд Минхо то и дело цеплялся за миниатюрную фигуру, всё чаще приземляясь на подтянутые ягодицы, которые Джисон периодически оставлял только в тонкой ткани трусов. Словно испытывал чужое терпение. В моменты, когда он задумчиво прикрывал глаза, соблазнительно потягивался, расправляя затёкшую от долгого сидения спину, когда его задница аппетитно выпячивалась назад, когда он ложился на стол, засыпая во время учёбы… В такие моменты Минхо ощущал, как что-то горячее разливается в его теле и наполняет пустую голову грязными мыслями. В такие моменты Минхо боялся сорваться и угодить прямиком в тюрьму в камеры к насильникам. Но он сдерживался. Он сдерживался, когда видел голые ноги Джисона, его гладкие бёдра, круглые колени, узкие стопы и красивые пальчики. Хотя желание прикоснуться к ним делало из его мозгов кашу. Стремление овладеть Джисоном медленно превращало его в дикое животное. Он даже подумывал приобрести транквилизатор на случай первого в мире зарегистрированного сексуального бешенства. Но проблема заключалась в том, что Джисон, помимо соблазнительных черт лица, имел наглость забраться в сердце Минхо; закупорить клапаны, как атеросклеротическая бляшка, заставляя бедную мышцу сокращаться неправильно. По простому говоря, Джисон вызывал у Минхо приступы аритмии, и каждый раз они становились всё губительнее. Будь то не смешная шутка, объятия, смех или даже простая улыбка… Всё это ломало стену внутри Минхо. Стену между ним и нормальными людьми. Поэтому принятие чувств давалось ему так нелегко. Он понимал, что не просто симпатизирует Джисону, а нуждается в нём больше, чем в ком-либо ещё. И эти мысли, — то, что он испытывает нежные чувства, а не просто похоть — вызывали раздражение. Он стал таким вредным и капризным, что не заметил, как все его сдерживаемые порывы выходят из-под контроля. Однажды утром он не удержался от шлепка по упругой попке Джисона — его рука на автомате приземлилась на участок открытой кожи (спасибо тому, кто придумал шорты). И визг, который издал Джисон, ещё долго преследовал его в душевой. Он подрочил дважды на кратковременное, но такое долгожданное ощущение ягодицы в собственной руке. Но не это перевернуло мир Минхо с ног на голову. Непоправимое случилось несколько недель назад. Погода стала теплее, вынуждая всех раздеться до футболок и маек. А Джисон, не доверяющий прогнозам, надел на учёбу любимую толстовку, из-за чего, конечно же, вспотел. Придя домой после тренировки, Минхо относил одежду для стирки и уже почти кинул кофту в барабан, как учуял запах. Божественный запах Джисона. Минхо стоял там, с грязной кофтой у своего носа, кажется, несколько часов, пока шум за дверью не вернул его в реальность, в которой он не один, и обрубила его стояк в штанах. С тех пор Минхо был сам не свой. Он готов был сделать всё, что у него попросят — настолько сильно желал Джисона. Он не мог дождаться момента, чтобы прикоснуться к нему, понюхать его загорелую кожу, сжать в своих объятиях, затрахать до невменяемости. Минхо знал, что эти мысли были опасными. И всё равно тайком нюхал грязные вещи Джисона, шлёпал его задницу, прятал носки и залипал на красивые ноги. Он знал, что однажды свет прольётся на все его деяния, но продолжал, как падший человек, потерявший дорогу назад. В один прекрасный день, когда Джисон оставил в корзине для белья свою пижаму, Минхо совсем забылся. Он так сильно растворился в запахе, что пропустил звук открывающейся двери. Пропустил шаги, стук упавшей сумки и даже резкий вдох позади себя. А всё потому, что полностью вжался лицом в ткань футболки, словно пытался задушить себя. Видимо, Джисон сильно потел во сне, отчего ткань на спине потемнела и пахла острее. Минхо выдышал все лёгкие, пока пытался закрепить запах в памяти. Да так, что заработал гипоксию. Иначе его невнимательность никак не объяснить. — Хён, что ты делаешь? — вопрос заставляет его застыть на месте. Руки, держащие старую ткань, закоченели в неудобном положении. Что делает Минхо? Минхо нюхает грязную футболку своего соседа по комнате и ловит от этого дичайший стояк, а на что ещё это похоже? — Стираю. Наконец он отнимает руки от лица, с сожалением прощаясь с любимым запахом. Возможно, навсегда. Потому что после такого позора остаётся только собрать вещи, продать компьютер и в срочном порядке купить билеты на Амазонку — подальше от людей, в лес. Джисон шагает ближе, совершенно не замечая диких глаз Минхо. Словно не боится заходить в клетку с голодным тигром. В его случае, с бешеной собакой. — Ты всегда нюхаешь одежду перед стиркой? — Ну да. А ты нет? — Нет. — Мм. — Я не думаю, что кто-то так делает, если честно. — Откуда тебе знать? — Не все ловят с этого кайф, — Джисон смотрит прямо в пах — туда, где натянулись спортивные штаны и не оставили шансов на невинный ответ. Минхо не придумывает ничего лучше, чем засунуть футболку обратно в корзину для грязного белья и отнести ту в стирку. Он старательно делает вид, что ничего не произошло, — что его сердце сейчас не отбивает предсмертный ритм, а мозги не вытекли сквозь потовые железы — проходя мимо Джисона к входной двери, но вытянутая рука преграждает ему путь. — Носки мои тоже нюхаешь? — А? Рот Минхо так и остается открытым, поражённый обвинением. Оно не было необоснованным, но всё же неприятно, когда тычут носом в свои же извращения, словно кота, который нагадил в не положенном месте. — Я спросил- — Я слышал, что ты спросил, — перебивает Минхо, — нет, я не нюхаю твои носки. — Тогда где они? — Не знаю. Что ты до меня докопался? Брови Джисона комично взлетают вверх, а глаза округляются, как у мультяшки. — Я?! Хён, это ты здесь нюхаешь моё бельё- — Я не трогал твои трусы! — Спасибо большое, — Джисон слегка кланяется, его голос сочится сарказмом. — Тем не менее, что ещё я мог думать? В моём ящике осталось всего три пары носков. Три! А ты каждый раз так пялился на мои ноги, что мне пришлось записаться на педикюр! Я думал, тебе противны мои ногти или ещё что, так что теперь, когда я знаю, каково это, когда тебе шлифуют пятки- — Ты сходил на педикюр? Ради меня? Джисон поджимает губы, словно разочаровывается в самом факте существования Минхо. — Ну да. Зато теперь они выглядят лучше. Вроде как. Они оба смотрят вниз на то, как Джисон смешно шевелит пальчиками. Будь воля Минхо, он бы прямо тут упал на колени и начал их целовать. — Красиво, — очень красноречиво замечает он. — Правда? — Джисон перекатывается с пятки на носок, притягивая взгляд к своим тонким щиколоткам. Его рука, до этого преградившая выход, сжимается на бицепсе Минхо. — Тебе нравится? — Очень. Тяжёлый вздох, что издаёт Джисон, рушит ту странную атмосферу, которая обосновалась между ними, возвращая Минхо в реальность. — Хочешь посмотреть поближе? Минхо не помнит, как они оказываются у кровати Джисона. Простой вопрос выбил его из размеренной жизненной колеи, оставив в голове лишь огромное и громкое «ахуеть». Слишком радостный Джисон садится на кровать и указывает смущённому, но возбуждённому Минхо место у его ног. В принципе, если здесь постелить матрас, он не против остаться тут навсегда. Ситуация странная, но до ужаса интимная. С одной стороны Минхо рад, что Джисон великодушно не стал заострять внимание на увиденных извращениях, а с другой… С другой стороны он стоит на коленях перед своим идеалом — то ли униженный, то ли избранный, но ещё не оскорблённый. И, что самое главное, сейчас это волнует его в последнюю очередь. Потому что перед ним самые красивые и желанные ноги, о которых он только мечтал. Джисон молча проводит стопами по бёдрам Минхо, останавливаясь на коленках, как бы говоря «возьми меня в руки, потрогай». И Минхо трогает. — Ой, — хихикает Джисон, вздрагивая от нежного прикосновения к подъёмам стоп. Он действительно не врал, сказав о педикюре. Ногти теперь аккуратно подстрижены, налипшие кутикулы очищены, а пятки такие мягкие, что Минхо еле сдерживается, чтобы не потереться о них лицом. — У тебя очень красивые ноги, — бормочет он себе под нос, но судя по томному вздоху, до Джисона дошёл комплимент. Пальцы Минхо скользят по левой лодыжке, обводя кость, касаются тыльной стороны ступни, прослеживают выступающие вены. — Такие маленькие косточки и так изящно натягивают кожу. Посмотри, — словно в бреду, Минхо поднимает не сопротивляющуюся ногу к лицу, оставляя на ней лёгкие поцелуи, — Такие узкие ступни, милые пальчики… Минхо обдаёт подушечки горячим дыханием, поднимает взгляд на покрасневшего Джисона и прикусывает мизинец. Следом обводит языком остальные пальцы, доходя до большого, и берёт его в рот. Кожа солёная, отдаёт привкусом дешёвого мыла: судя по влажным волосам на голове, Джисон принял душ после тренировки в спортзале. Если честно, Минхо всё равно, даже если бы тот пришёл домой после марафона. Он втягивает щёки вокруг большого пальца, делая вид, будто сосёт член, и неотрывно наблюдает за Джисоном. Его сердце подпрыгивает в груди, видя, что тот не остаётся равнодушным, когда тихо стонет в ладошку. С громким чпоком Минхо отстраняется от ступни и любуется проделанной работой — пальцы соблазнительно сверкают от слюны, побуждая снова поцеловать их. — Твои ноги — произведение искусства, Джисон-а. Он чувствует чужую дрожь и видит крупные мурашки на стройных икрах. Его сердце поёт, признанное как что-то симпатичное, а не отвратительное. Может быть, он даже сможет облизать подмышки Джисона без капли осуждения? — Ты странный, — без всякого предупреждения, обласканные ноги следуют к его паху, и пятка с силой прижимается к выпуклости на штанах, выбивая из Минхо резкий вдох, — но мне это в тебе нравится. Бёдра Минхо сами по себе начинают медленно двигаться. Джисон хмыкает, вдавливая ногу ещё сильнее. — Ты как непослушная собачка, хён, — без злобы говорит он, — сначала нюхал мои вещи, теперь трахаешь мою ногу… И что мне с тобой делать? — Джисон, — выдавливает из себя Минхо, увеличивая амплитуду движений. Но давление внезапно исчезает. Минхо открывает глаза и сталкивается с голодным выражением лица Джисона. Кажется, воображаемый дневник ещё не раз пополнится сегодня вечером. — Сними штаны. Вставая с кряхтением, — чем вызывает смех у Джисона — он одним движением снимает спортивные штаны, оставаясь голым, с качающимся членом в воздухе. — Кхм, — Джисон прочищает горло, неотрывно глядя в пах, словно гипнотизируемый маятником, Минхо не скрывает торжествующей улыбки, — у тебя красивый член. — Такой же красивый, как твои ноги? — Боже, хён, как это можно сравнивать? У ног есть пальцы. И размер совсем не тот, — он останавливает себя, в напускном разочаровании смотря на Минхо снизу вверх, — ты издеваешься, да? Минхо тихо смеётся, садясь обратно и складывая ступни Джисона обратно себе на бёдра. — Ну что ты, я бы никогда. Джисон всё ещё подозрительно на него смотрит, когда касается подушечками пальцев твёрдой головки, делая её более мокрой. — Ты такой горячий, хён, — шепчет он, словно делится секретом, — такой гладкий. Вторая нога сползает ниже, взвешивая тяжёлые от возбуждения яйца, поочерёдно прижимая к бедру. Минхо шипит сквозь зубы, когда Джисон просовывает головку между пальцами, с силой наглаживая под уздечкой. — Чёрт, так хорошо… — Да? Минхо кивает, проглотив все слова от удовольствия. — А так? Пальцы Джисона, блестящие от смазки, тычутся у губ Минхо — тот с радостью открывает рот и вылизывает их, как… — Послушный мальчик, — похвала посылает толпы мурашек по его спине. Он бы засунул всю ногу себе в рот, если бы мог, лишь бы Джисон хвалил его чаще. — Такой нетерпеливый и жадный. Минхо поспорил бы, но занят облизыванием пальцев. Он ждал этого так долго, что всё ещё не уверен, что это правда. Может быть, он упал где-то в ванной, ударился головой о раковину, и лежит теперь там, на холодном полу, истекая кровью. В конце концов, футфетиш здесь только у Минхо, поэтому когда это надоедает Джисону, тот снимает свои шорты с трусами, оставаясь перед Минхо голым без какого-либо стеснения. Еще несколько дней назад он кричал, когда Минхо сжимал его задницу, а теперь… Теперь небольшой член с милой красной головкой почти упирается Минхо в нос, словно угощение — было бы грех не воспользоваться и не сделать глубокий вдох. — Эй, я мылся после тренировки! — Жаль. Джисон давится словами, распределяя естественную смазку по всему члену. — В следующий раз не буду, — Минхо поднимает на него глаза, ища в них отвращение, но находит только желание, приправленное интригой. Может быть, не он один здесь пользуется моментом. — Отсоси мне. Как по команде, Минхо начинает облизывать член по всей длине широкими мазками языка, словно собака. Он делает это быстро и неряшливо, боясь, что тот отнимут у него в любой момент. Он даже проходится по пальцам Джисона, отчего тот хихикает, убирая руку. — Тише, тише, помедленнее, — Минхо кладёт руки на тазовые кости, удерживая бёдра, чтобы те не двигались, и полностью заглатывает член. — Ах, хён!.. Джисон так высоко стонет, словно впервые ощущает горячий рот вокруг себя. Хотя, может быть, это действительно было так. Минхо не видел, чтобы вокруг него вились девушки или парни. Он даже никогда не приводил никого домой. Может быть, их отпугивал запах? Если да, то Минхо рад, что являлся падальщиком среди людей. — Ты так хорош в этом, — словно в горячке шепчет Джисон, — если так продолжишь, я кончу! Минхо глубоко стонет вокруг него, посылая приятные вибрации, и переходит на головку. Член не обрезан, и Минхо заводится от участка кожи, с которой можно поиграться. Так он и делает: мнёт чувствительную ткань между губами, натягивает на головку, и со стоном полного удовольствия, облизывает всё, что под ней. — А-а! Минхо-хён… Джисон дрожит, почти плачет под его руками, и Минхо в последний раз сжимает член горлом, втягивая тяжёлый запах спермы и пота, въевшийся в поросль тёмных волос на лобке, и с сожалением отодвигается. Колени приятно саднят, когда вес снова смещается на бёдра. — Почему ты?.. — Ты же сказал, что кончишь. Взгляд Джисона мечется между Минхо и его членом. — Я не готов засунуть это в себя, — он застенчиво прикрывает ладошкой мокрый член, словно Минхо его откусит. — Хорошо, мы не будем сегодня трахаться, — Джисон тихо, одними губами спрашивает «сегодня?», — но я хочу попробовать тебя в другом месте. — А? Минхо умиляется недоумённому лицу Джисона несколько секунд, прежде чем крепко схватить его за бёдра и повернуть к себе спиной. Тонкие ноги, не выдержав давления, запинаются друг о друга, и Джисон взвизгивает, падая на свою кровать. Он успевает выставить руки вперёд, поэтому остаётся в странной позе — словно пришёл на обследование к проктологу. Но веселье Минхо прекращается, стоит ему посмотреть на задницу Джисона. Красивую, круглую и аппетитную задницу. Вблизи она выглядит ещё лучше, будто высечена из мрамора, как у древних статуй. Во рту сразу же скапливается слюна, и он, не теряя времени, ныряет между ягодицами. — Блять! Хён, что ты делаешь?! — От неожиданности Джисон весь сжимается, и Минхо издаёт недовольный звук, когда язык сталкивается со сжатым входом. — Расслабься, чёрт возьми, — недовольно ворчит он. — Ты лезешь мне в зад, как мне это сделать, по-твоему?! Минхо неожиданно шлёпает по правой ягодице. Джисон вскрикивает, напрягаясь всем телом, а потом постепенно расслабляется под нежными прикосновениями. — Я обещаю, что это приятно, — рука Минхо, обожжённая от сильного удара, любовно гладит покрасневшую кожу. Джисон действительно немного расслабляется, и Минхо снова припадает губами к тёмному отверстию; сначала глубоко вдыхая запах, острый и манящий оставить мокрые поцелуи, а потом облизывая вкусную кожу. Первые секунды Джисон тихо ворчит, всё ещё не до конца расслабленный, но Минхо неуклонно мнёт упругие мышцы и так отчаянно работает языком, что в конце концов, тело под его руками двигается ему навстречу. — Да, вот так, молодец, — похвала льётся из его рта вместе с тяжёлым дыханием и слюнями, которые остаются на коже Джисона в неприличном количестве. Минхо раздвигает ягодицы сильнее, жадно смотрит на пульсирующее отверстие и лижет его, снова и снова, как заведённый. Стоны Джисона и собственное имя, произнесённое бесчисленное количество раз, делают его член твёрже. Он возбуждённо прикрывает глаза, просовывая язык глубже в тело перед ним, ласкает гладкие стенки, желая в один прекрасный день оказаться в нём целиком. Отодвинувшись на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, Минхо видит одиноко висящий член между ногами, обильно истекающий смазкой, и пару раз проводит рукой по всей длине, снимая напряжение. Джисон высоко стонет, ощутив прилив нового удовольствия. — Минхо-хён, ещё, прошу, — тоненьким голосом скулит он. Стоны и поверхностное дыхание заставляют сердце Минхо набухать от гордости. Словно дикий зверь, он неряшливо облизывает и кусает аппетитную задницу, подушечкой большого пальца настойчиво поглаживая мокрую кожу. Джисон продолжает скулить, когда Минхо с силой массирует отверстие, а другие пальцы опускаются на место под поджавшимися яичками, создавая непередаваемые ощущения. — Так приятно, — задушенно стонет Джисон, дёргаясь всем телом. Минхо замечает, что поза не совсем удобна для спины и рук, поэтому снова ставит Джисона на ослабшие ноги, поддерживая дрожащие бёдра. — Стой так, малыш, — неустойчивые конечности слегка подрагивают от удовольствия, но упорно держатся прямо. Мокрые ладони находят руки Минхо и накрывают их, ища поддержки. Джисон выклянчивает задницу, чтобы Минхо было удобно её есть, и тот приглушённо, но довольно гудит. — Молодец, — шепчет он прямо в открытый, покрасневший от трения вход, — такая красивая дырка. — Не говори так! Джисон смущённо закрывает лицо рукой, словно мгновение назад не стонал, когда облизывали его задницу. — Но это правда, малыш, я не вру, — продолжает Минхо, — она так пульсирует, хочет, чтобы я снова её поцеловал. Ягодицы аппетитно трясутся, когда Минхо слегка шлёпает их, не отрывая взгляда от яичек и члена. Если продолжить так долго смотреть вверх, то его шее будет очень больно завтра, но ему всё равно. — Так целуй, — тихо просит Джисон, и Минхо срывается с цепи, словно пёс. Он пару раз проходится по отверстию языком, мокро чмокает сморщенные складки, а потом громко присасывается губами к сфинктеру, заставляя ноги Джисона мелко трястись. — Хёёён, — воет он, сжимая предплечья, что держат его за бёдра. Но Минхо не останавливается. Вкусив райский плод с яблоневого сада, ему, наоборот, хочется больше. Хочется ощутить вес Джисона на своём лице. Хочется, чтобы его сосед не сдерживался и просто сел на него, потираясь мокрой дыркой о рот, нос, подбородок — всё лицо, пачкая слюной и спермой. Хочется увидеть, как Джисон кончает от одной только ласки пальцами. И всё это — каждый день без остановки. Может быть, Минхо совсем немного, чуточку одержим. Он прижимается к заднице сильнее, елозя между ягодицами всем лицом, а левой рукой наощупь находит твёрдый член и ласкает мокрую головку. Ноги Джисона дрожат сильнее, грозя насовсем потерять силу и рухнуть на пол, и сам он уже не просто стонет, а красиво тянет «ах» охрипшим голосом, прерываясь на короткие вдохи. Не проходит и пары минут, как он кончает — Минхо понимает это по горячему ощущению на руке. Колени Джисона сгибаются от поразившего его удовольствия, но Минхо держит их, да так крепко, что завтра наверняка останутся следы на бёдрах. Аккуратно, словно несёт ценный груз, он усаживает Джисона на кровать, снова садясь у его ног. Всё ещё твёрдый, Минхо сжимает основание члена, в надежде немного снять напряжение, и чувствует на себе взгляд. В тёмных глазах напротив не осталось ни капли разума. Его потная загорелая кожа, её терпкий запах, блестящие пряди волос, прилипшие ко лбу, очаровательный румянец на щеках и шее… Всё это будоражило в Минхо глубокое чувство привязанности. Кого он пытался обмануть, скрывая своё желание владеть за похотью? Ему нужен был Джисон целиком и полностью, никаких подачек и переговоров. Полная капитуляция, белый флаг и жёсткий секс под звуки фанфар. На меньшее он был не согласен. Взгляд Джисона чуть-чуть проясняется, дыхание выравнивается, и он сразу же прикипает глазами к члену Минхо. Всё ещё твёрдому и мокрому. Правая, чуть менее дрожащая нога Джисона, присоединяется к руке Минхо и гладит сочащуюся головку, помещая ту между пальцами. — Нравятся мои ноги, говоришь? — совершенно безумно улыбается он, сдавливая основание члена сводом стопы, — Да хоть каждый день целуй, мне не жалко. Могу их для тебя не мыть неделю, лишь бы ты был счастлив. Минхо счастлив. Настолько, что почти плачет. С долгим стояком почти всегда так — с болью, удовольствием и слезами. — Ты такой извращенец, хён, — пристыженно стонет Джисон, будто бы не он минуту назад кончил от языка, ласкающего его задницу. — И кто в этом виноват, Джисон-а? — Минхо больше хрипит, чем стонет, тело напрягается как струна, перед тем как кончить. — Это ты сделал меня таким. Твоя кожа — наркотик для меня. Твой запах — всё, чем я хочу дышать. Джисон стонет вместе с ним, будто испытывает второй оргазм. Бёдра бесконтрольно трясутся, по вискам течёт пот. Член, полностью израсходованный, болезненно ноет, всё ещё ласкаемый ногой. Та на автомате гладит его, несмотря на белые полосы спермы, окропившие кожу и пол. Голова Минхо, совершенно пустая, падает на колени Джисона. Обессиленные конечности обмякают вокруг, и со стороны он наверняка похож на марионеточную куклу, оставшуюся без хозяина. — Ты действительно не можешь мне отказать, хён, — шепчет Джисон, расслабленно проводя рукой по вспотевшей голове Минхо. Он так нежно заправляет выпавшие пряди за ухо, словно делал это тысячу раз. — Не могу. Кажется, Минхо нужен был лишь один оргазм, чтобы признаться в этом вслух. — Почему? — Я уже сказал, что не могу жить без твоего запаха. Руки сами тянутся гладить ноги Джисона от колен до самых пят. Кожа мягкая, несмотря на редкую поросль волос на икрах. Минхо не знает, чем тот пользуется, может быть, кровью девственниц, но результат стоит того. — Так дело только в моём запахе? — Джисон старается придать голосу безразличие, но у него плохо это получается. — Нет, конечно, просто это самое первое, что я о тебе узнал. Помнишь, когда мы впервые встретились? Сначала в комнату зашёл твой пот, а потом ты. Джисон сталкивает смеющегося Минхо со своих колен, закрывая лицо руками. — Пошёл ты! Я и так знал, что произвёл плохое впечатление, не подливай масло в огонь, — обиженно ноет он. Всё ещё смеясь, Минхо поднимается с пола, отнимает ладони от лица Джисона и целомудренно целует в лоб. — Глупый, я обожаю твой запах, ты разве не понял? Если бы кто-то производил парфюм с твоим ароматом, я бы выкупил этот завод и жил в нём, — его взгляд смягчается, а в голос вплетаются медовые ноты. — Я не могу насытиться тобой. Минхо видит, как в глазах Джисона, до абсурда больших и очаровательных, зарождается что-то похожее на надежду. — Правда? — Конечно! Джисон кидается ему на шею, сразу же втягивая в глубокий поцелуй с языком, во время которого выпивает, кажется, восемьдесят процентов слюны изо рта Минхо. — Тогда я буду мыться раз в неделю, — с энтузиазмом заявляет он. — Ну уж нет, я хочу дышать твоим запахом, а не задохнуться! Джисон смеётся, утягивая Минхо на свою кровать. Они еле-еле помещаются, кряхтя и хихикая, ещё дольше укладываются, ища удобный угол, и в итоге переплетаются конечностями, как слипшиеся рисовые клёцки. — И давно ты вьёшь из меня верёвки? — интересуется Минхо, нежно целуя лицо Джисона куда придётся — в основном губы, нос и подбородок. — Я знал, что особенный для тебя. Хёнджин постоянно шутит, что я твой охотничий приз. Но ты не подавал никаких знаков, и я думал, что просто нашёл к тебе подход. До недавнего времени, — широко улыбается Джисон, и в Минхо неожиданно просыпается желание облизать его зубы. Они целуются некоторое время, кусают шеи друг друга, щипают соски — изучают те участки тела, что ещё не трогали. Член Минхо снова твердеет, окутанный теплом и запахом не менее возбуждённого Джисона. — Второй раунд? — предлагает он, кусая ушную раковину, отчего по телу Джисона проходит крупная дрожь. — Ах, да-а, хён, — он чуть отодвигается, быстро моргая, словно скидывая плёнку похоти, — только в этот раз я хочу тебе отсосать. — Без проблем, — молниеносно соглашается Минхо, полностью ложась на спину. Джисон хихикает, начиная спускаться к бёдрам Минхо, но тот его останавливает, кое-что вспомнив. — Дашь мне облизать подмышки? — Господи, хён! — стонет Джисон, зажмурив глаза и сморщив рот, словно смертельно устал от происходящего, — Угх, как тебе такое в голову приходит? — Это справедливый обмен — член на подмышки, — Минхо стоит на своём, удерживая руки Джисона в своих. Гладит костяшки пальцев, уговаривая сдаться. Тяжело вздыхая, Джисон кивает, побеждённый. — Ладно, договорились. Под непристойные звуки скольжения смазки, хлюпанье слюны и высокие стоны, к Минхо приходит осознание, поразившее до глубины души. — Джисон-а? — Мм? — по комнате разносится звонкий звук чпоканья. — Ты ведь тоже не можешь мне отказать, так? Джисон гулко сглатывает, пойманный в ловушку интенсивного взгляда Минхо. Но у него оказывается больше храбрости признаться. — Не могу. Минхо понимающе кивает, откидывается на подушку и мечтательно улыбается, глядя в потолок. Как здорово иногда признаваться в чувствах, даже через самые грязные извращения.