Разжечь и зацвести

      Весна в стране Огня — самое благоприятное время года. Это пора преобразований, рождения нового на плодотворной почве, удобрённой старым, что за зиму успело перегнить.       Но за свою долгую жизнь Данзо Шимура из деревни Коноха давно понял одно — сколько бы ежегодных циклов не сменилось, всё в этом мире рано или поздно повторяется. Неважно, сколько времен года минует, пройдут года или десятки лет, всё возвращается на круги своя. Как не меняются и люди.       Его путь из столицы страны Огня стал занимать гораздо больше времени, чем в былые времена. Теперь для дальних дорог он предпочитал паланкин пешему следованию. А для аудиенции с Даймё статусный транспорт и вовсе стал обязательной традицией.       Равнодушный к роскоши, Данзо предпочитал красоте функциональность: это были очень просторные изнутри носилки, где при желании, мог бы разместиться и даймё, чтобы преодолеть путь с комфортом, а часть беседы провести с ним прямо в дороге. Паланкин требовал задействования четырех пар рук, но для того, кто сидел внутри, был очень удобен.       Весь путь Данзо продолжал оставаться в тени, не одёргивая тёмно-серых занавесок, чтобы посмотреть на проносящиеся мимо пейзажи, ведь все эти виды он наблюдал сотни раз, и красота природы мало занимала теперь мысли. Он не переговаривался с попутчиками: носильщиками и телохранителями, безмолвно шествующими снаружи.       Данзо знал, что на пустынных просторах людей было гораздо больше. Два отряда элитных шиноби из Корня АНБУ стерегли дорогу из тени, не являясь на глаза и собственному лидеру.       Отныне даже комфортное путешествие в паланкине больше не давалось легко. Тяжесть собственного тела была уже достаточно заметна, чтобы задуматься, как мало времени у него было в запасе. Когда же был отмерен его смертный час: максимум через десять лет, возможно пять, но вероятнее гораздо скорее.       Тень Третьего Хоккаге, вот его бремя, ноша, которую он тянет за собой и поныне, нёс и во времена Четвёртого, и во времена Пятой. Сколько же ещё лет он сможет выполнять своё обязательство, сколько сможет удерживать тьму Скрытого Листа в своих руках? Ответ могла бы дать только сама судьба, но Данзо не был тем, кто привык слепо на неё полагаться.       — Стойте, — глухо сказал он, но был легко услышан носильщиками.       Они покорно остановились, опустили паланкин на землю. Порыв ветра взметнул драпировки вокруг в воздух, перекрывая обзор, всколыхнул ткань, и также внезапно вернул всё в прежнее состояние, наконец дав знать — Данзо больше был в паланкине не один.       — Прямо под носом у лучших из лучших, перед глазами у самой элиты, — произнёс Данзо таким тоном, будто выказывал будничное недовольство.       Он подал знак своим людям не приближаться. Страха не было.       Человек, сидящий перед ним и полностью отзеркаливший его позу, был не настолько глуп, чтобы попытаться сделать что-то безрассудное. Сил защититься у Данзо хватит, даже не смотря на возраст, а если нет, то работу докончат его преданные люди. Как бы не был силён тот, кто осмелился нарушить этот путь, он вовсе не был всемогущ, и против сил Корня не устоит в одиночку. Но, что самое важное, убивать главу Корня ему было совершенно не выгодно.       — Чего ты хочешь? — холодно спросил Данзо, недовольный тем, что разговор был начат совсем не на его условиях.       — Задать вопрос.       Желтоватый свет угасающего солнца отразился в чёрных, как у всех представителей клана, глазах Учихи Итачи. Сильный взгляд его оставался всё таким же, как Данзо помнил. И годы спустя.       Он молча ожидал, что за вопрос ему будет задан.       — Десять человек потерпели крушение корабля. Один из них подхватил заразную болезнь: если оставить его на корабле, то заболеют все. Будь капитаном вы, что бы предприняли?       Так значит он издевался. Явился к нему лично и самодовольно задаёт тот же самый вопрос, что и Данзо ему в их первую встречу. Как бы не было сильно уважение к тому, кто так искусно выполнял свою работу, кто стал самым эффективным инструментом в общем деле, подобное нахальство не могло не разозлить.       — Есть только один однозначный ответ, и он неизменен. Ты и сам когда-то его озвучил.       — Так значит, в семь лет я ответил на этот вопрос также, как вы сейчас?       Истинный Учиха. Надменность, уверенность в своём превосходстве, слепая гордость. Даже верные убеждения, даже правильность мотивов не сбивали спесь с того, кто был обречен нести клановое проклятие.       После всех испытаний, даже теперь, когда корень зла, посаженный ещё во времена основания деревни, был выкорчеван, с угрозой не было покончено. Как минимум двое из них ещё продолжали существовать, ходить по этой земле, грозясь уничтожить то, что строилось не одним поколением, и на что сам Данзо положил всего себя. Не пожалел даже душу.       Итачи Учиха выполнил свою задачу много лет назад. Он больше не был полезен Данзо, напротив, представлял одну из самых серьёзных угроз. Никогда не знаешь, что у него на уме, а если нельзя предугадать действий человека, то не выйдет его контролировать.       Вот только сделать с ним Данзо ничего не мог. И лишь вера в то, что Коноха со всеми её жителями продолжала оставаться не только его приоритетом, всё ещё делала это «сотрудничество» возможным.       — На вопрос о том, нужно ли взять на себя ответственность за меньшее зло, чтобы не допустить большего, не может быть двух верных ответов, — сухо пояснил Данзо, опускаясь до разъяснений тому, кто кажется утратил свою способность мыслить праведно.       — Разве? А вот я уже не могу с такой уверенностью сказать, что решений может быть лишь два, где одно верное, а другое ошибочное. Вариантов выхода из ситуации бесконечность.       Данзо усмехнулся.       — Надо полагать, у тебя было время подумать над собственным ответом. Однако мой останется неизменным до самого конца.       — Зачем гордиться твердостью своих убеждений? Это лишь очередное ограничение.       — Говорят, годы делают человека жёстче, — сказал Данзо, глядя на результат своей самой крупной ставки, — Но вижу, что здесь всё наоборот. Это даже разочаровывает.       Данзо Шимура был частью мира шиноби с самого рождения. Но он не был одарён врождёнными способностями, не был частью могущественного клана, не наследовал Кеккей Генкай, поэтому мог твёрдо сказать одно — всего в этом мире он добился сам.       В отличии от него. Гениальность, как для себя выяснил Данзо, всегда очень близко граничит с безумием, идёт с ним рука об руку. Однако родиться гением, как оказалось, не приговор. Вот очередное доказательство того, что каждый приходит к тому, чего он достоин или чего заслуживает.       Гений величайшего клана перед ним, но Данзо больше не видел в нём ничего, кроме пустого хаоса, бессмысленной угрозы. Он — словно сломанное оружие массового поражения, словно зажжённая взрывная печать, что в любой момент уничтожит и себя, и всё вокруг. Гений или нет — всё это неважно, если утеряна твёрдость духа. Если он смог предать свои убеждения, если отвернулся от истины.       Есть один способ раз и навсегда устранить эту угрозу. Вот только хватит ли сил? Сможет ли Котоамацуками перебороть эту безудержную мощь?       — Она мертва? — задал уже свой вопрос Данзо.       Единственное указание, что он дал ему за все эти годы. Единственная просьба, выполнение которой ничего не должно было стоить. Всего одна жизнь. Лишь капля в огромном чёрном море смерти, что Учиха уже принёс.       Данзо не сомневался в том, то этот приказ будет выполнен. Но если нет…       — Жива. И я докажу, что так будет лучше для всех.       … значит он пустит все силы на то, чтобы убить Учиху Итачи. Ведь отказ от выполнения такого простого задания значит, что он потерял не только ясность ума, но и единственное, что было в нём достойно — самоотдачу во благо деревни.       Докажет! Но нет ни одного аргумента, ни одного способа убедить Данзо в том, что жизнь девочки не была бессмысленной проблемой. Как и не было ни единого шанса убедить его в том, что он вообще мог в чём-то ошибаться. Неважно, что Учиха скажет, это всё равно уже ничего не изменит.       Знакомая боль пронзила глазницу, парализовала правую часть лица, спрятанную под бинтами. Чуть больше суток прошло с прошлого использования Котоамацуками на даймё страны Огня, но силы должно хватить.       Всё или ничего. Закрывать глаза на потерявшего всякие ограничения Учиху больше нельзя.       — Стоит напомнить ради чего был пройден весь этот путь.       — Думаете стоит? — продолжал демонстрировать самоуверенное, доводящее до потери любого терпения, спокойствие Учиха, — Но мой взгляд на то, какой должна быть конечная цель, не идентичен вашему. Как же рассудить кто прав?       — Рассудит сила.       Вдруг Учиха подался вперёд, и эти отвратительные демонические глаза, на которые Данзо так и не научился смотреть без омерзения, хоть и сам был вынужден обращаться к ним снова и снова, изменили цвет. Эта выходка должна была вызвать ужас, но, тот, кто тянул на себе груз такой тьмы, кто смотрел в самую бездну, перестаёт бояться попусту.       Теперь было поздно опасаться. Столь блестящее гендзюцу, как сила Мерцающего Шисуи сработает даже на том, кто владел Мангекё Шаринганом.       Вот только приглядевшись, Данзо вдруг заметил, что глаза у Учихи имели разную форму.       — Этот шаринган, — вот теперь наконец непоколебимая уверенность Данзо дрогнула.       Он разглядел в левом глазу Итачи форму, схожую с Мангекё Шисуи Учихи. Значит, он всё же не устоял, присвоил эту мощь себе.       — Сила — не самый надёжный судья, но я согласен играть по вашим правилам.       И всё же даже теперь Данзо Шимура смог взять себя в руки. Умереть здесь Учиха точно не собирался, а именно это с ним и произойдёт, если что-то случится с Данзо. Уж об этом выжидающие поблизости шиноби Корня позаботятся. Подать им знак, и всё будет кончено. Но и это не всё.       — Ты не убьёшь меня, потому что знаешь, что больше взять на себя эту ношу некому. Кто бы ещё справился, кто из них решился? Принцесса Цунаде, что руководствуется эмоциями, ставит чувства подчинённых выше интересов деревни? Или эти ничтожества старейшины, Хомура и Кохару, не способные радикально отстаивать свои решения, раскачивающиеся, как листья на ветру?       — Всё верно. Никто не справится с ролью Тени Хоккаге лучше вас. Пока что. Поэтому возвращаетесь и продолжайте дальше защищать деревню всеми силами.       Данзо самодовольно откинулся на спинку своего кресла. Значит, мальчишка ещё не потерял окончательно голову.       — Но так, как я посчитаю нужным. Вашему гендзюцу никогда не превзойти Котоамацуами в глазах Учихи. Превосходство по праву рождения — величайшая несправедливость. Однако в силе вообще нет справедливости, — продолжал Итачи, и чувство слабости такого толка охватило тело, что Данзо застыл в ожидании, — Я нахожу утешение в вере, что она дана мне не просто так. Вы правы, у меня было время подумать над вашим вопросом о смерти одного ради спасения многих, но даже этого времени мне не хватило. Поэтому я прихожу к выводу о том, что ответа просто нет. Парадоксы неразрешимы. И потому меня пугает ваша уверенность в однозначной правоте.       — Мир и стабильность возможно установить только через уверенность, силу и контроль, даже если придётся пойти на крайние меры.       — Тогда хорошо, что я давно перешёл на понятный вам язык. С этой задачей, нашей общей задачей, можно справиться лишь работая согласованно. Но моя сила превалирует, значит возьмём за основу мою точку зрения. Господин Данзо, так мне удалось убедить вас?       — Да, — прозвучало внезапное согласие.       — Хорошо. Тогда отдайте мне правый глаз Шисуи.       ***       Чувство невероятной вседозволенности кружило голову. Как Шисуи, имея такую мощь, мог сохранять скромность, сострадательность, не впадал в столь характерную для Учихи убеждённость в своем превосходстве?       Итачи оставалось только надеяться, что он тоже так сможет.       На решение проблемы Данзо было потрачено бесценное дзюцу Котоамацуками, доступное лишь раз в десять лет, и целый день жизни. А их и без того оставалось по пальцам пересчитать. Но оставлять всё так, как было, тоже нельзя.       Открытая угроза для Ино, отсутствие гарантий, что после смерти Итачи Данзо не тронет Саске, а также к глубокой старости его только усугубившиеся радикальные взгляды побуждали к действиям. Впрочем, чёрный ворон снова получил шаринган, теперь в правую глазницу. Значит, план оставался почти прежним.       Данзо отправится в Коноху и продолжит свою работу, однако навсегда отныне в его голове образовался ограничитель. Теперь ему придётся принудительно считаться с чужой волей. Лишать кого-то свободы разума, пускай и такого человека, было бесчестно, но никаких угрызений Итачи не испытывал и впомине.       Путь между странами, который пришлось преодолеть дважды, занимал гораздо больше времени, чем само дело. Если «победа» над Данзо оказалась достаточно скорой, то дорога в общей сложности занимала почти целые сутки.       В гостиницу он вернулся ночью, изнурённый быстрым бегом и применением Котоамацуками, требующем большого количества чакры.       Ино сразу же начала удостоверяться, что он не солгал и правда ни с кем не сражался, что она, как медик, и вовсе хотела бы ему запретить. То, что на левый глаз Итачи больше не был почти слеп, он пока принял решение скрыть, понимая, что не на все вопросы, которые у неё возникнут, у него будут ответы.       Не найдя никаких признаков сражений, кроме порядком выпотрошенного запаса чакры, она успокоилась. Заставила его пройти ещё один сеанс лечения, где Итачи в последствии и отключился.       На следующий день, после выселения из гостиницы под бдительным и неодобрительным взглядом старушки, с которой Ино вела немую войну взглядами, Итачи спросил:       — Куда хочешь пойти?       — Нужно будет найти библиотеку, а ещё как-то восполнить медицинское оборудование. Что-то уже есть у меня в запечатанных свитках, но не хватает некоторых важных препаратов. Честно говоря, пока даже сложно сказать каких именно. Знаю, что произвожу впечатление не очень компетентного специалиста, но обещаю, что буду усердно заниматься. Короче, нужно посетить аптеку, специализированные магазины…       Итачи терпеливо выслушал её, и в конце тирады предложил купить всё, что нужно Ино в следующем городе, попутно погуляв по новым местам.       Немного удалившись от города, они остановились на поляне, показавшейся Итачи поразительно живописной. Именно там он и приступил к выполнению следующего шага своего плана.       Было ещё одно важное дело, которое следовало поскорее решить, и это место очень хорошо подходило.       — Ты говорила, что хочешь помочь, — издалека начал он, и получив полное решительности подтверждение, спросил, — Приходилось ли тебе пользоваться техникой призыва?       — Нет, я не заключала договор ни с каким кланом зверей.       — А согласишься заключить договор с моими воронами?       — Что? — она живо развернулась к нему и радостно закивала, — Конечно, соглашусь! Техника призыва — это так круто, я всегда хотела ей научиться. Не могу не спросить, с чего это вдруг?       Контрактный свиток был высвобожден с помощью быстрых ручных манипуляций, и вот Итачи уже разложил его на земле, вместе с Ино опустившись перед ним на колени.       — Одному из своих воронов я имплантировал Мангекё Шаринган Шисуи. В нём сокрыта сила, которая однажды сможет спасти нашу деревню. Я надеюсь, что никогда не придётся пользоваться ею, но хочу быть уверен, что в случае необходимости, ты сможешь помочь мне её применить.       — Как работает эта техника?       — Это величайшее гендзюцу, которое позволяет манипулировать волей человека и внушить ему ложные воспоминания. Котоамацуками.       — Безусловный контроль над сознанием… — поражённо произнесла Ино, — Это работает на любом человеке без каких-либо ограничений?       — Есть существенное ограничение — технику можно использовать лишь раз в десять лет, — сложив ручные печати и прикусив до крови кожу на пальце, Итачи призвал чёрного ворона, — Чтобы техника сработала, нужно лишь призвать ворона и проследить, чтобы враг был в поле его зрения. Теперь, послушай внимательно, что я попрошу тебя сделать… если однажды Саске вернётся в Коноху с желанием уничтожить её, ты должна будешь призвать ворона.       — Что? Саске никогда не сделает этого, — ожидаемо горячо возразила Ино.       — Если есть малейшая возможность, что сделает, то мой долг — перестраховаться. Я не могу предсказать, как он решит поступить со своей жизнью, как не смог предусмотреть, что он примкнёт к деревне Звука.       — И ты пойдёшь на то, чтобы лишить своего брата свободы воли? Станешь манипулировать им?       — Я врал и манипулировал им всю жизнь. Надеюсь, что того, о чём я тебя прошу, никогда не произойдёт. Но это станет гарантией благополучия и Саске, и деревни.       Былой пыл, который появился у Ино от предложения заключить договор с воронами, уже давно остыл. Ей явно не нравилось мероприятие, в котором ей предстоит участвовать. Но это было даже хорошо. Итачи и самому не нравилось. Ино — идеальный кандидат для помощи, если будет до последнего откладывать настолько радикальную меру.       — Я обещал, что найду способ вернуть тебя в деревню, но сам никогда больше не смогу защищать её изнутри. Только тебе я могу доверить эту задачу.       — Хорошо, я заключу договор с воронами. Ради Конохи и потому, что верю: ты знаешь, что делаешь.       Рядом с его собственным именем и отпечатками пальцев, оставленными кровью, теперь было выведено аккуратно «Яманака Ино». Она самостоятельно нанесла себе рану кунаем, чтобы вызвать достаточное кровотечение для заключения контракта, запечатлела метку на бумаге, и договор вступил в силу.       Научить Ино призыву оказалось несложно — несколько часов спустя она уже смогла призывать одну взрослую птицу, а этого уже было достаточно, чтобы справиться с гипотетической задачей, на которую ей пришлось согласиться.       Любопытно, что именно она стала его единственной «ученицей», если можно так выразиться, беря в расчет пару их тренировочных боёв и занятий по метанию сюррикенов. Теперь вот и его технику призыва она разделила.       Потренеруются над техникой ещё пару раз, чтобы закрепить успех, и неприятное дело будет сделано.       Пускаться в долгие рассуждения о природе добра и зла, о том, кто прав, а кто виноват, после беседы о поручении для Ино не хотелось никому. Поэтому к вечеру они прибыли в следующий город, сохраняя усталое молчание. Итачи специально не говорил название города, желая сделать сюрприз, и сюрприз удался.       — Тэнрю! — восхищённо воскликнула Ино, узнавая местность даже издалека. Она ускорила шаг, оглядываясь по сторонам и явно погружаясь в воспоминания, — Значит, вон там тот самый лес, где шиноби из деревни Скрытого Дождя героически спас меня.       — Я зашёл в город с той стороны, — Итачи указал на запад, где лесной массив резко сталкивался с городскими стенами, будто врезаясь в неё, — И отыскал госпиталь. Был день, и с нашим появлении там подняли шум. Мне пришлось сразу же уйти.       — Я никогда не забуду времени, проведённом в этом госпитале. Если бы не один весьма примечательный вечер, то это была бы одна из самых скучных недель в моей жизни, — Ино вдруг хитро улыбнулась, — Признайся, когда пришёл к госпиталю тогда, ты же хотел, чтобы я тебя заметила?       Отчасти это была правда, Итачи хотелось побеседовать с шиноби из своей деревни, с кем-то, кто не узнал его. Ему было любопытно настолько, что он позволили себе позабыть о предосторожности. Он «не хотел», чтобы его обнаружили, но знал, что спасённая им куноичи была из клана сенсоров Яманака. Попытался снять с себя ответственность, что это она его обнаружила, чего он совсем не желал.       Если быть до конца честным — её предположение полностью правдиво. Нужно уметь смотреть правде в глаза, и хотя бы самому себе не лгать.       — Мне нет прощения.       Улыбка Ино стала только шире. Кажется, она по-своему интерпретировала это признание.       Ино довольно зашагала в сторону города, негромко приговаривая что-то вроде «Конечно, а кто бы устоял…». Смешная.       Она выразила желание пойти именно в тот ресторан, куда пригласила его в прошлый раз — другого он и не ожидал.       — Давно мечтала об их крабовом мясе. Нигде не готовят так, как здесь, а я искала, поверь, — увидев знакомое заведение, Ино ностальгически вздохнула, — Сколько же времени прошло?       — Два с половиной года.       — Да, точно… Легко потеряться во времени, если даже не представляешь, какое сейчас число.       Раньше Ино частенько как бы невзначай напоминала, что находится в ужасном положении не по своей воле подобными высказываниями. Но в этот раз в её тоне было веселье, подсказывающее, что она точно говорила не со зла.       — Сегодня тридцатое марта.       — Ох, я пропустила восемнадцатилетние Сакуры. Планировалась такая грандиозная вечеринка, — раздосадованно сказала Ино, — Ну, зато не пришлось покупать подарок.       — Как вы отмечаете праздники в Конохе? — не упустил возможности поинтересоваться Итачи.       — По-разному. В прошлый день рождения я застряла на миссии с командой, поэтому отметила с ними за барбекю. До этого обычно с родителями и кланом. Но последние годы мы стали чаще собираться большой толпой, всем выпуском и ещё с некоторыми близкими друзьями. Вообще-то все такие праздники всегда были ужасно шумными и кто-нибудь обязательно в конце переворачивал стол или что-то ломал. Нас всегда выгоняли из заведения.       Несмотря на напускное ворчание было видно, что Ино нравились встречи с друзьями и, что она сильно по ним скучала.       Она была счастлива жить в Конохе. Чудовищно то, что лишив её этого счастья, Итачи смог найти своё. Ему было спокойно и тепло сейчас. Хорошо так, как он и надеяться не мог, в то время как Ино оставила лучшие дни позади.       Не только позади, в её жизнь вернётся это безоблачное небо, когда Итачи отпустит её в Коноху. И тогда она снова может быть счастлива.       Он бы мог сделать это уже сейчас, ведь уже решил вопрос с угрозой для её жизни от Данзо, но не делал этого. Из семи дней, которые он выторговал сам у себя, оставалось всего четыре.       — Кстати, а когда твой день рождения? — спросила Ино с большим любопытством.