Разжечь и зацвести

      Объединённый отряд из членов седьмой и десятой команды возвращался с успешно выполненной миссии в Коноху гораздо раньше, чем предполагал даже самый оптимистичным прогноз Пятой. Именно об этом с гордостью вещал Наруто, идя во главе, безмятежно заведя руки за голову.       — Для кого-то миссия завершена, а для кого-то ещё предстоит очередной отчёт страниц на десять, — ворчал Шикамару, не разделяя оптимизма Удзумаки.       — Тяжела доля капитана, — сочувствовал другу Чоджи.       — Зато у капитана самая высокая зарплата. Так что не ной, Шикамару, — подметил Наруто резонно, — Эй, народ, как насчёт отметить это дело в Ичираку?        — Я мечтаю только о горячем душе и десятичасовом сне, так что без меня, — без сожаления отказалась Сакура.       — Да ладно вам, это же лапша Ичираку! Ты то точно пойдёшь, а, Чоджи?        — Ну нет, я соскучился по маминой еде, так что первым делом — домой.       К полному разочарованию Наруто все стали отказываться от похода в Ичираку один за другим, ссылаясь на различные причины.       — Ино..? — уже без особой надежды спросил он.       А она будто только очнулась от странного забытия.       — А? Да, пошли.       Сакура со скептицизмом посмотрела на свою подругу:        — Ты же говорила, что рамен слишком жирный, а Наруто отвратительно ведёт себя за столом.       Да, говорила. И раньше бы ни за что не пошла в Ичираку с таким надоедой, да ещё и только вдвоём.       — Сакура, если ты ревнуешь, то конечно же тоже можешь пойти… — хитро ухмыльнулся Наруто.       — Нет уж, спасибо. Поревную лучше дома.       Перебранки друзей грели Ино сердце. Она не хотела, чтобы все расходились, не хотела оставаться одной, поэтому согласилась на предложение Наруто.       Но ничьим планам не суждено было воплотиться. Раздался короткий, но мощный хлопок, заставивший всех подскочить на месте. Не сговариваясь, все побежали в сторону звука вглубь деревни. Оттуда тонкой полосой тянулся белёсый дым.       — На деревню напали! — кричали патрулирующие улицу шиноби.       Группа безмятежных молодых людей в одно мгновение превратилась в организованный отряд ниндзя. Они быстро продвигались сквозь хаотично убегающих в безопасном направлении гражданских, без сомнений и без страха. Когда родной деревне угрожал враг, каждый был готов встретить опасность лицом к лицу.       Все затормозили перед одним из самых грандиозных строений поселения — стадионом для проведения экзамена на чуунина, превратившимся в настоящее поле боя. Пыль, поднятая сражением, мешала обзору, скрывала нападавших. Кто же враг? Шиноби из враждебных стран? Акацуки?       Раздавшийся вдруг из самого эпицентра сражения звук, поразил слух внезапностью. Это было похоже на трель или на пение птиц. Тысячи птиц.       Пространство пронзила голубая вспышка, освещая всё поле вокруг, выделяя всего один силуэт. Мгновение, и он испаряется, появляется перед джонином Конохи, спешащим к нему, пронзает голубым светом его насквозь. Ещё движение — и та же участь постигает следующего защитника деревни.       — Остановись! — приходит в себя Наруто, бежит прямо вперёд, не боясь пасть от удара молнией следующим, — Саске!       Ино вздрагивает, когда слышит имя. Этого не может быть, Саске всё же пошёл против деревни. Она не верит, не хочет верить!       Но видит красные глаза, полные ярости и ненависти. Узнаёт его холодный и отрешённый взгляд, и медленно отступает на шаг назад.       Друзья бросаются вперёд. Все умоляют бывшего товарища отступить, сдаться прямо сейчас, чтобы у него был хоть малейший шанс всё исправить. Наруто вступает с ним в поединок, и Ино понимает, что у него нет никаких шансов.       За время отступничества Саске Учиха стал просто невероятно силён. Это уже не тот мальчик, которого она помнила, это опасный нукенин, враг деревни и совершеннейший безумец.        — Хоккаге. Шиноби. Кланы. Деревня, — ледяным полным глубинной ненависти голосом произнёс Саске, легко уходя от серии расенганов, — Вы живёте, радуетесь, смеётесь. Топчите ногами могилы всех, кого я любил. Принимаете жертву моей семьи, как должное. Мне отвратителен каждый из вас, ваше презрение и насмешка над этой болью. Но я изменю это, превращу ваш смех в крик боли.       Ино смотрит на то, как он заносит руку с активированным чидори над Наруто, не способным подняться с земли, и жмурится. Однако не слышит предсмертного крика, а когда снова открывает глаза, то видит, как Сакура в последний момент успевает спасти друга, и неосторожно падает с ним на землю прямо у ног бывшего товарища по команде. Если Саске и правда решился идти по своему пути ненависти до конца, то сейчас он может убить их обоих.       Времени на раздумья больше нет. Ино надкусывает кожу большого пальца, пуская даже излишне много крови. Складывает руки в печати:       — Техника призыва.       Саске впервые обращает на неё внимание только, когда видит появившуюся из дыма птицу — чёрного ворона. В его глазах читается узнавание и злой вопрос. Откуда? Как она смогла призвать его?       Сакура пользуется этой заминкой и отползает в сторону, таща Наруто за собой. Друзья из десятой команды замирают в ожидании, что произойдёт дальше. Ино просто стоит в отдалении, не зная, что теперь делать, и никто не знает.       В конечном счете все они — неразумные дети.       С пронзительным карканьем ворон набирает высоту, поднимается над всеми ними, алой вспышкой сознание каждого пронзает острое чувство. Бой останавливается, всё вокруг погружается во тьму. Птица летит к Саске, и тот вдруг медленно оседает на землю. Но никто не шевелится. Все в ужасе смотрят на то, как он безжизненно падает, устремляя потерянный взгляд в пустоту.        Ино больше не слышит звуков, не различает, что кричат остальные, не понимает, почему Шикамару хватает её за плечи. Весь мир начинает казаться другим.        Она видит, что к Саске осторожно подходит Сакура, как она касается его рукой совсем несмело, но как только понимает, что с ним произошло что-то ужасное, отчаянно плачет. Она обнимает его, пытается привести в чувство.       Чёрный ворон, будто издеваясь, издаёт злобный звук ещё громче, а затем разлетается чёрной кляксой по небу, становясь сначала десятками, а затем и сотнями птиц, пока всё небо над Конохой не заволокло этой тьмой, как тучами. Постепенно к Ино стала возвращаться способность осознавать звуки вокруг: Наруто что-то кричит, Сакура горько рыдает, Шикамару обращается к ней: «Ино, что ты натворила?», и она просыпается.       Не резко осознаёт, что всё это время видела сон, а медленно возвращает критичность мышлению. Вспоминает, что уже давно находится не в деревне, что уснула вчера в номере гостиницы в совсем другой стране, что произошедшее было слишком абсурдно, чтобы быть правдой, и ничего страшного она вовсе не натворила. Остаточный страх ещё долго висел на сердце, пока она лежала на кровати с открытыми глазами. И нескоро ей удалось окончательно убедить себя, что всё в порядке.       Сон — самая красноречивая реакция на события прошедших дней. Какой позор: Ино много раз повторяла, что готова помочь Итачи, даже убеждала его в этом, но всё только на словах. Первая же просьба: помочь однажды, в теории, только при самом худшем раскладе, и ей теперь снятся по ночам кошмары.        Скорее всего, Ино никогда не придётся воплощать эту задумку в жизнь, но один факт того, что она теперь имеет такую возможность, повис нелёгким грузом на душе. Что же чувствовал Итачи после всего, что сделал, как он столько лет мог в одиночестве нести это бремя на себе?       Острое чувство несогласия с собственным эгоизмом подтолкнуло подняться наконец с кровати. Нечего лежать и прохлаждаться. Она обещала помогать, и будет это делать. Хорошо, если, как Итачи говорит, ему нравится просто проводить с ней время вместе, но этого явно недостаточно.        Через три дня он уйдёт на очередную миссию Акацуки, и наверняка будет пользоваться техниками своих глаз, а значит нагружать и без того истощённый болезнью организм. Вчера она снова несколько часов посвятила лечению, но так и не добилась почти никаких успехов. Отпустить его на задание в таком состоянии — всё равно, что отпустить на смерть. И всё же проводить операцию, даже если отбросить моральную неготовность и то, что добрая половина инструментов была совершенно кустарной, нельзя. Ей катастрофически не хватало знаний, при чем как теоретических, так и практических. В конце концов, она не Сакура, и медицина никогда не была её основным профилем. Занятия у Пятой были давно завершены, а других серьёзных практик у неё не было, только полевая помощь товарищам во время миссий.       Она предупредила Итачи, что ранее не проводила операций на лёгких, но правда в том, что ей не приходилось никого оперировать вообще. И если бы нашёлся другой выход, если можно было бы найти настоящего врача, хорошего специалиста, то она ни за что бы не стала подвергать его такой опасности. Но никого другого нет, есть только она. Неусидчивая, слишком эмоциональная для такой ответственной работы, с полным отсутствием опыта и неумелыми руками.        Ино должна потрудиться. И начать делать хоть что-то.        Было пять утра, поэтому она решилась улизнуть из гостиницы прямо сейчас. Это было ужасно, но она наведалась в больницу, в которой когда-то её спасали от отравления, не чтобы поблагодарить врачей, а чтобы вынести с собой парочку инструментов, которые не смогла бы нигде купить. Говоря иначе, попросту ограбить больницу.       Так низко падать ей ещё не приходилось, но всё это было пустяком в сравнении с тем, для чего ей были нужны эти предметы.       Навыки куноичи позволили выполнить задачу достаточно просто: охранная система гражданской больницы была в разы хуже той, что организовала Шизуне в Конохе. Ино почти беспрепятственно взяла всё, что ей было нужно и запечатала в заранее подготовленный свиток. Сложнее всего было найти препараты для анестезии, но и их склады были вскоре обнаружены и порядочно подчищены.        — Простите, — поклонилась она в сторону госпиталя, оставив его далеко позади.        Но и это даже не полбеды. Ино в дрожь бросало от одной только мысли о том, что ей придётся этими инструментами делать. А ведь даже лучшим медикам, как Цунаде или Сакура, во время таких сложных операций по регламенту всегда кто-то помогал, а рядом с ней никого. Даже инструменты подавать некому, не то, что подменить, если вдруг она начнёт не справляться.        Предстоящее время она полностью посвятит практике, отдаст этому все силы. Иначе никак.       Наступил очередной безмятежный день. По-напускному безмятежный, разумеется. И Итачи, и Ино оба понимали, что не договаривают друг другу многое. От лжи, как и от правды каждый хотел сбежать, замаскировать страх за фантазией того, что они просто гуляют, просто встречаются, просто наслаждаются жизнью и друг другом.        Ино понимала, что её недомолвки не идут ни в какое сравнение с тем, о чём молчал Итачи, но больше не собиралась ничего из него насильно вытаскивать. Она приняла правила этой игры и погрузилась в неё с головой. Если Итачи хочет иллюзии, что всё хорошо, и Ино ничего не замечает, то можно и подыграть.         По всем канонам день прошёл великолепно: впечатляющая сеть каналов города была исследована от и до, при чём как при пеших прогулках, так и с речного транспорта; стояла великолепная погода, способствующая приятному променаду, и, что важнее всего, хорошо шла беседа.       Почему же Итачи так спокоен? Почему естественным кажется то, что они просто гуляют по чужому городу, будто и не бывало никакой болезни, разрывающей лёгкие, не висела над головой, словно волна цунами,  опасность Акацуки и преследование собственной деревни. Конечно, за все эти годы, в отличие от Ино, воспринимающую каждую новую опасность с живым и острым страхом, он уже давно свыкся с тем, что жизнь несёт в себе какой-то сакральный мрак, которому нет конца. Тем страннее, было держать его за руку, сидя на пароме во время расцветающего заката и щебетать о житейских мелочах. Разве можно на полном серьёзе наслаждаться такими моментами, когда не решено столько важных вопросов?       Ино посмотрела на спокойно созерцавшего сверкающую оранжевыми бликами от заходящего солнца воду Итачи. Есть ли хоть что-то на этой земле, что заставит его поколебать это спокойствие?        — Я бы о стольком хотела тебя спросить, — поделилась она, когда молчать стало слишком сложно, — Но понимаю, что даже сейчас не могу претендовать на полную честность.        — Спрашивай, что захочешь. Я и так выложил перед тобой даже слишком многое, и нарушил всё, что только было возможно.       — Вообще-то это я вероломно вытянула всю информацию.       — Верно. В отделе дознания тебя оторвут с руками, — согласился Итачи.        Ино польщённо улыбнулась:       — Я не шучу, у меня много вопросов, — она скрестила руки на груди и сурово глянула на него, как будь на её месте отец во время допроса.       На что Итачи лишь сделал неопределённый жест рукой, мол: «Вперёд», и ожидающе посмотрел. Не воспользоваться возможностью излишне любопытная Ино не могла.       Вопросы, вопросы… их было так много, что тяжело даже выбрать с чего начать.        — Не думал ли ты попытаться вступить в диалог с Пятой? Ведь, если бы она узнала, почему ты сделал то, что сделал, и от чего защитил деревню, то могла в теории пойти на сотрудничество.       — Я не знаю, что она за человек. Только по слухам и информации от кого-то стороннего. История моего клана — череда запутанных заговоров, в рамках ещё более сложной политической структуры. Даже сейчас, занимая пост Хоккаге, Цунаде Сенджу не является единоличным лидером. Всё это выходит за рамки ограниченного влияния. Даже если слухи не врут, и она действительно человек, руководствующийся только благими побуждениями, она не сможет принять решений без одобрения своего совета. А совет ни за что не пойдёт на сотрудничество с убийцей целого клана, находившегося под протекцией деревни.       — Даже если это сотрудничество будет им выгодно?       — Репутация не менее важна, — сказал Итачи и перевёл взгляд на виды за бортом, — Какими бы не были методы этих людей, они стремятся к порядку и процветанию Конохи. Пятая Хоккаге не тот человек, кто мог бы мне помочь, как и я бессилен в её представлении о благе. Каждый играет свою роль, и пока я не вижу возможностей для пересечения.       — Но вдруг… вдруг, узнав то, что узнала я, она могла бы помиловать тебя?       — Даже если бы она захотела, даже если бы имела достаточно власти для этого, а совет старейшин никогда бы на такое не пошёл, этого не будет и по иным причинам. Я не хочу очернять имя своего клана. Что будет, когда всем станет известно, что Учихи готовили насильственную смену власти, готовили войну? Рассказать — и ради чего? Того, чтобы лично мне одному в теории подарить помилование? Чтобы жить в деревне, переступив через убитых? — задавая эти риторические вопросы, Итачи был уверен так, будто и сам перебирал эти мысли тысячи раз, — Я и так получил гораздо больше, чем заслуживаю.       — Я не согласна. И буду стараться изменить и твоё мнение.       — Помнишь, ты обещала мне, что, несмотря на то, какой окажется правда, ты мне не помешаешь?        Ино нехотя, но твёрдо кивнула.       — Тогда… теперь о другом. Ты же знаешь, что Саске покинул деревню для того, чтобы отомстить тебе. Как ты поступишь с этим?       — Встречусь с ним, когда придёт время.       — Он хочет тебя убить. Его бывшие товарищи по команде сталкивались с ним некоторое время назад — это не тот человек, что был до ухода из деревни. Саске стал очень сильным. И он полон ненависти.       — Он должен ненавидеть меня. Это единственное, что я не могу у него отнять. И не хочу.       — А если ты не сможешь победить его? Что, если он окажется сильнее?        — Всегда найдётся кто-то сильнее. Любой шиноби должен быть готов к такому исходу.       У Итачи был Мангекё, а у Саске, насколько было известно, — нет. Поэтому он не должен победить, если им придётся столкнуться. Саске всегда был талантливым, лучшим учеником в их классе, но Итачи — настоящий гений. Вот только он серьёзно болен и почти исчерпал ресурсы своего зрения.       От неё пользы в бою точно не будет, но Ино всё равно готова была помогать ему любым способом. Хорошо бы не дать им никогда встретиться.       — Какую цель преследуют Акацуки? — задала она свой следующий вопрос.       — Каждый — свою собственную. Их лидер, Пейн, хочет набрать достаточно сил, чтобы свергнуть существующий режим шиноби и установить свой порядок. Но это лишь вершина. Я не знаю, чего они добиваются на самом деле.       — Они тебе не доверяют?       — Да, недостаточно.       — Им точно не может быть известно, что ты всё ещё предан Конохе?       — Не может.       Пожалуй, в это можно поверить. Итачи хорошо умел врать, притворяться не тем, кем являлся на самом деле. По правде, манипулировать он умел так хорошо, что было до сих пор удивительно, что то, что было раньше, — лишь игра. Ино не могла привыкнуть к тому, что домыслы о его истинном прошлом оказались правдой. Всё это было слишком невероятным.       Судно подходило к пристани, что означало конец их небольшого путешествия. Чёрные волны речного канала стали куда более пугающими после захода солнца, почти полностью скрывшегося за горизонтом.        — Это все вопросы? — поинтересовался Итачи.       О, нет, их стало всего на парочку меньше. Но Ино понимала, что и так смогла добиться от него многого, когда в сути своей, информация была для неё не так уж полезна. Не нужно давить, она уже узнала о нём больше практически любого другого человека. Ведь ему наверняка было не так легко свыкнуться с мыслью, что кто-то настолько глубоко забрался в его жизнь.       — Есть ещё кое-что… — сказала Ино, задумавшись над своими следующими словами, и жар подступил к щекам быстрее, чем она успела их озвучить, — Я хотела спросить о нас.       Даже имея возможность спрашивать о чём угодно, она не смогла отказаться от возможности завести разговор об их отношениях.        — То есть могу ли я считаться твоей… ну являемся ли мы кем-то вроде… да сам понимаешь кого, — выдала она, уже успев пожалеть о том, что открыла рот.       И с чего это вдруг он так внимательно её слушает? Давно ведь понятно, о чём речь. И почему этот корабль так медленно двигается? Уже так хочется поскорее с него сбежать.       Ино уже начала было подниматься с места, чтобы уйти поскорее.       — Не знаю, как ответить было бы правильно, поэтому отвечу так, как хочу: да.       Ино резко обернулась. Она не смогла сдержать широкой и счастливой улыбки.       Судно с грохотом пришвартовалось, немногочисленные пассажиры стали подниматься со своих мест. И среди всего этого движения Ино решила сделать то, чего ей больше всего хотелось — бросилась Итачи на шею. Он подхватил её в самый последний момент, чуть не свалившись вместе с ней с лавки.       Нормально ли, что после всех важных тем, которые она успела с ним обсудить, эти слова произвели на неё наибольший эффект? Ино казалось, что да. Наверное, это было для неё самым важным знанием, как бы сильно это ни дискредитировало её позицию, как шиноби.       Впрочем, после его слов о том, что он не намерен вернуться в Коноху никогда и не при каких обстоятельствах, остался мрачный осадок. Она ожидала этого, но не хотела омрачать свою радость мыслями о будущем. Это как раз тот случай, когда нужно жить здесь и сейчас.       Обнимая его, Ино думала о том, как же это оказывается прекрасно. Когда чувства взаимны, и когда можно отдаваться им без остатка. Она мечтала о том, чтобы испытать нечто подобное, но и подумать не могла, что ощутит это с ним. Всё началось намного раньше того момента, когда она убедилась, что Итачи — хороший человек, пожалуй, достойнейший из всех. И это отчасти пугало, неужели сила её сердца настолько выше рассудка?       Если бы он не признался ей в том, кто он, то что бы происходило с ней сейчас? Куда бы привела та мучительная тяга? Ино очень сомневалась, что ей бы удалось остановиться. Она уже давно потеряла голову, но сейчас смогла научиться наслаждаться этим. Лишь бы он не отпускал и дальше.