Куда приведёт мертвец

      Волны раскачивают корабль, тихо бьют деревянный борт и шелестят. Холодный месяц, словно лезвие, мягко светит в ночной мгле, а звезды вторят ему своими огнями. Тишина редко посещала этот корабль, но сейчас она окутала его, как мать, бережно качая в своих объятиях. Глаза смотрят в ночное небо, голова оглушительно пуста. Рука медленно отрывается от тела и тянется к звёздам, совсем как раньше, желая вновь сосчитать созвездия. Что-то капает с неё на доски палубы. Не обращая внимания на падающие капли, она стремится дальше, выше, пытаясь достать маленькие точки в небе. Они всегда хотели быть ближе к звёздам.       Уши улавливают кряхтящий звук сзади, дергаясь в сторону. Рука безвольно падает: ничто больше её не держало, сил совсем не осталось, этот короткий жест забрал у него все без остатка. Оборачиваться на звук не нужно, скоро все закончится, это был лишь короткий миг. Ноги тянет вниз, не желая двигаться, но против их воли он делает шаг. Слышится чвакающий звук, что-то липкое и вязкое тянется вслед за ногой. Всё это неважно, глаза устремлены в небо, безвольное тело движется вперёд. Он знает: сзади за ним тянется длинный след, который никогда не оставит его в покое. Нос корабля становится ближе, указывая куда-то вперёд, разрезая бескрайний океан. Ладони касаются досок борта, движение заканчивается. Древесина колет чувствительные подушечки пальцев: эти доски меняли всего пару восходов назад, они еще не успели сточиться и огрубеть от соли.       «Звезды светят, даже когда умирают».       В небе есть далекие звезды, свет которых уже погас, но мы можем видеть его. Никто не сказал ему, что это невозможно. Почему же никто ему не объяснил? Ладони опираются на борт, колено касается доски, неприятно ощущаясь на липком мехе. Ноги находят твёрдую поверхность, тело качается назад от встречного ветра. Слезы, как морская вода, оставляют соль на лице, стягивая кожу. Липко, неприятно. Но это уже никого не волнует. Месяц предательски скрывается за тёмными облаками. Становится так темно, что держать глаза открытыми уже нет смысла. Ресницы мягко подрагивают, а воображение, насмехаясь, рисует весёлый смех и танцы. Музыка звучала отовсюду, смех лился рекой, а улыбки сияли на лицах. Хочется поймать в руки этот момент и оставить его навсегда. Рука тянется вперёд, в попытке поймать далёкое счастье.       Ощущение падения длится всего секунду, страх оставил его уже так давно. Вода принимает в свои объятия, заботливо омывая и закутывая в приятную прохладу. Воздух выходит из груди, пузырьками поднимаясь наверх, в отличие от него, ему больше некуда стремиться. Морская вода дарит покой и безмятежность. В последний раз бы увидеть полную луну и услышать звонкие трели лютни. Уже невозможно. Мысли покидают голову, даря долгожданный покой и тишину.       Тело опускается глубже, осталось немного до самого дна, но вода начинает бурлить, раскачиваться. Глаза распахиваются, мягкое свечение окружает его со всех сторон, словно он в пузыре. Не касаясь дна, он ударяется о что-то твёрдое и в то же время упругое. Осматриваясь, в голове мелькает мысль: «Большая рука». Глаза поднимаются выше. Женское лицо размером с корабль смотрит на него, такого крошечного и маленького на своей ладони. Брови её нахмурены, однако на лице застыла печаль. Она приближается к нему медленно и текуче, представая во всем своём великолепии: длинные ресницы, яркие, светящиеся глаза без зрачков, губы сжаты, волосы волной струятся по её плечам, соединяясь с океаном. Сердце пускается в пляс под ведомую только ему музыку, голова кружится, сознание хочет покинуть его.       О Боги.       ***       «И вдруг яркая вспышка озаряет ночное небо, тучи мрачным одеялом укрывают звезды. Океан бушует, разбиваясь о скалы, но стремясь подняться выше и выше, словно хочет добраться до самого неба. Каждый год первого ноября волны желают добраться до жителей деревни, местные слагают легенды о существе, что разозлило бога. Моряки стремятся домой до наступления темноты, иначе вернуться к семье они больше не смогут. Первого ноября океан беспощаден, кто бы ни встал у него на пути, он желает обагриться их кровью. Никто не знает точно, когда это началось, но минуло не меньше тридцати лет, а вода так и не получила своего грешника в объятия.»       — Эй, мужик! — Тяжелая ладонь бьет по спине барсука в неряшливом белом кафтане, не давая закончить рассказ. — Хорош детей пугать! Это её первый поход в таверну! — Крольчонок Крим поглядывает то на барсука, то на кота, прервавшего рассказ, силясь понять, из-за чего возник спор. Она аккуратно обнимает свою плюшевую игрушку — Мистера Чиза, он похожа на капельку синего цвета, к которой пришили тельце и ручки с ножками. Крим оглядывается на других постояльцев, сжимая свое оранжевое платье, ее ноги в такого же цвета туфлях, не достающие до пола, нервно потираются друг о друга. Длинные уши немного дергаются от резких звуков взрослых, но Крим замечает маму, которая подбадривающе и успокаивающе ей улыбается. Старый кот снова не дает барсуку рассказать до конца байку, которая передается из уст в уста несколько долгих десятилетий.       — Никого я не пугаю, мне эту легенду отец рассказал! — Барсук поправляет свою зеленую шляпу. За окном завывает ветер, дождь барабанит по стеклу, каждый раз меняя направление вслед за своим вольным другом.       Несколько постояльцев заливаются безудержным хохотом: перепалки здесь — частое зрелище, чем народ любит потешаться. Добрая подавальщица, крольчиха Ванилла, издалека наблюдает, как веселится ее маленькое сокровище. Таверна — не лучшее место для детей, но что же сделать, если дождь застал так неожиданно. Ванилла тяжело вздыхает и улыбается себе: никто не причинит зла ее девочке, только не здесь, где каждый друг друга знает. Она бросает быстрый взгляд в толпу, как будто проверяя, все ли на месте. Когда годами работаешь в одном месте, учишься запоминать всех, кто когда-либо заходил. Её глаза бегают от столика к столику, пока в какой-то момент не останавливаются, Ванилла тихо выдыхает и улыбается себе. Тяжелый поднос напоминает, что заказ за пятый столик все же нужно отдать, пока рука не затекла совсем.       — Ой, да не гунди! — Старый кот расправляет усы и поправляет подтяжки штанов, хлопая по столу. — А хочешь, я расскажу тебе про изумруд желаний? — Крольчонок нерешительно кивает, изредка поглядывая на свою маму, которая отдает заказ и возвращается на кухню за новым, ее руки в белых перчатках перестают мять ткань платья, пытаясь расправить его.       Все навострили уши, желая услышать новую историю. На острове, тихом и отдаленном от королевства, нет никаких новостей: все жители знают друг друга, поэтому поговорить особо не о чем. Каждый обсуждает то, что перешло им от предков. Таков быт отдаленной деревни Масляный Океан. Жители занимаются производством масла подсолнечника, потому и названа так, хотя соседи с «Изумрудных холмов» смеются и потешаются над этим, но жители принимают его с достоинством и гордятся своими землями.       Таверна «Мистические пещеры», единственное местное заведение и по совместительству развлечение, находилась она недалеко от местного пляжа, потому и была так удобна. Каждый вечер по пути домой усталые жители заглядывали в трактир, собирались у деревянных столов, чтобы обсудить новости и пересказать старые байки, пока между ними кружит подавальщица Ванилла с подносом горячей еды и хмельного напитка. Отовсюду льется смех, ругань и даже жаркий спор; тихий хозяин, тушканчик Фэнг, у центральной стены наполняет кружки пивом, изредка потирая стойку. Пивные бочки, казалось, никогда не заканчиваются, потому и радость льется рекой. Рядом с баром находится дверь в кухню, где большой кот Биг парит и жарит всё, что может быть съедено, и делает это так, что хочется вернуться за этой едой снова. Над залом висит люстра, такая же старая, как и сам мир, с множеством зажженных свечей, чье пламя слегка колышется от проникающего ветра. Запах масла, хмеля и грязи смешивается, создавая свой непередаваемый аромат, который может любого избавить от насморка.       Каждый из присутствующих слегка затихает, улавливая историю, которую можно рассказать детям, соседям, друзьям. Уши оборачиваются на говорящего, а ладони сжимают деревянную ручку от кружки с пивом. Поганое пойло, но это лучшее, что есть в этом тихом месте. Стихают даже шорохи одежды, лишь ветер продолжает биться в окна.       — Мой дед, когда я был еще маленьким, — старый кот нагнулся вперед, поглаживая длинные усы, — рассказывал мне, что существует на свете остров, скрытый самим океаном! — Крим ахнула, закрывая белую мордочку и темно-коричневый нос, кот встал из-за стола, обводя взглядом гостей. — Он появляется, лишь когда круглолицая сестрица во все зеркала наглядится да весь свет обойдет. А привезти на остров сможет оживший мертвец, что правит судьбой. — Взрослые качают головой, слушая детскую сказку, уши все еще напряженно повернуты в сторону. Старый кот плавно жестикулирует руками, завлекая слушателей. — На том острове есть пещера, в которой поджидает множество опасностей, но там, в самой ее глубине, скрыт изумруд небывалой красоты! — Старый кот вскакивает на стуле, размахивая и рисуя руками. — Да не обычный изумруд, стоит лишь раз взять его в голые лапы… — Он показывает свою лапу в перчатке, крольчонок оглядывает её, заворожённая рассказом. — Как он исполнит твое заветное желание, что хранишь ты глубоко в душе! — Кот тычет себе в грудь, где бьется сердце. — Но никто не знает, какую страшную цену придется за это отдать.       Крольчонок Крим восторженно кричит, прося рассказать еще, и таверна, застывшая в тишине, продолжает жить своей веселой, обыденной жизнью. И ни один житель не замечает, как тихо хлопает дверь, а кружка с пивом остается полной и пенящейся, словно к ней так никто и не прикоснулся.       Дождь бьет по лицу, проникая под капюшон, неприятно попадая в глаза. Ноги вязнут в грязи, наступают на лужи, не разбирая дороги. В такую погоду только безумец высунет нос на улицу: ветер порывается стащить промокший плащ, но ладони крепко прижимают его к голове.       Легенды будоражат кровь, истории, созданные для обмана и лжи, в самую отчаянную минуту дают хрупкую надежду на будущее. Ветер усиливается, деревья опасно качаются, словно корни вот-вот покинут землю. Грязь сменяется короткой травой, и вдали виднеется пляж. Дома остаются позади, мелькая жёлтыми проблесками; жители в спешке закрывают ставни и зажигают огни свечей, чтобы дети не боялись темноты. В такую безудержную бурю тихая деревня наполнена страхом и надеждой на голубое небо. Ветер завывает, вырывая деревья с корнем, волны поднимаются выше, доставая до скал. Жители прижались друг другу в своих домах, отвлекая детей от бушующей стихии за окном. Новые игрушки, старые сказки, теплый чай. Мамины руки мягко укутывают в одеяло, отец закрывает ставни, чтобы холод не пробрался в дом и не потревожил пламя свечей. Деревня наполнилась тихим шепотом легенд.       Ноги движутся вперед, пока не натыкаются на песок, срываясь на безудержный бег. Волны так и норовят достать до внезапного путника и похоронить глубоко в пучине вод. Вдали возвышается скала, что зовется Затопленными руинами; когда-то она была всем известна своими длинными пещерами, где первые жители нашли кров, пока вода не поглотила их без остатка. В шторм предки не смогли выбраться из затопленных пещер, волны накрыли их метки, они заблудились в собственном пристанище. В память о былых временах народ не ходит в эти пещеры, детям даже подходить к ним запрещено.       Легкие болят от быстрого темпа, в боку неприятно колет, но сейчас всем заправляет надежда. Песок из-за воды, впитавшейся в него, неохотно проминается под тяжелыми ботинками. В скале зияет пещера, скрывающая в себе все тайны, которые способна сохранить. Ладони хватаются за выступающие камни у входа, дыхание прерывается, и на долю секунды глаза закрываются. Пара мгновений, чтобы успокоиться, прийти в себя. Молния освещает пляж, и, наконец, мгла в пещере отступает, раскрывая свои тайны. Завернутое в хлипкую ткань, на мелкой воде покачивается судно.       Пещера заполнена водой, оставляя небольшую полоску выступающей суши; где-то глубже есть метка, которую не нашли. Темнота этого места хранит не только тайны, но и сожаления всех, кто сюда входит. Пальцы проскальзывают по острому камню пещеры, пока ноги зарываются в песок, с каждым шагом все глубже увязая. Тяжелый вздох, и вот старый друг возвышается во всей красе, напоминая былое величие.       Ладонь цепляет ткань, вторая же нерешительно проходится по ней пальцами. Прошло немало лет с тех пор, как в последний раз убирали навес; ткань истерлась и была поедена насекомыми в некоторых местах. Горло дергается, пытаясь проглотить застрявший ком. Глупая надежда, но отчего-то сердце заходится в пляс. Руки с силой дергают старую, потрепанную ткань, являя перед собой шхуну с косыми парусами. Краска облезла, часть досок уже сгнила, но судно все еще пригодно для выхода в океан. Тихий вздох сходит с губ, ветер врывается в пещеру, качая лодку; капюшон плаща поддается настойчивому порыву, спадая с головы и оголяя длинные иглы. Ладонь касается борта, скользя по облупившейся краске. Никто за столько лет не нашел этот корабль, не разобрал на доски и детали. Гниль не поглотила даже половину судна, словно оно еще чего-то ждало. Кого-то ждало.       — У нас с тобой есть кое-что общее, старый друг, — лоб касается досок, ресницы опускаются, погружая в темноту все вокруг; эта тихая тайна должна быть известна только им двоим, губы искажаются в подобии улыбки, такой же отчаянной и тихой, как и звучащий голос. — Глупая надежда на будущее. — Словно отвечая на тихие слова, судно медленно покачивается в такт волнам.       Мир окружает тишина, сотканная из миллионов звуков. Даже вечный друг ночи, месяц, скрывается за тучами: он укрывает звезды своим покрывалом, не желая стать участником общей тайны. Легенды, истории, сказки — они придуманы для детей, чтобы пробудить в них что-то хорошее или, наоборот, уберечь от опасности. Никто не знает, откуда они берутся, где находится правда, а где приукрашенная для красоты истина. Нерассказанные легенды, молчаливые сказки — скрывают в себе несчастливый конец каждой правды.       «Никто не знает начало, но все помнят конец, ведь многим известно, куда приведет мертвец».