Выживание Некроманта

Мун Иссак жил в огромном особняке, который был настолько большим, что я задумался о том, сколько может составлять зарплата госслужащего. Таким образом, единственным положительным моментом в этой ситуации было то, что, когда я чувствовал себя подавленным, я мог прогуляться по двору и полюбоваться красивым пейзажем. Пока я не покидал особняк, Мун Иссак не трогал меня. Я сидел на скамейке перед небольшим искусственным озером и безучастно смотрел на рябь, создаваемую ветром. Пока я наблюдал за поверхностью озера, волнение и тошнота в моём желудке постепенно утихли. «А… Я не знаю. Серьёзно». Однако спокойствие, которого я так отчаянно пытался достичь, быстро улетучилось, когда я вспомнил о Мун Иссаке. Если говорить объективно, то на вопрос, красив Мун Иссак или нет, можно ответить утвердительно. Однако он был не в моём вкусе. То есть я предпочитаю брюнетов с тёмными глазами, которые умеют улыбаться. Мне также нравился более грубый голос, чем у Муна Иссака, который шептал мне на ухо приторно-сладкие глупости. Однако Да Вон был… — ...А? — я широко раскрыл глаза от удивления, когда в моей памяти всплыли имя и лицо. Однако, как бы я ни старался, я не мог вспомнить, кто этот человек, кроме смутного образа и разрозненных слогов. Моя головная боль только усилилась. Но, как будто я потерял что-то ценное, это мимолетное воспоминание не давало мне покоя весь день. Так продолжалось до полудня, когда Мун Иссак вернулся домой и мне пришлось встретиться с ним лицом к лицу. — Кажется, ты любишь солёную еду? — съев все варёные яйца, Мун Иссак пожаловался, не скрывая своего раздражения. Пока я замешивал яичную смесь, я погрузился в свои мысли и слишком поздно понял, что добавил слишком много соли. Но поскольку блюдо предстояло есть не мне, я просто продолжил готовить. Мун Иссак презрительно поморщился, откусив кусочек солёного омлета — точнее, солёной лепёшки, — но в конце концов съел всё. Я уставился на него, гадая, очень ли он голоден. Как и ожидалось, он не оставил эту оплошность без внимания. — Вам не обязательно это есть, если вам не нравится вкус, — робко возразил я привередливому мужчине. — Я думал, что сегодня будет лучше, чем вчера. — Тогда... Откажитесь от своих ожиданий... «...» Мун Иссак бросил на меня сердитый взгляд и вытер рот салфеткой. Я быстро отвёл взгляд и сделал вид, что любуюсь пейзажем. Он ещё некоторое время смотрел на меня, а потом взял тарелку и встал. Глухой удар. Затем, вставая, он небрежно положил на стол небольшую коробку. Я не думал, что эта коробка предназначена для меня, поэтому не стал к ней прикасаться… Когда Мун Иссак вернулся после того, как помыл посуду, он вздохнул и отчитал меня, как ребёнка: — Мне что, теперь просить тебя распаковать подарки? — Что? Нет, это… Это мне? — Ты с самого утра пристаёшь ко мне с просьбой подарить тебе кольцо. — Я? Когда? — Я думал, ты это имел в виду. Я ошеломлённо уставился на него, но Мун Иссак лишь высокомерно пожал плечами. Я неохотно и с тяжёлым сердцем взглянул на чёрную коробочку. Мне не хотелось её открывать, но я не мог отказаться. Поэтому я протянул руку и медленно открыл крышку. Дизайн кольца был откровенно символичным, что едва не сломило мою решимость. — …Это ведь не обручальное кольцо, верно? — Примерно столько и стоит. — Нет, я... Я не против. — В будущем, когда будешь думать о кольцах, постарайся довольствоваться этим, — после этого Мун Иссак не стал меня слушать и свободной рукой поднял мою кисть. Затем он надел кольцо на безымянный палец моей левой руки, покрытой шрамами, где не осталось и следа нормальной кожи, как будто кольцо было железными кандалами. Когда Мун Иссак коснулся моего безымянного пальца на левой руке, я почувствовал сильный дискомфорт, но не шелохнулся, опасаясь того, что он может сделать, если я снова ему откажу. Я уставился на драгоценный камень — предположительно бриллиант — в кольце и прикусил губу. — Не снимай его. Береги его, — приказ Мун Иссак, когда увидел это жест. — ...Да. — Ты же не хочешь, чтобы тебе снова переломали пальцы. «…» — Я тоже не хочу причинять тебе боль. — Ха-а... — услышав эти ненавистные слова, я глубоко вздохнул. Однако я не мог выразить своё недовольство Мун Иссаку; я был не в состоянии глубоко задуматься или точно выразить ту боль, которую он мне причинял. Это было одним из его непреложных правил. — Кстати, о Сан Юн-щи… Как думаете, когда он придёт в себя? — я сменил тему, чтобы не ворошить воспоминания, которые мне бы не хотелось вспоминать. — Они сказали, что он очнётся через месяц или два, — терпеливо ответит Мун Иссак после минутного молчания. — Я понимаю... — Когда Ким Сан Юн очнётся, ты... — Да? — Нет, ничего, — после редкого для него момента колебаний он снова заговорил своим обычным тоном. — Уже немного поздно, так что тебе лучше пойти поспать. — Хорошо, — когда я медленно кивнул, выражение его лица немного смягчилось. Он нежно погладил меня по лицу, как будто чешет послушную собачку, а затем встал. Я проводил его до входной двери, помахал ему на прощание и уставился на задние фары отъезжающей машины. Как только дверь закрылась, я сердито посмотрел на кольцо на левой руке. — …Серьёзно, это бесит. Я попытался с силой снять кольцо, но, несмотря на то, что оно было немного ослаблено, снять его всё равно было непросто. Моя рука слабела, и это затрудняло процесс. Я лишился сил, когда моё тело вспомнило о наказании, которому я подвергся за то, что ослушался Мун Иссака. Воспоминания моего тела и решимость в моей голове столкнулись, и моя рука начала бесконтрольно дрожать. Но после долгой борьбы мне удалось снять кольцо с пальца. Всё моё тело покрылось холодным потом, но сердце наполнилось радостью и гордостью. Потому что, несмотря на то, что это место — мой палец — было изуродовано, то, что было выгравировано здесь, было моим единственным... «…» Я встал со своего места, вытирая внезапно выступившие слёзы. Мгновение назад мне кое-что пришло в голову, но это лишь вызвало у меня беспокойство, не дав никаких чётких ответов. Я уставился на кольцо у себя на ладони. Поддавшись внезапному желанию снова его надеть, я выбросил его в окно. Мне казалось, что я не смогу справиться со страхом, если буду продолжать его носить. Однако я не думал, что кто-то будет наблюдать за моим глупым поведением. — Чхве Ли Гён-щи. — Ах... Вздрогнув, я оглянулся. Да Хи-щи смотрела на меня в ответ, бледная как полотно. Я забеспокоился, как будто меня поймали на чём-то плохом. Как давно она за нами наблюдала? Что, если она расскажет Мун Иссаку… — ...Я, пожалуй, пойду, — сказала она. — Ах, да... Б-б-берегите себя. «…» К счастью, Да Хи-щи, должно быть, плохо видит — или же она притворяется, что ничего не замечает. Я вежливо кивнул и попрощался с ней. Обернувшись, я заметил в зеркале у входа, что у меня покраснели глаза. Не придав этому особого значения, я сразу же поднялся в комнату Ким Сан Юна, где он лежал всё так же, как и утром. Однако он был единственным человеком в этом доме, на которого я мог положиться, поэтому я сел рядом с ним и завел бесполезный разговор. — Сан Юн-щи, Мун Иссак говорит, что вы сможете очнуться через месяц или два. «….» — Хм, интересно, смогу ли я в таком случае призвать Лакея... «…» — Но знаешь, в последнее время мои воспоминания стали какими-то туманными… И системные сообщения тоже заблокированы. Там просто написано, что они недоступны в районах, где объявлены [Священные земли]. «…» — Кажется, Мун Иссак объявил [Священную землю]… Это навык Священника, верно? Правда? Я схожу с ума, потому что они меня не отпускают. Он не делает то, о чём я его прошу, а вместо этого покупает странное кольцо… Он, должно быть, сумасшедший. «…» Однако, как всегда, Ким Сан Юн не ответил. Я слышал только тихое шипение увлажнителя воздуха. Я несколько минут смотрел ему в лицо, но Ким Сан Юн хранил молчание. Измученный, я опустил голову и продолжил говорить обиженным тоном. — По словам Мун Иссака, если я сдамся, он уберёт священную землю… С какой стати я должен сдаваться?.. «…» — Сан Юн-щи, вам это тоже кажется странным, верно? Что такого важного в том, чтобы делать что-то «добровольно»? «…» — Он всё равно делает, что хочет, — пока я говорил, мои эмоции усилились, и в них проступила ненависть. Я не мог удержаться от того, чтобы не проклясть Мун Иссака. Я так сильно его ненавидел. Иногда мне казалось, что я ненавижу его сильнее, чем Бэ Дже Мина. Однако мысль о том, что я «ненавижу его», тоже казалась ошибочной. Мои губы задрожали от волнения; я с трудом выдавил из себя: — Я ошибаюсь, не так ли? «…» — Это я упрямый... Если бы я уступил, всем было бы спокойнее... «…» — Иногда мне кажется, что я виноват в том, что Сан Юн-щи не просыпается... «…» — Ха-а... Что вы об этом думаете, Сан Юн-щи? И снова ответа не последовало. Однако я верил, что, если бы он был в сознании, он бы сказал: «Что за чушь! Давай поскорее уйдём отсюда!» Но когда я смотрел на него — неподвижного, с закрытыми глазами, — чувство вины усиливалось, и я мог лишь недолго удерживать эти мысли в голове. Я аккуратно расправил слегка смятое одеяло под поднятой рукой Ким Сан Юна, затем открыл дверь и вышел из комнаты. Я вернулся в сад и снова и снова обходил его. Я не мог вынести это гнетущее чувство. Солнце начало садиться, и в саду один за другим зажглись уличные фонари. После нескольких часов блужданий по саду я уже не мог не обращать внимания на наступающий холод. — Мне нужно зайти внутрь... Однако, когда я посмотрел на вход в дом Мун Иссака, я не смог заставить себя сделать ещё один шаг. Я почувствовал надвигающуюся тревогу; почему-то мне казалось, что, если я продолжу там жить, всё — моя личность — будет измельчено в блендере. Однако в этот момент... — Привет. Внезапно я услышал дружелюбный голос из-за скамейки, на которой сидел. «..!» Я оглянулся, дрожа всем телом, словно меня ударила молния. Передо мной стоял невероятно красивый мужчина — таких я ещё не видел. Я стоял, разинув рот, и не мог отвести взгляд от его красных глаз и чёрных волос. Пряди не шевелились, их не трепал холодный ветер. — Можно мне сесть рядом с тобой? — спросил мужчина.