Выживание Некроманта

— Что ты делаешь? Однако радость, переполнявшая моё сердце, была разбита его холодным, как лезвие, голосом. Я не мог больше вспоминать о прикосновении Со Да Вона — о его губах на моём пальце. Я опустил палец и медленно обернулся. Мун Иссак пронзительным взглядом окинул моё тело. Я неловко улыбнулся, пытаясь развеять его сомнения. — Я… Я потерял кольцо… — Кольцо? — Оно немного великовато, так что… Оно упало. «...» — И всё же мне удалось его найти, — с этими словами я поднял левую руку, приглашая его взглянуть. Только тогда Мун Иссак перестал хмуриться и протянул руку к моей. Я хотел проигнорировать этот отвратительный жест, но мои ноги сами сделали шаг. Я неохотно подошёл к нему. Мун Иссак протянул обе руки и схватил меня за лицо, которое теперь было совсем близко к его лицу. Его ладони были тёплыми — возможно, потому, что он недавно был за рулём. — Сколько часов ты его искал? Ты совсем замёрз. — Что? — Какой же ты дурак… Ты мог бы попросить меня найти его, когда я вернусь домой, — Мун Иссак тоже погладил меня по шее, словно пытаясь согреть. Затем он с силой схватил меня за руку. — Пойдём обратно. «...» Пока инспектор тащил меня за собой, я оглянулся. Хотя я не мог видеть Со Да Вона, я продолжал вглядываться в тёмные тени между высокими деревьями и кустами. Мне казалось, что этот человек наблюдает за мной откуда-то из темноты.

***

Несмотря на мои неоднократные заверения, что со мной всё в порядке, Мун Иссак упрямо налил воды в чашку с рамёном и протянул её мне. Я не особо люблю рамен, но Мун Иссак часто запасался в кухонном шкафу продуктами быстрого приготовления — возможно, ему действительно нравится такая еда. Я молча наблюдал, как он наливает мне в чашку горячую воду из электрического чайника. Налив воду, он поднялся на второй этаж. Вскоре он вернулся с одеялом в руках. Когда он накинул одеяло мне на плечо, я тихо пожаловался: — Одеяло будет мешать мне есть… — Ты всё равно всегда только ковыряешься в своей лапше. — Потому что это невкусно… — Ты много жалуешься для того, кто живёт за чужой счёт, — несмотря на свои грубые слова, он сел напротив меня. Я отвернулся, чтобы не встречаться с ним взглядом, и подул на лапшу. Пока я ел рамён, я был погружён в свои мысли. Если бы это был Да Вон, он бы приготовил мой любимый крем-суп. А не какой-то там рамён… «Хм?» В этот момент перед моим мысленным взором возникла чья-то спина в фартуке. Вскоре после этого, словно пробиваясь сквозь щели в моём сознании, в него просочились мысли о Мун Иссаке. Я перестал сопротивляться и прижал руку к пульсирующим вискам. Прожив с ним месяц, я понял — хотя я мало что знал об этом человеке, — что Мун Иссак был совершенно не приспособлен к жизни. Удивительно, как он вообще до сих пор выживал. Он заставлял меня готовить ему еду, потому что Мун Иссак не умел ничего, кроме как наливать воду в чашку с рамёном. Я сделал вид, что полностью сосредоточился на рамёне, не обращая внимания на мужчину, сидевшего напротив меня. Но вдруг мне в голову пришла мысль, и я поднял голову. — Эм… Как вы относитесь к тому, чтобы научиться готовить? Мун Иссак пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, что я задумал. — Зачем мне это? — Для вашего здоровья было бы лучше, если бы вы могли есть домашнюю еду…? — Ты можешь сделать это для меня. — Я не могу готовить для вас каждый день. «...» Я что, снова ошибся? Я немного испугался, когда увидел его искажённое от боли лицо. Было очевидно, что он заметил мою нерешительность. Он взглянул мне в лицо; его губы шевельнулись, словно он собирался что-то сказать, но затем он снова плотно сжал их. Инспектор, похоже, тоже сдерживался, но атмосфера уже стала напряжённой из-за выражения его лица. Я больше не мог есть рамён, но продолжал помешивать бульон палочками. Не сводя с меня глаз, Мун Иссак раздражённо спросил: — Почему ты всегда ковыряешься в еде? — ...Мне не нравится рамён. — Даже если я куплю тебе что-то другое, ты и это будешь критиковать. Я вспомнил, как Мун Иссак иногда покупал и приносил домой что-нибудь перекусить поздно вечером. Он брал курицу или лосося, которые нравились мне гораздо больше, чем рамён. Однако он заставлял меня есть быстрее, пока меня не начинало тошнить. Мун Иссак сказал мне, чтобы я перестал есть по ночам, после того как меня вырвало. Он винил во всём время суток, а не свои нетерпеливые уговоры. В конце концов, я всегда был виноват. — Мерзость… Когда эти воспоминания всплыли в моей памяти и я ещё больше разозлился из-за ложного обвинения, я невольно выругался в адрес инспектора. Однако Мун Иссак, должно быть, услышал, как я тихо пробормотал. — Что это было? — Ничего, — я сделал вид, что всё в порядке, пока он недоверчиво смотрел на меня. Однако после этого он больше не приставал ко мне. С облегчением я сделал небольшой глоток бульона для рамёна — мои вкусовые рецепторы даже не почувствовали его вкус. — Если завтра ты простудишься, я тебя убью. «...» Конечно же, Мун Иссак должен был сказать что-то обидное. Я не ответил и лишь пожал плечами.

***

Покончив с лапшой быстрого приготовления, я принял душ и задумался о том, как прошёл мой день. Мне показалось, что в середине дня произошло что-то забавное, но я не мог вспомнить, что именно. Поэтому я продолжал смотреть в зеркало. Запотевшее зеркало напоминало мой собственный разум — туманный и неясный. Я занимался этим около получаса. В этот момент Мун Иссак распахнул незапертую дверь в ванную. — Уходи! Я ещё не закончил! — раздражённо крикнул я. — Ты собираешься мыться весь день? Мун Иссак был похож на тюремного надзирателя. Он снял все замки, так что я не мог запереть ни одну из дверей в помещении, где мне разрешили жить. По его словам, он заходил в ванную, когда я принимал душ, потому что, если бы я остался один, у меня мог бы случиться ещё один «приступ». Но поскольку я не помнил, чтобы такое когда-либо происходило, мне казалось, что он нарушает мои права человека. Мун Иссак не раз и не два вот так врывался ко мне в душ. Особенно в последнее время — он почти всегда врывался. Он утверждал, что беспокоится обо мне, но даже после того, как я сказал, что со мной всё в порядке, он продолжал смущающе разглядывать моё тело. Даже сейчас он откровенно пялился на меня, пока я спешил надеть халат. «...Как такой человек может оставаться госслужащим и не быть уволенным?» Однако Мун Иссак, не подозревавший о моих мыслях, самовольно подошёл ко мне. Открывая дверцы шкафа, он спросил: — Хочешь, я высушу твои волосы? — Всё в порядке… — Если ты попытаешься сделать это сам, то потратишь ещё час. Я же сказал, что помогу, не так ли? «...» — В конце концов, твоя левая рука искалечена. — Ха-а… — я глубоко вздохнул и развязал пояс халата. Приняв моё молчание за согласие, Мун Иссак вышел из комнаты, чтобы принести фен. Я медленно шёл за ним, как настоящий пленник. Я знал, что разговор с ним ничего не изменит, но сегодня мне было ещё труднее терпеть его жестокость. «Это неправильно… Но, может быть, он просто хочет сегодня высушить мне волосы». Я сдался и смирился со своей участью, сев в кресло, к которому он меня подвёл. Мун Иссак провёл пальцами по моим волосам, медленно убирая их с макушки и регулируя напор ветра по ходу движения. «...» В то же время он продолжал массировать мне шею. «Этот извращенец...» Я выругался про себя, но не мог не вздрагивать каждый раз, когда его рука проходила мимо моего уха. Он двигался неторопливо, наслаждаясь моей дрожью. Затем, поглаживая и сжимая мои плечи, он сказал: — Чхве Ли Гён. «...» — Ты же знаешь, что я был с тобой щедр, верно? «...» Но я думал, что Мун Иссак просто делал всё, что хотел... Однако я действительно не смог сдержаться, когда он отодвинул в сторону халат, прилипший к моей влажной шее, и заговорил так, словно действительно заботился обо мне. Я вскочил с места, инстинктивно уклоняясь от его руки. Мун Иссак ухмыльнулся и выключил фен. Как только шум стих, в комнате воцарилась пугающая тишина. Он посмотрел на моё испуганное лицо и спросил: — Почему ты притворяешься, что тебе это не нравится? — Вы с ума сошли? — я не мог до конца понять абсурдное поведение Мун Иссака. Однако, когда он щёлкнул пальцами... — Нгх…! — я тут же согнулся пополам, и что-то сильно ударило меня по голове. В воздухе повеяло рыбным запахом, и у меня защипало в носу. Я сел, зажав нос, из которого пошла кровь. Мун Иссак неторопливо подошёл ко мне, делая вид, что не нападал на меня. Остановившись передо мной, он пробормотал себе под нос: — Почему… Почему не работает? Во-первых, это вообще не должно было стать причиной конфликта. — Ха-а, ха-а… — Если я захочу, ты даже вырвешь своё сердце и предложишь его мне. Раздвинуть ноги должно быть легко. Подняв глаза, я увидел нахмуренное, непонимающее лицо Мун Иссака. Так обращаться с человеком — бить его, как собаку, и издеваться над ним — и при этом вести себя так, будто я должен его обожать... Мун Иссак наводил на меня ужас, и я ни разу добровольно не подчинился ему. Однако Мун Иссак лишь постучал меня по колену носком ботинка, не понимая этого очевидного факта. — Так неинтересно… С этими словами он небрежно откинул назад свои растрёпанные волосы и продолжил пристально смотреть на меня, у которого из носа всё ещё текла кровь. Я не скрывал своей враждебности, ненависти и кипящего внутри гнева, и, похоже, Мун Иссак прекрасно понимал эти эмоции. Мун Иссак присел на корточки поодаль от меня, пытаясь встретиться со мной взглядом. — Чхве Ли Гён, я уже говорил тебе, что ты должен относиться ко мне так же. «...» — Почему ты становишься ещё более непослушным? «...» — Тебя будут мучить только в том случае, если ты будешь сопротивляться. Всякий раз, когда Мун Иссак говорил, в моей голове раздавался звон и жужжание. Однако я стиснул зубы и терпел боль. Выражение боли на моём лице только обрадовало бы этого садиста. Однако я не хотел, чтобы Мун Иссак продолжал бить меня за то, что я отказывался подчиняться. Если бы я продолжал терпеть это, то в конце концов не смог бы восстановиться ни физически, ни морально. Хоть я и ненавидел Мун Иссака, я старался не давать своей сильной ненависти к нему завладеть моим сердцем. Однако он наверняка попытается сломить меня, чего бы ему это ни стоило. На этот раз он может прибегнуть к такому жестокому насилию, что это действительно может лишить меня рассудка. «...Чего он мог от меня хотеть?» Вопрос, который не давал мне покоя, внезапно всплыл в моей памяти. Мун Иссак определённо чего-то хотел от меня — чего-то, что могло бы дать ему моё безоговорочное подчинение. И вдруг я вспомнил о кольце, которое Мун Иссак надел мне на палец. Несмотря на то, что из руки постоянно текла кровь, я посмотрел на кольцо на безымянном пальце левой руки. Кап. Капля крови из носа упала на кольцо; как ни странно, бриллиант на кольце начал постепенно розоветь. С каждой последующей каплей он становился всё темнее, как будто впитывал мою кровь. И в этот момент... Тук-тук. Я услышал, как кто-то стучит в дверь.