Ловцы жемчуга 🔞

«Тела - не мы, но наш наряд,

Мы - дух, они - его обличья.

Нам должно их благодарить

Они движеньем, силой, страстью

Смогли друг дружке нас открыть

И сами стали нашей частью.

Как небо нам веленья шлет,

Сходя к воздушному пределу,

Так и душа к душе плывет,

Сначала приобщаясь к телу.

Как в наших жилах крови ток

Рождает жизнь, а та от века

Перстами вяжет узелок,

Дающий званье человека, -

Так душам любящих судьба

К простым способностям

спуститься,

Чтоб утолилась чувств алчба

Не то исчахнет принц в темнице.

Да будет плотский сей порыв

Вам, слабым людям, в поученье:

В душе любовь - иероглиф,

А в теле - книга для прочтенья.

Внимая монологу двух,

И вы, влюбленные, поймете,

Как мало предается дух,

Когда мы предаемся плоти»

Джон Дон

- Похоже ты его пришил… Вот идиот! Всего и надо-то было - припугнуть…  В шум волн, накатывающих и разбивающихся о бетонные плиты, портового склада вклинился другой грубый голос: - В следующий раз, ты этим и занимайся! Но ты же у нас боишься запачкаться.  На бетонный настил, сочно приземлился его плевок.  - Мне платят, за мою голову! А тебе - за твои кувалды - огрызнулся первый.  Видимо, он претендовал в их компании, на какое-то интеллектуальное превосходство.  Саль слышал спор, доносящийся до его ушей, словно далеко снизу! Да. С Земли! Сам он, парил где-то «над» - безучастно и как-будто, не особо желая возвращаться. Поток холодной воды, внезапно хлынувший на его лицо, вернул сознание. Он тут же ощутил, как защипало ссадины от морской соли, а глаза не слушались и едва открывались. Похоже, что парочка азиатский щелей - это теперь их максимум. Словно смотришь, сквозь две приоткрытые жалюзи - усмехнулся он про себя. Кстати. Ему тоже платили «за его голову». В ней были заучены цифры скрытых счетов, особых клиентов, которые нельзя было доверять ни бумаге, ни тем более компьютеру. Да и помимо этого, с попаданием в Совет директоров, задач для его интеллекта - хватало. Теперь же, в этой голове, не было ничего. Только гул и шум, будто туда - каким-то немыслимым образом - впустили  море, освободив место, занимаемое мозгом. Да ещё вклинивались голоса этих парней, что профессионально выколачивали из него душу: - Живой! - ликующе объявил один из них.  «Радуется, будто хирург успешно завершивший операцию, а не молодчик, что охаживал его в кулаками… Пару часов..? - по ощущениям в теле, прошла вечность!» - Вот видишь к чему приводит упрямство? - над ним склонился тот, что был более дипломатичен - едва не отдал Богу душу!  Он обошёл его с другой стороны: - А за что спрашивается? Кто-нибудь, будет тебе благодарен? Вот мой босс - будет! Получишь новых друзей, покровительство, сам сможешь завести себе, симпатичного протеже на побегушках! Его напарник, что стоял чуть поодаль, при последних словах, снова сплюнул, но теперь как-то недоброжелательно и гадливо. Надо же. Пока он тут валяется, научится распознавать настроение по интенсивности плевков. Пора подниматься. Сам себе, он напоминал теперь краба, что безрезультатно возит лакированными клешнями, по скользкой палубе, рыболовецкого траулера. Только он, скользил пальцами по луже из собственной крови.  - Где сейчас твой босс? Знаешь? Развлекается с одним крашеным блондинчиком и плевать он хотел на твою безопасность! А ведь это он притянул к тебе проблемы. Кристобаль Олеандр! Его дебильной ухмылкой, был оклеен недавно весь Рим. - Как военными листовками во Вторую Мировую - он перекинулся насмешливым взглядом с остальными.  Наконец, Саля выкинули из машины, где-то в проулке его же квартала. На брошенный кем-то матрас, возле бака с помоями. Всё тело ныло. Но он не торопился покидать своё «укрытие». До работы ещё есть пожалуй несколько часов, судя по тому, что небо не торопилось рассветать. Он посмотрел в осколок от  зеркала, подняв тот с земли и пытаясь поймать своё лицо в скудном освещении фонаря. Нет. Пожалуй эту неделю, придётся прогулять! - иначе от его вида, пожилые сотрудники получат инфаркт. А это не покрывается их рабочей страховкой. Да и морально, он ощущал, будто место ему - как раз здесь! На мусорке. Он нащупал пачку в пиджаке, та слегка намокла, но всё же нашлась сухая сигарета.  Когда он представился сыну владельца банка, тот был довольно мрачный, или скорее угнетенный. Но он сразу понял, что не столько из-за дел в самом банке, сколько из-за личных переживаний. По ним, Саль давно сделался специалистом! Столько их пережил сам... Но он-то оставлял всё в прошлом, вступая в новые отношения. А Ферранте? Он похоже, тащил за собой, какой-то неудачный, незавершенный роман… Кристобаль Олеандр…«дебильная ухмылка, которой недавно был оклеен весь Рим» Ну да, его фото он видел у того в столе. Почти все его диски в машине… А потом, стал сам не свой, узнав что тот приезжает на Сицилию. Поэтому, он предложил покончить с их встречами, а не из-за заботы о его шкуре…  Хотя может и из-за заботы тоже - одно другому не мешает.  Крякнув от боли под ребром и закашлявшись, он напугал какого-то старика, что вынес -  ни свет ни заря - корм для уличных кошек и теперь, подзывал их заглянув за бак.  Саль наконец дотащил сам себя до дверей дома, осторожно прошуршав, подволакиваемой ногой, мимо спящего привратника. Место сменил, но мысли те же, что и возле бачка. Смыв кровь с лица и рук, он развернул санитарную палатку, перебинтовывая раны и наклеивая пластыри. Он пощелкал каналы и быстро вернулся к одному из них. Там, с обезоруживающей улыбкой и изящно перемещаясь, среди статистов студии, пел какую-то подростковую чушь, герой его мыслей у помойки. Потом было интервью, которое Саль прослушал со вниманием. Словно бы это был доклад астронавта, о возможностях контакта, с внеземным разумом! На самом деле, он всю дорогу, пытался понять, что может связывать Ферранте Ди Стефано, успешно окончившего престижную финансовую школу, знавшего цену предметам искусства, способного декламировать огромные поэмы наизусть… В конце концов, единственного сына аристократической династии, берущей своё начало от Людовика Святого! С человеком, что сейчас еле как вспоминал слова, чтобы ответить на банальнейшие вопросы,  виджея музыкального канала… В нём отталкивало и раздражало буквально всё. Он мог бы ещё понять Летти, внучку экономки семейства Ди Стефано - но ей 16! Продюсеры, наверняка знали кого выбирают, чтобы на сто процентов, привлекать таких как она! Но о чем с ним мог говорить…Ферранте? Хотя, пожалуй общаясь с таким и сам отупеешь! А может они и вовсе, предпочитают всем разговорам, иное занятие. Но он и сам в этом неплох! И демонстрировал это ему не раз! А уж поговорить, им всегда было о чем. Честно говоря, Саль за долгое время чувствовал себя в идеальных отношениях и почти счастливым. Если забыть, что они ничего друг другу не обещали и ни в каких чувствах не признавались, а также не называли их общение - отношениями. Но они ведь современные люди! А с ним..? Как дела обстоят, когда он с ним..? Он любит его? Этот Кристобаль, уж точно не способен на глубокие чувства. Просто инфантильный мальчишка, привыкший слышать вздохи вслед и пресыщенный этим. Так в чем тут разгадка? Размышляя над этим, он ощущал себя школьником, который честно победил в олимпиаде, а затем вынужден был наблюдать, как приз отдали другому, по неизвестной причине. Нелепый взгляд, словно его только разбудили ото сна! Нелепые вьющиеся волосы, как у ребёнка лет пяти, а не у взрослого парня! Нелепые и невпопад ответы, которым всё равно все внимают как под гипнозом. Выдаёт банальнейшую шутку и снова - успех! Саль выключил, зашвырнув пульт подальше. Да. На этом лице, нельзя оставлять синяков и ссадин! Полмира захочет узнать откуда они и разорвать обидчиков, херувимчика от попсы. Поэтому они выкрали его…. Причём, едва он успел проглотить ужин в бистро, что работало до утра.  Если бы на этой земле, власть была в руках кого-то одного, например кого-то типа Гальбони - всё было бы кончено давно. Но существовало пять семей, что неустанно воевали друг с другом за сферы влияния. Иногда объявляя недолгое перемирие, чтобы подкопив взаимные претензии, начать всё заново. С тех пор, как Ферранте сделался богаче, на всё имущество своей бабушки, они пытались поделить и его самого. Единственная причина, почему он раньше только опосредованно знал об этом - прелат Витторио. Представитель «старых денег», духовник семьи и мажоритарный акционер многих проектов, на средства мафии - считал его своей законной добычей. Вот только, сколько эта старая щука не кружила вокруг него, тот не желал усвоить и принять свою роль. В будущий апарт-отель, была вложена приличная доля личных денег прелата. Он же, оказал содействие - поговорив с людьми из Ватикана - в перемещении приюта, с лакомого куска земли. Теперь, когда его законная добыча не просто не желала подчиняться, а делала всё, что пошатнуло бы его авторитет, лишило будущей прибыли и вложенных средств - он обратился к другим заинтересованным людям. О! С тех пор, как начался этот спор, круг заинтересованных лиц всё ширился и рос. Теперь уже были замешаны и депутаты Верхней палаты - лидеры партий, кое-кто из местного муниципалитета, и разумеется одно из семейств, имеющая свою долю в будущем бизнесе. Если бы речь шла, о ком-то попроще, Ферранте давно распрощался с жизнью… Но чтобы устранить проблемы с человеком такого рода, из уважаемой фамилии - необходимо было всерьез разозлить членов, хотя бы нескольких семейства. Получить сведения, по-настоящему позорящие: его происхождение, места, где он родился и людей, среди которых рос. Это могло бы стать «благословением» на расправу от самого дона. Несмотря на криминальный промысел, все они, были ревностными католиками, как бы абсурдно это ни было. И то, что дошло до слуха одного из них, могло стать очень веской причиной, перестать искать пути договориться. А скорее поводом, заказать по Ферранте Ди Стефано - заупокойную мессу. Поэтому Саль, с которым того видели последний год, оказался в оптике нескольких громил, а затем в портовых доках, до куда не долетают звуки города. Он всё отрицал. Они просто работали вместе! Банк переживал проблемы! Это всем известно! Но похоже, ему не поверили. Зато, дали время подумать. Но о чём тут думать!? В следующий раз, он скажет то же самое и они его… прикончат. Для них люди, что насекомые! Зря он в запале, отказался от охраны, что оплачивал ему Ферранте, а увидев, что они всё равно пасут его - сбежал от них другой дорогой, как последний идиот. Может и не случилось бы этой «романтической прогулки загород». Интересно бы посмотреть на выражение его лица, когда бы он увидел во что превратили лицо Саля… Но он не станет, звонить ему сегодня. Не станет отвлекать от туповатого блондина, раз уж он ему так нравится. Да скорее всего и без него доложат, те бедняги, что не уследили за ним в эту ночь.                     ***************



Это было к лучшему, так как в это же самое время в Арагонском замке, косвенный виновник проблем Саля, утрачивал последние крохи терпения. Узнав ещё и его «свежие новости» - он точно скинул бы иссохшее тело дряхлого прелата, со скалы в море. А пока, тот с видом ценителя и знатока, смаковал в графском зале, старые вина и деликатесы, заказанные Ферранте, отнюдь не для услады последнего! Не забывая, читать между делом проповедь, хозяину вечера! После утомляющей пространной речи, типичного клирика, что может лить воду часами, забираясь всё дальше в дебри казуистики, он принялся ласково увещевать его: - Я всё ещё не вижу тебя, среди своих прихожан Фердинанд - вполголоса произнёс он - Хорошая жена, быстро бы вернула тебя в лоно церкви, в дом Божий, пред его святой лик.  - Мне пока рановато являться пред его ликом, монсеньор. Да и приходить в его дом нет нужды. Я ношу его всегда здесь -  приложил тот руку к груди - Он что по твоему? Бумажник?! - поднял брови прелат.  Ферранте перекинулся безнадёжным взглядом с Кристобалем, обещая себе придумать, как улизнуть от неожиданно нагрянувших гостей.  - В этом весь смысл нашего земного существования! Постоянно возносить хвалу нашему Создателю. Стараясь заслужить своими земными делами, место среди спасённых, в лучах его сияющего престола.  - Вы со мной согласны, мой мальчик? - обратился он к Кристобалю с таким выражением на лице, будто тому и впрямь, было года четыре.  - Не мне строить предложения монсеньор, но я всегда полагал, что не может быть большей радости для создателя, если созданное им существо, будет счастливым. Будет искренне радоваться, дару жизни. Как любящие родители, желают этого своим детям…  Прелат озадаченно посмотрел на него, раздумывая согласились с ним или опровергли?!  Чуть поодаль, в другой части огромного стола, сеньор Ди Стефано вёл свой бой, с женой за четвёртый бокал Château Lafite 1869 - Между прочим, лучшими виноделами в Средние века были монахи! Вино! - как и хлеб – символ причастия - как можно громче озвучивал он свои аргументы, пытаясь получить поддержку, глухого прелата и Поллет.  - В монашеском уставе Ордена Бенедиктинцев, можно даже найти  прописанные правила того, что ты называешь пьянством, а они и я называют винопитием: монахам полагалась «гемина» вина в день! Это примерно пол литра! - напускался он с новыми силами на Монику.  - Не знала, что находясь на лечении сердца, ты успел принять постриг! - съязвила она и переключила внимание на Гиду и Ферранте.  Та, бросала взгляды на Кристобаля, потому что сам того не замечая, он сам буквально не сводил с неё глаз. Он рассматривал её победную красоту, чувствуя, что выступает клином… Клином, в естественном природном плане, когда двое восхитительных представителей своих полов, должны были бы оказаться вместе, дабы наслаждаясь друг другом, дать жизнь следующим людям. И как он мог предпочесть его..? Только если то, что между ним и Ферранте случилось - действительно любовь! Кроме того, стал явью его ночной кошмар - оказаться за одним столом с родителями Ферранте, особенно с матерью. Под её обличающим взглядом, его щеки полыхали - благо сумеречные своды и свет от пламени в кованых светильниках, спускали тени на лица. Но он больше не откажется от Ферранте. От своего Ферранте! Который сам однажды выбрал его и продолжал выбирать всю дорогу.  - А где Вы оставили свою девушку? Ту скандинавскую красавицу блондинку Нико, фотографиями с которой, пестрели прошлый год все журналы..? - спросила Моника, обращаясь к Кристобалю На блюдах, внесли тосканскую кьянину, с сезонными овощами.  - Это настоящая европейская гяру! - сообщила она обращаясь к Гиде и Ферранте - делает сама себя и собственную моду. - С такой подругой, Вы станете звездой мирового уровня!  - Мы расстались друзьями. Я понял, что люблю другого человека - спокойно сказал Кристобаль и посмотрел на Ферранте, хотя чувствовал себя при этом, поросёнком на вертеле!  - Надеюсь ваши чувства взаимны? - искренне осведомилась Гида - мне к сожалению, кое-что известно о том, как тяжело на сердце от любви, которую другое, не желает с тобой разделить.  - Да. Его чувства взаимны, потому что он не добывал их плетью и сетями - отозвался Ферранте - А принял, как усталую птицу, что опустилась среди цветов в его саду, по собственной воле! - он перевёл нежный взгляд синих глаз на Кристобаля. Затем взглянул на мать:  она решила сыграть с ними в манкалу, забрасывая камешками вопросов? Отлично! Они сыграют!  Моника метала уничтожающие молнии из-под сведённых бровей, на сына и самого Кристобаля. Никак они оба действительно спятили!? Спятили! И сейчас - забывать про всякий стыд! - подадут им всем на десерт, историю их выдуманной любви?!?  Повисло молчание. Стал слышен треск огня, развешанного на цепях по закопченным стенам и смех Поллет. Ди Стефано старший, нашёл достойную слушательницу его острот, что разбавляли пространные речи прелата в пустоту или обращенные им, к незримой пастве. Пользуясь глухотой прелата, он сообщил соседке, что любовь их католической церкви к святым реликвиям, вышла за свои пределы, когда то и дело, то тут, то там, её служители обнаруживали крайнюю плоть младенца Христа - не желая видеть очевидную абсурдность и небывалые для младенца, да и взрослого размеры! Впрочем, то же самое, было и с молоком Девы Марии. Внезапно с нарастающей силой, из коридоров и боковых башен, стали доноситься грозные крики на арабском и моления дев, поставленными голосами на старом итальянском. Всё это сопровождал лязг железа о каменные стены и топот сопогов, по полированным ногами, многими сотнями лет, плитам пола. Вне замка также слышались крики сквозь шум неспокойного моря и оружейные залпы. Как если бы они попали, в историческое кино! Кристобаль круглыми глазами смотрел на Ферранте, но тот только загадочно улыбнулся пожав плечами. В зал ворвались актёры одетые грозными сарацинскими войнами и солдатами папы, отыгрывая сражение на мечах. Другие, декламируя строки о захвате Сицилии, арабами, подхватили гостей под руки, увлекая их на смотровую башню, выходящую на море. Под канонаду залпов от малых пушек, огненных вспышек кулеврин и аркебуз, что падали в волны сотнями искр сражались две огромные трехпалубных каракки. Гигантские полотнища парусов, трепал нарастающий морской ветер, лодки противников, с трудом преодолевая морское кипение, пытали пришвартоваться к их высоким бортам, но получали отпор экипажа. Одна из актрис, изображала одну из многочисленных не то Королев, не то принцесс, заламывая руки на мостике капитана и старательно перекрикивая общий гвалт, возносила молитвенное пение. К каменному парапету, прильнули все гости, забыв о расставленных креслах. Зрелище было и впрямь грандиозное. Мужчины аплодировали, Гида прильнула к Ферранте, глядя восхищённо и улыбалась. На лице Моники застыла маска из моментальных подсчётов расхода, на такое представление, уважение к размаху и общего недовольства, осознанием для кого старался её сын, буквально вылезая из шкуры! Ферранте аккуратно высвободил плечо с рукой, из проявлений нежности и обернулся к Кристобалю, что прижался к стене, задумчиво глядя на них. Бой стих и его грохот, сменили звуки музыки и сладкоголосое пение - сперва в отделении, но затем полновластно захватившее акустику башни и коридора. Вместе с этим, аттически разряженные актёры, как во времена древних героев и Олимпийских богов, подхватили гостей в вихре мистерии, увлекая в подземелье замка. Аккомпанируя себе на копиях древних кифар и флейтах, девушки изображающие ореад, агростин и нереид - захватили Ди Стефано старшего и прелата Витторио, оплетая их цветочными гирляндами и улыбками. Парни, играющие сильф воздуха, похоже возбудили в служители церкви, неизбывный сатириазис духа, в почти мёртвом теле. Он восторженно бежал в их окружении, позабыв года. Вся компания, очутилась в просторном гроте. Начинающийся как природная пещера, он превращался в освещенный и убранный гобеленами павильон и выходил к морскому побережью. С одной из его каменных стен, спадали как роскошные девичьи волосы, струи небольшого водопада. Часть актёров, расставила высокий огонь в кадках прямо на берегу и не обращая внимания на разыгравшийся ветер, в неистовом танце, подражала пенным гребням морских волн, воздавая руки к небу и вторя воздушным потокам. А музыка, заглушала возмущенные вздохи моря.  - Собрался смотреть и этот спектакль?! Бежим скорее! - услышал зазевавшийся Кристобаль, насмешливый голос возле самого уха.  Ферранте схватил его за руку и они нырнули в боковой проход. Оказавшись в череде запутанных коридоров, до которых, едва долетал свет с верхних этажей, они летели отбивая гулкий топот, казалось не разбирая дороги. Ферранте поднёс зажигалку к светильнику на стене -  они оказались у дверей домашней часовни, во внутренних покоях. Кристобаль тихо рассмеялся: - Знаешь… Я часто представлял нашу встречу! Не думал что она произойдёт у дверей часовни!  - И как же ты её представлял..?  - Ну,  обычно тебя переезжал грузовик… И я был за рулём!  - Что ж… К разряду приятного это не отнести. Но всё же это сильные чувства! - а их, к кому угодно не испытывают - благоразумно рассуждал Ферранте, пока его рот не запечатал горячий поцелуй: - А теперь, я оказался у дверей церкви, я виноват перед нами и желаю, чтобы ты принял мою исповедь!  - Кристобаль отстранился и серьёзно посмотрев на него, потащил за руку к конфессионалу из лакированного дерева и занавесей ализариновой парчи. Он опустился на колени перед зарешеченным окошечком, где видел лишь очертания лица и черных волос. - Приди, Святой Дух, просвети мой разум, чтобы я лучше осознал свои грехи; побуди мою волю и моё сердце к подлинному раскаянию в них, и искренней исповеди и решительному исправлению своей жизни.  Он вздохнул: - Я был долгое время болен. Когда я жил в приюте, я болел ненавистью, обидой и одиночеством. Когда покинул его и оказался на улице, предоставленный сам себе, заболел страхом остаться таким же никчёмным и ненужным каким был. Когда меня нашёл Ангерер и я получил, первый призрачный успех, заболел тщеславием. Честолюбие подняло голову, но страх оставался со мной всегда! Как верный пёс. Он единственный, всегда был надёжным спутником. За каждой дверью мне мерещились чудовища и ожидание катастрофы, всегда держало за горло… И только когда я встретил тебя… Вернее, нет… Когда ты нашёл меня! Ты! Такой спокойный, со своей щедрой душой, прекрасной как драгоценный  кристалл… Ты, с бездонным терпением, бесконечной добротой и теплом для меня. Я не мог поверить, что это происходит со мной! Проще было поддаться самым гнусным домыслам и удовольствоваться ими, чтобы вернуться на знакомое и понятное дно, во мрак…  Он непонимающе тряхнул кудрями: - И когда я думаю, почему такой человек меня полюбил, то не могу отыскать ни одной причины!  Ферранте давно покинул скамью и стоял рядом, прислонившись щекой к прохладной перекладине. Он осторожно дотронулся до светлых кудрей и ласково провёл рукой, погладив склоненную голову:  - А я, способен перечислять их до рассвета. У тебя же просто бездна талантов! Он поднял его с колен и развернул к себе улыбаясь: - Например, ты мог бы издать собственный сборник, оригинальных ругательств! А ещё, ты отлично умеешь притворяться - я сам почти купился на того безразличного Господина, которого ты отыгрывал недели напролёт.  Кристобаль зажмурился и виновато сжал губы.  - Но главное, что первая мысль после пробуждения... На протяжении нескольких лет, в моей голове - о тебе! Она заставляет радоваться, что я снова проснулся в этот мир. Заставляет чувствовать, что живу! Без этого чувства, всё было унылым и безрадостным…  -«все моря одинаковы, все блюда приедаются в конце концов! Путешествия - лишь смена окружающей флоры и фауны… Только любовь расцвечивает всё фантастическими красками! Закаты волшебны, вкусы божественны, мир чудесен и даже малая бабочка способна вызвать вдохновение на целую поэму. Над всеми невзгодами и неудобствами ты легко паришь их не замечая! - ведь любовь дарит крылья! » - прошептал  Кристобаль, вспомнив слова Пьера Ферранте согласно кивал головой: - Но я выслушал исповедь! И вправе, наложить на тебя епитимью во искупление - он принялся целовать его, вталкивая в тесное пространство конфессионала.  - Прямо здесь..?  В Доме Божьем?! - прошептал тот испуганно - Да… Ты прав! Тогда сделаем это, в комнатке у прислужника Сатаны!  Он увлекал его дальше, дальше, раздвигая одной рукой, тяжёлые узорчатые пологи, распахивая деревянные двери, что разделяли древние холодные камни на помещения. - Вот - выдохнул Ферранте, приблизив лицо и заглянул ему в глаза - это когда-то, была комната нашего прелата Витторио, где его переодевали к службе. Он тот ещё засранец, лицемерный экзегет! Уж поверь мне! - Я верю! Тогда он и для меня: засранец. Я больше никогда не усомнюсь в твоих словах. Никогда не усомнюсь в тебе.  Ферранте загадочно улыбнулся: - Поэтому, здесь нам нечего осквернять. Только попробовать осветить… любовью. Тем более, ты теперь такой соблазнительно послушный, что я почти готов благословлять нашу нелепую ссору!  Повсюду, удушливые ализариновые маки, сплошь напыщенный пурпур. Тяжёлые ткани, прикрывали золотистые корешки, пыльных фолиантов на столах. Сцены библейских сюжетов… Мученики и святые, осуждающе взирают с ветшающих нитяных переплетений, с искревленных иезуитских губ, готовы слететь посулы адской кары. Чьи-то портреты, из-под хрупкой паутины, безучастно смотрят в вечность, прислушиваясь к морю за стенами, а вовсе не к вздохам двоих в алькове, с убранным пологом. В бликах светильников с открытым пламенем, что сдерживали лишь кованые вкруг решетки покрытые патиной, они будто занимались любовью, у самого инквизитора под носом! Обжигающие торопливые поцелуи, покрывали глаза, щеки, губы, впиваясь в кожу со всей страстностью давнего ожидания. Горячие пальцы забирались под измятые одежды, утоляя свой голод, срывая тонкие льняные покровы, с желанных тел. Несколько пуговиц, проскакали по полу и закатились куда-то в углы. Следом пряжка ремня, ударилась о камень, он как змея сполз с края кровати, куда был отброшен хозяином. Перед глазами заплясали тканые человечки, цветы и животные на выцветших шпалерах, что прикрывал наготу мертвого камня стен.  - Я думал… это уже никогда… не станет… возможным! - задыхался Кристобаль, ловя губами воздух, закрыв глаза и растворяясь в чувственных ощущениях… Сам превратившись, в единое чувственное переживание.  Стояла глубокая ночь. Актёры рассаживались по машинам, внизу у ворот. Двое - самых заметных из их публики - исчезли в каменных лабиринтах, словно провалившись в иное пространство! Прелат, оглашал храпом залу, уснув прямо в кресле. Анджело изъявил желание, вернуться в номер отеля неподалёку, поскольку холод замка и близость моря, не на шутку угрожали его ревматизму. Моника решила сопровождать мужа. Она отправила слуг разыскать Кристобаля, чтобы увезти его с собой, но тот словно в воду канул! Раздосадованная, она напоследок снабдила растерянную Гиду указаниями: Ферранте тоже скорее всего продрог, ей нужно поскорее отыскать его и согреть! Да так, чтобы можно было после, объявить им - радостную весть.  Спасаясь от гнева Зевса, Бог Гипнос превратившись в птицу, усыпил громовержца, дабы дать возможность ахейцам, одержать верх в троянской войне. В награду от Геры, он получил в жены прекрасную Пасифею. Поллет не ждала наград, да и не обладала даром превращений, но сразу же поняв в чем дело, готова была пустить в ход собственное снотворное - если бы вся компания, решила отправиться на поиски беглецов. Какое зрелище, могло бы предстать пред их глазами? «O primavera! gioventù dell’anno! O gioventù! primavera della vita!!!” (О весна! весна жизни! О молодость!) Она облегченно проводила чету Ди Стефано, считая, что Гида уселась раньше, на задние сидения тонированного авто. А после, надежно заперев залу, где отошёл ко сну прелат, в сопровождении служащего, отдала всё внимание, поиску своей спальни.  Гида в это время, вооружившись светильником, плыла словно призрак, по отсыревшим в скале ходам. Она удивленно выслушала слова распорядителя - на вопрос не видел ли он хозяина - что он с молодым гостем, очевидно на средних этажах. Во времена набегов корсар, те служили погребами и складами, а позже, там отстроили часовню и покои для служек. Решил устроить ночную экскурсию, этому странному, тихому блондину, что разглядывал её весь вечер? Но почему бы не взять их всех в таком случае?! Нехорошее предчувствие, сосало под ложечкой, не находя ответов у головы… Вот наконец и они! Двери домашней часовни. Никого. И голосов не слышно… Хотя… Она шла на едва различимые звуки - стонов и… страстного любовного шёпота ? Да…Может слуги забавляются, прихватив парочку дорогих вин с хозяйского стола?! - робко подсказывала, слабая надежда. Но она конечно узнала оба голоса. Покои были в самой глубине и обманной нишей, переходила в небольшую башенку. В такое убежище, могли забраться лишь те, кому есть что скрывать от чужих глаз. Прямоугольное, вырубленное в камне окошко, было всего в несколько ладоней, над её головой. Слышался урок итальянского, который преподавался особым образом, под звуки поцелуев: - Ti amo con tutto i'l cuore! (я люблю тебя всём сердцем), con tutta l’anima (всей душой), ti amo da impazzire (до сумасшествия), sono pazza di te (я схожу по тебе с ума), alla follia - шептал нежный баритон её жениха, задыхаясь.  - Ti amo con tutto i‘l cuore… amo alla follia… amo alla folia - эхом повторял за ним, со сбивчивым дыханием, мальчишеский тенор-альтино Она никак не могла поверить ушам, но дать узреть глазам полную картину - тоже не могла решиться. Слушая безостановочные звуки, в сопровождении которых очевидно, могли только сливались тела, она всё ещё надеялась проснуться. Проснуться в кровати, осознав, что это всё был лишь мрачный сон. Блестящий паук, спустился по невидимой пряже, рядом с её головой. Если он поползет вверх, она немедленно убежит отсюда и никогда не станет ничего выяснять! Если - вниз, она посмотрит правде в глаза… Уверовав в паука, как в некий мудрый дух, она сосредоточенно смотрела мгновение, на неподвижное тельце, что затем полетело вверх, покачиваясь от сквозняка. Поставив светильник, она поднялась на уступ вдоль стены. Да… Это был её Ферранте… И тихий блондин, из которого тот высекал искры - трением. Некоторое время она не могла отвести завороженного взгляд, от происходящего на кровати…. Так, некоторые чувствительные души, внимают грациозным балетным па, или виртуозным модуляциям оперного пения. Никогда никто не целовал её, с такой страстью, как теперь целовались эти двое… Прижимаясь друг к другу, словно стремясь слиться воедино и плавясь от взаимных ласк и прикосновений. Отдаваясь и вбирая физические проявления любви, с таким блаженным выражением на лицах, будто достигли райских врат и им открылась, вся суть человеческого существования и ещё…какие-то иные сферы, куда третьему был вход заказан… Та часть стены, что была свободна от гобеленов и картин - ожила. Словно из диапроектора, лунный свет транслировал на неё торопливые изогнутые струи ливня, разразившегося за древними стенам. Там, по кипящим морским дорогам, неслись ветра, уподобившись стадам диких лошадей. А достигнув скал и массивных тёсаных камней в кладке замка, разбивались на тысячи водяных осколков! Но лишь затем, чтобы обрушиться следующим прибывшим табуном, из неистовой стихии, что тёмно-зелёными гребнями, поднималась на дыбы, достигнув изрезанного берега. Уставшие любовники, затихли в объятиях друг друга. До её слуха, снова донёсся голос бывшего жениха. Он  читал Шекспира блондину, что обвивал его грудь, бело-розовыми как зефир, руками, а Ферранте, задумчиво скользил пальцами по его волосам и лицу: - «Не плачусь я: душа мол нездорова, мол от чреды невзгод мне смерть грозит, поскольку в мире лика нет иного, чей властно столь меня прельщает вид. Нет, ноша дух не злит, но веселит! - увидел лик, я прянул к жизни новой. Навеки дух свой заключил в оковы, век не уйду от глаз и от ланит. Такого друга верного второго в наш век нигде ваш взор не уследит. Да, сердце полно пламени такого, Что вкус иных отрад давно забыт» Она возвращалась теперь, ко входу, шаря рукой по шершавым отсыревшим стенам. Ноги не слушались и Гида боялась упасть. Это стало бы спусковым крючком, для душивших её рыданий. Выбежав в широкий коридор, она столкнулась с Поллет и озадаченным слугой, что продолжали бесплотные поиски нужной комнаты. Последняя издала такой отчаянный визг, как если бы летучая мышь приземлилась ей прямо на лицо! На самом деле, вид Гиды, действительно пугал: бледное лицо с потухшими заплаканными глазами и паутиной застрявшей в сбившейся причёске… Привидение, не иначе!  - Святые небеса! - я чуть было не отправилась к вам! Откуда ты взялась?! Ты же уехала в отель, вместе с Ди Стефано..?!  - Что с тобой произошло..? - спросила Поллет, скорее по инерции, потому что обо всём конечно же догадалась.  - Это было ужасно и невыносимо! Потому что было не со мной - пробормотала та и наконец горько разрыдалась.  - Хорошо, хорошо не нужно сейчас говорить. Ах бедняжка… Утром во всём разберёмся. Всё образуется! Ночь всегда сгущает краски! - суетилась Поллет, чувствуя свою вину.  - У меня есть отличные успокоительные и прекрасное снотворное, а утром, всё разрешится наилучшим образом! - она рылась в сумочке и протянула ей несколько пилюль.  Они наконец нашли нужный выход, то ли вход из этих лабиринтов. Поллет долго пробыла с Гидой в спальне, отведенной для гостей. Всхлипывания утихли и решив, что та наконец уснула под действием препарата, позволила и себе наконец, провалиться в сон, добравшись до соседних апартаментов.  Гида поднялась теперь на крышу, она вспоминала свой последний разговор с Ферранте: «Твоя бабушка, сначала не любила барона. Но посмотри, они прожили рядом всю свою жизнь и скажешь она не была прекрасной? Те кто вступают в брак по любви, вкладывают заряженный пистолет в руку на которую надевают кольцо, а с трезвым рассудком всё можно пережить!»  «Ты неверно запомнила ту историю. Бабушка тоже полюбила, просто они сделали это не одновременно» - было ей ответом. У неё никогда и не было никаких шансов! К чему красота и молодость, если некому принести их теперь в дар? Она покачивалась от горя, бессилия и сильных порывов ветра с бушующего моря. Неверная нога, оступилась на мокром камне. Сквозь пелену слез, проносились темнеющие глазницы бойниц и части неприступной некогда стены. Мелькнула белая сорочка в свободном падении, ветер словно сделал попытку, подхватить тело за длинные волосы, но безуспешно. Утреннее пробуждение для обитателей замка, было ужасным! А через несколько часов, газеты и новостные каналы, объявили о смерти при загадочных обстоятельствах, единственной наследницы семейства Гальбони и бывшей невесты Фердинанда Ди Стефано.