Ловцы жемчуга 🔞

Мир - я сравнил бы с шахматной

доской:

То день, то ночь. А пешки?

Мы с тобой.

Подвигали, притиснут - и побили;

И в темный ящик сунут, на покой.

О. Хайям

Кристобаль лежал на горячем песке, мягком как обюссонский ковер... Ласковая волна, уподобившись любовнице, облизывала пальцы ног и нашептывала что-то... Будто сюжеты забытых снов... Несколько человек охраны, сидело у скал. Было жарко, солнце стояло в зените и золотистые капли морской воды, испарялись с поверхности кожи - мгновенно. «Бедняги... Наверняка их тёмные брюки, выступали сейчас, что банановые листья, в которых туземцы запекали плоды батата или в золе - подумал он - А кожаные ремни портупеи, с висящей под мышкой тяжёлой кобурой, давили на кожу, оставляя красные и потные следы через рубашки» Неподалеку на возвышении - в кондиционированном воздухе машины - ожидали ещё несколько человек. А зловещая тёмная прохлада багажника, хранил оружие до поры. Которая как надеялся Кристобаль, всё же не настанет... Он поднял очки на макушку и оглянулся, приподнявшись на локте. Возможно эти парни, задаются вполне резонным вопросом, какого чёрта он изображает тут из себя жизнерадостного дельфина, когда любой в его ситуации и носа не казал бы из дома?! Засел бы понадёжнее и смотрел в камеры, пропуская удары сердца от страха, покуда на вертолетной площадке, не послышится долгожданный шум винта! А там, в аэропорт - и самолёт доставит в любую точку мира. Потому что в данный момент, любая точка мира для него, безопаснее, чем та, где он буквально сделался живой (пока) мишенью. Да! Будто одному из макетных жестяных зайчиков из тира, дали выходной! Но он всё же, непременно будет изрешечен прилежной дробью в один из дней. Какой именно? Кому придёт в голову, уведомлять об этом мишени! Да они и сами равнодушны к неизбежному. Именно так, он чувствовал себя теперь. Всю жизнь, Кристобаль провёл в страхе, перед выдуманными несчастьями и раздувая мелкие неурядицы, до гигантских размеров в своей голове. Зато теперь, когда возникла реальная, самая настоящая угроза - он вдруг успокоился! Будто раньше он был глупым жуком, что упрямо бился в стекло, а теперь, ветер распахнул оконную раму и он ликуя вылетел вон! - на свободу! Никогда в жизни, он не чувствовал себя так умиротворенно внутри, как теперь. Произошло некое смещение доминанты и выдуманные страхи, рассыпались, перед лицом реальной угрозы. Даже тревога за Ферранте, который уехал, выступить перед собранием в Риме, не могла до конца пробиться, сквозь это странное состояние. За всё время, они разлучились впервые - он настоял, чтобы не подкреплять расползающиеся слухи. Значит так надо. Кристобаль сделался фаталистом. Может и раньше был. Они оба постарались на славу, чтобы выстроилась целая вереница из желающих их уничтожить: кто репутационно, а кто и физически. И в очереди, ещё дрались за это право. Гальбони, вне себя от горя, из-за потери дочери, тут же назначил несостоявшегося зятя - виновником и пообещал, что лёгкой, его жизнь отныне не будет. Смерть этой красивой девушки, стала шоком для всех... К тому же, они с Ферранте знали друг друга с детских лет. Он переживал эту трагедию, едва ли не сильнее её родителей, но себя не винил! Нет. Небыло вины, ни его личной, не их общей. Кристобаль не заметил, как стал отрицательно мотать головой в подтверждении своих мыслей. А может и бормотал вслух? Машину управляющего финансовыми делами Ферранте, изрешетили свинцом, на одной из дорог Калабрии, где тот надеялся отсидеться. Теперь, он боролся за жизнь в одном из госпиталей Рима, с приставленными полицейскими у входа, помимо охраны, что уже оплачивал Ферранте. Это было ещё одно предупреждение. Первое, передали через помощника, банковского служащего - некого Сальваторе. Его так избили - по газетам, кочевало их с Ферранте совместное фото - и ей-Богу, под бордовыми наливными отеками и фиолетовыми пятнами синяков, его едва было можно сличить, с его же полиграфическим, двухмерным двойником: молодым и симпатичным шатеном с живыми карими глазами. Писали, что этот клерк Сальваторе, подозрительно быстро взлетел по карьерной лестнице, после того, как подружился с сыном, главы крупнейшего в стране банка. Этот парень, кто бы он ни был, тоже здорово рисковал, но занял твёрдую позицию, рядом с бывшим боссом, лишь пару раз, дав разумные и исчерпывающие интервью. Кристобаль никогда не спрашивал о нём и пресекал попытки дать объяснения. Он сделался кроме всего прочего, как будто мудрее и пообещав один раз, что не усомниться больше в любимом человеке, честно держался этого решения. Он давно получил все доказательства на свете - Ферранте его, на все сто, двести процентов, а в этом случае, соперников не бывает. К тому же, последний мучительно раздумывал, как обеспечить их личную безопасность. Он умолял его съехать от Поллет и поселиться вместе. - Твои родители нас убьют! - слабо сопротивлялся Кристобаль - Им придется встать в очередь - пожимал плечами тот - К тому же, там столько желающих, что не всё ли равно кто? Это было верно... И самим Кристобалем, было сделано для этого немало. Получив на подпись тот злополучный контракт, он потерял покой. Обычно не слишком вчитываясь в условия, в этот раз, он заинтересовался. И отправившись осмотреть будущее место, для близнеца игорных домов Монако, обнаружил там действующий детский приют! Одновременно узнав, что все сидят на чемоданах, в ожидании насильственного переезда в центральную Италию. Где их ждет ветхое здание, бывшего палаццо, слишком маленькое для того количества детей, что он должен был вместить. И конечно, никакого моря на постоянной основе. Оно предназначалось для гостей, будущих апарт-отеля с казино! А не для попрошаек и воришек из мелких банд, что доставлялись сюда полицией и патронажными службами. Кристобаль пришёл в бешенство, разорвав контракт на мелкие клочки, а затем аккуратно собрав их, отправил в конверте обратно Ангереру. Он раздал кучу пламенных интервью в масс-медиа, освещая неприглядную сторону этой стройки, со всей горячностью искреннего негодования. Кроме того, он сам написал ряд статей, разослав их в европейские газеты и журналы, где как всегда, не скупился на цветистые эпитеты для тех, кого не останавливают ни божьи законы ни человеческие, в погоне за наживой! Компания с его участием, что должна была послужить этой цели обогащения богатых, развернула свои мортиры и направила на разъяренных пайщиков. Таким образом, Ферранте обрёл поддержку в прессе на которую раньше не мог и рассчитывать и широкую огласку своей борьбы. А Кристобаль, присоединился к нему, в качестве второго получателя анонимок с угрозами и телефонных звонков с предупреждениями. Пожалуй, он действительно подвергал риску Поллет, оставаясь с ней - хотя та, заменила вечно спящего привратника, на крепких парней из охранного агентства и уверяла, что им обоим, ничего не угрожает. Всё же, он собрал чемоданы и под её разочарованный взгляд, отбыл в дом Ферранте на побережье. К этому строению, наполовину уходящему в скалу, имеющему пару уровней с различными выходами: в бухту, на хайвей, в деревню неподалёку и вертолётную площадку - не так просто было подступиться. Кроме того, любым незваным гостям, не остаться незамеченными. Пинуча, просила взять и её. Читать новости, смотреть как Моника ходит с серым лицом, а его отец подбирает самые нелепые успокаивающий слова - и думать, что вот-вот на них свалится сообщение, что машина Ферранте взлетела на воздух или здание, где было он... становилось невыносимо. Так что, теперь она порхала у них по кухне, с сотнями убаюкивающих тревогу, съестных ароматов и была самым жизнеутверждающим оплотом, о котором только можно было мечтать. Сами они, даже делали вылазки на ночные дискотеки и веселились, среди самой простой деревенской публики, пользуясь правом молодости и никем не узнанные. А с утра, если оставались силы, уходили в море, на старом прогулочном катере, что не привлекал ничье внимание. Сейчас, Кристобаль смахнув песок с живота, поднялся и в задумчивой рассеянности и поплелся к дому, повязав рубашку на сгоревшие под солнцем плечи - как легионеры древности, свой фокале. От скалы, отделились бело-черные тени охраны, подражая ему в неспешности. Он принял душ и смотрел с балкона на взволнованные морские гребни. - Anche se avverso il destino domani sarà Даже если тяжкая судьба наступит завтра, - Oggi ti sono vicino, Сегодня я рядом с тобою, - perché sospirar? почему же ты вздыхаешь? - Non pensar! Не думай ни о чем! - Tutta la mia vita sei tu! Вся моя жизнь - это ты! Это вернулся Ферранте, он подошёл тихо, напевая сентиментальную песенку Тальони и обнял его сзади. На манжетах рубашки, поблескивали те самые запонки - безыскусный в своей сути и тем трогательный, любовный подарок. Опытный мастер, удалил с перламутрового ложа, бриллиантовый след от его вранья. Теперь, с первой сверкающей буквой имени Cristobal, переплеталась первая буква его имени - Ferrante! Она была выполнена из колумбийского изумруда, что если верить древним - символизировал любовь и верность, а главное... искренность! Кроме того, запонки сбросили всю нарочитую пышность, из бриллиантовых вставок и оправы, которую им придавала, наивная старательность влюблённого. И наконец, Ферранте заполучил пару мужских аграфов для манжет, что можно было носить постоянно, не шокируя окружающих безвкусной экстравагантностью, или неуместной роскошью - при этом, возбуждая любопытство, загадочными инициалами. Он так и не смог избавиться от юношеской потребности, кричать о своей любви во всё горло и вырезать её символы, на коре дерева перочинным ножом. Не имея возможности делать первое и не испытывая тяги к вандализму на природе - он носил свои запонки как манифест! Кристобаль, в свою очередь, оказавшись перед портретом Донны Петоранно, после экскурсии в винные погреба Анджело Ди Стефано - обливался осознанием чувства вины, как расплавленным оловом. На изящной ручке благородной женщины, искусно выведенный масляными мазками, без сомнения, красовался тот самый браслет, что был преподнесен ему однажды, в рыбацкой доме у залива... Задав вопрос: не существует ли копий подобного украшения? - он услышал всю историю его создания и последующих ювелирных метаморфоз. Что делали его - единственным в своём роде. «Возможно, благодаря этому браслету, продолжилась наша ветвь - усмехнулся Анджело в конце рассказа - Моя мать, была завидной невестой, однако своенравной и взыскательной! В итоге, она оценила старания отца, что в буквальном смысле, рискнул жизнью ради каприза, опустившись в морскую пучину вместе с ловцами. И был вознагражден!» Освободившись от соседского радушия, уже в следующие часы, сдавленным голосом, пылающими ушами и едва не рыдая, Кристобаль вцепившись в телефонную трубку обеими руками, умолял старого консьержа, отыскать запасные ключи от его квартиры. Заняв несколько унизительным позу и вооружившись налобным фонариком, тому предстояло отыскать в мохнатый пыли под шкафами - клад: старинный жемчужный браслет, переживший приступ ярости обманутого любовника и своего крайнего владельца по совместительству... Едва дождавшись ценной посылки из Стокгольма - и всё это время, находясь в нервическом страхе, перед возможным вопросом дарителя, о судьбе его подарка - Кристобаль, оказался на пороге маленькой лавки частного ювелира. Ни сами бусины, ни бриллиантовая оправа - не пострадали критично, но изделие, было решено заключить в платиновый корпус понадежнее, учитывая темперамент своего обладателя. Теперь, он тоже носил его на запястье левой руки, никогда не снимая и не таясь! А на расспросы о дорогой вещице, лишь загадочно улыбался, давая понять, что за ней, стоит сокровище куда несравнимо большее - взаимная любовь! В интимную тишину двоих, которую нарушал лишь шум волн, ворвался звонок Поллет. Она была в Стокгольме и вела там своё сражение, одержав победу, но понеся существенные потери с банковских счетов! «Мне жаль с ним расставаться - тер лысину Ангерер - мы такой путь проделали вместе! Дело ведь не в товаре. Сама знаешь, продать можно всё что угодно! Мандзони - в семидесятые - умудрился продать собственное дерьмо в баночках: всего 90 штук - по 30 грамм, по цене золота за аналогичный вес. Легко! Только вот дерьмо лежало себе спокойненько и не мешало ему постоянным нытьём, рефлексией и душевными метаниями. Но если уж ты решала нянчиться с великовозрастным ребёнком на старости лет - я, как давний знакомый, обязан тебя предупредить обо всех испытаниях, что тебе предстоят. К тому же - он ехидно скосил на неё глаза - в выборе соседей по кровати, малыш стал ходить галсами! Вот ведь, не было печали!» «Кого выбирать себе в соседи по кровати, решать лишь самому обладателю этой кровати и никому иному! Но когда имеешь дело с человеком, приходится и самому немного им становится, а таким дельцам как ты, это сделать тяжело! - отбивала обидные подачи Поллет» «Прошу - тот скривился с досадой - не будем опускаться до оценок в своих суждениях. Или может мне стоит подать рекламацию производителю..? Я с ним натерпелся! Например, в нём некстати просыпается валаамова ослица. Вот как теперь! Подпиши он контракт, с пайщиками будущего апарт-отель и мы бы могли моментально закрыть все долги, получать хорошие деньги в долгосрочной перспективе. Все в выигрыше и довольны. А всего-то и требуется, что поучаствовать в рекламе, поиграть в амбассадора. Но нет! В нём проснулись принципы, которые он даже сам себе - я уверен - объяснить не в состоянии» Всё же, после долгих торгов, препирательств, взаимных пикировок и подписания, каких только можно оговорок, по использованию прежних записей, Поллет, покинула продюсерский кабинет, унося свободу для Кристобаля. Она была оформлена по всем правилам современного мира, который давно казалось бы, отрекся от рабства... Сейчас, её взволнованный голос в трубке, просил Ферранте о встрече. И он знал в чем дело... Он рисковал оказаться в затруднительном положении, двойного агента. Не так давно, Кристобаль попросил его присутствия при телефонном разговоре, с одной из бывших служащих его приюта. По её сбивчивому рассказу, элегантная и богатая на вид дама за пятьдесят, настоятельно расспрашивала их о нём... И те подробности, что она рассказала... вне всяких сомнений обнаруживали в ней - его мать! В тот день, держась за руки, они вместе открыли емейл с некачественными фото, сделанными неумелой шпионкой и состоящими сплошь из крупных пикселей. И оба, ещё несколько минут молча, пораженные, смотрели в монитор, стараясь убедиться, что глаза им не врут. «Что ты намерен делать? - спросил он его тогда. Ничего особенного - ответил Кристобаль, стряхнув оцепенение - всего лишь, постараюсь преодолеть все семь стадий принятия, в сверхзвуковом режиме, недоступных простому человеческому организму! Чтобы, когда она решится на разговор, я уже был на последней - стадии полного принятия. Только прошу тебя, не ускоряй процесс искусственно и постарайся, не обмолвиться при ней ни словом о нашем открытии. Одно хорошо в этой истории - нам не нужно знакомиться. Парадокс, но мы друг друга, отлично знаем - он улыбнулся - прямо как с тобой!» Теперь, они вдвоём летели на вертолете, к соседке по агриколе Ди Стефано, в Катании. С неспокойным сердцем и подозревая о чем пойдет речь. Рассыпавшись в извинениях перед Кристобалем, она утащила Ферранте вглубь вечереющего сада. В тиши своей оранжереи, куда никто кроме неё не заходил, Поллет, прячась за широкими мясистыми листьями растений, с труднопроизносимым названием, откровенно рассказала ему свою историю. Всего лишь, одна из тысячи таких же историй - ничего особенного. И в то же время, особенная всем! - просто потому, что она касалась его любимого человека. Поллет была не так уж молода, на момент когда стала матерью. И всё ещё, не добилась своих целей в шоу-бизнесе, начала выпивать чаще, чем было принято в тусовке. Затем, у неё появился ухажер - крупная шишка в индустрии, он мог помочь в её актёрской карьере: он покажет её людям со студий, нужно будет запастись силами, для посещения вечеринок, презентации себя. Но ребёнок... он стал совсем некстати... В этом, казавшемся блестящем плане, ему не было места. И однажды, в очередной раз, основательно надравшись, она случайно потеряла его посреди парка. А когда наконец обнаружила вновь, то увидела, как он уходит, взявши за руку, католическую сестру... И она не стала их догонять, не стала останавливать... С тех пор столько воды утекло, да и она сама, кажется переменилась много раз. А болезнь, о которой она узнала несколько лет назад, заставила задуматься о поиске наследника. В конце концов, Поллет накопила достаточно земных сокровищ и готова была, со всем смирением, положить их у ног своего ребёнка, перед которым была бесконечно виновата... Теперь усталая женщина, просила Ферранте о том, что шло вразрез с просьбой Кристобаля. А именно, замолвить за неё словечко... Поговорить с ним, успокоить... прозондировать почву, подготовить для её откровений... Вобщем, было понятно, что она растеряна и просто сама не знает как действовать в этой ситуации. - Я всё готова стерпеть. Если он захочет ударить меня, или наброситься с кулаками. Я не стану защищаться. Если он захочет выпотрошить меня как курицу, вылить ушат отборной брани - я буду рада! Только если после всего, не вычеркнет меня из своей жизни. Клянусь! Это всё, чего я сейчас боюсь... «Артистической страстности, матери и сыну не занимать!» - улыбнулся про себя Ферранте, продолжая молчать Она замолчала тоже, но затем выдержав паузу, возможно принятую по каким-то театральным канонам, а возможно и самую искреннюю, спросила: - Ты наверное меня презираешь..? Думаешь, как я смею обращаться к тебе за помощью... наглая, больная и вдобавок трусливая развалина. Он смотрел на неё, не зная что сказать и озирался на окружающие цветы, словно призывая их поучаствовать. Действительно, характер Кристобаля сформировался большей частью, под влиянием личной драмы. И в ней, была повинна эта женщина... «Как похожи их глаза - отметил он про себя - и непредсказуемый, эксцентричный артистический нрав, с которым нелегко и к которому нужно приноровиться, но в то же время невероятно притягательный в своей искренности на оголенном нерве...» В конечном счёте, чтобы она не сделала, главным остаётся одно - рождение на свет, его нежно любимого, драгоценного, обожествляемого его сердцем, Кристобаля - с душой и телом из цветочных лепестков, ласкового ветра, фарфора и хрусталя. Да, да! Ему не стыдно выражаться о нём, прибегая к самым чувствительным поэтическим метафорам. И как он мог презирать его мать?! - не смог бы, даже желая этого! - Вобще-то... он знает - выдохнул Ферранте, проведя пятерней, по волнистым чёрным прядям. - Знает..? Знает... Знает! - ошеломленно повторяла она - Как давно..? И почему же, все ещё - она запнулась - разговаривает со мной как и всегда? Ведёт себя, как обычно, будто ничего не произошло...? - Он повзрослел. Даже... скорей помудрел! Мы оба. Дай ему шанс. Возможно, если вы поговорите, не прячась за посредников и без недомолвок, то приятно удивите друг друга. Ферранте вздохнул и печально улыбнулся: - Я даю совет, как человек поступивший противоположным образом и едва его не потерявший. Он снова посмотрел на неё: - Хотел сказать тебе - спасибо, да как-то не предоставлялось случая... - Мне..?! За что же меня благодарить..? - она не понимающего покачать головой - За щедрость души, за твое великодушие... Моя мать, никогда от меня не отказывалась. Она замечательный человек. Но между нами, всегда лежала пропасть. А вы с Кристобалем - общаетесь запросто! И так легко, как и ожидаешь от близких людей. Я счастлив за него. И ты приняла нас! Приняла, как нечто само собой разумеющееся, в то время как я, продолжаю выслушивать, о своей порочности, греховности, потере достоинства и Бог знает, чего еще... - И спасибо, что не ненавидишь меня... Он ведь встречался с девушками - снова пояснил Ферранте виновато, поймав её непонимающий взгляд. - Ах... Его девушки! Это было что-то! Дааа...- протянула она задумчиво и закатила глаза к небу - одно время, казалось он устраивает конкурс инфернальных талантов и выбирает победительницу. К примеру, как сделать человека седым, не прибегая к помощи времени и краски! Они рассмеялись: - Я очень рада, что у него есть ты! - тихо проговорила она - Эта мысль, невероятно меня успокаивает и поддерживает. И раз уж мы оба его любим, а мне не светит стать долгожительницей, постарайся, чтобы эти люди, с которыми ты ведешь сражение, не упаковали тебя в деревянный ящик, ещё раньше меня. Хорошо? Кто позаботится о нём тогда... Он такой хрупкий, мой добрый мальчик. Сейчас, Поллет стояла за дверями своей спальни и стараясь дышать тихо-тихо, наблюдала как Кристобаль, склонился над одной из её книг, озадаченно подняв брови и закусив губу. Она пыталась понять его настроение. Словно школьный шалун, вызванный на ковер директора, что гадает, как сильно ему достанется. На прикроватной резной тумбе, лежал труд буддийского мастера XI века Кхарака Гомчунга. С закладками и подчеркнутыми - по всей видимости особенно впечатлившими читательницу - местами. Его-то сейчас и изучал Кристобаль, открыв там, где было заложено обрывком газеты, в качестве закладки. Он пробежал глазами по первым абзацам страницы, что описывали принцип затворничества: «В уединённом месте, пронзающем сердце мыслью о смерти, Практик, полностью отрешившийся от пристрастий, Проводит границу, оставляя все мысли об этой жизни, И его ум не трогают восемь мирских забот» - беззвучно шевелил он губами Затем пролистал наугад и снова, наткнулся, на выделенное чёрным косметическим карандашом для глаз: «Глубоко осмысленное понимание непостоянства. Мысль: «я могу умереть в любой момент» - должна пронзить сердце, и именно эта мысль должна стать вашей настоящей ретритной хижиной. Если у вас имеется такое глубокое понимание непостоянства, то ваше отречение разовьётся самопроизвольно. Вы отрешитесь от привязанности к сансаре, видя, насколько бессмысленны и тщетны все сансарные занятия. Вы отринете привязанность к сансаре так, словно вас вырвало. После того как вас стошнило, вы же не возвращаетесь, чтобы проглотить свою рвоту, - только псы могут есть блевотину!» - прочел он уже вслух негромко. Поллет набрала воздуха в грудь и вошла в комнату, энергичная и улыбающийся как всегда: - Какой странный выбор чтения... Отчего ты вдруг ударилась, в весь этот мистицизм?! Абсолютная жуть... Просто мороз по коже! - восклицал он, опустив руку с книгой и посмотрел на неё - думать о смерти в любой момент?! Да это же верный способ спятить! Нет уж! Предпочитаю думать о жизни и тебе советую! Она вдруг устало присела на угол кровати. И теперь, была похожа скорей на пожилую актрису, чьё настроение, заметно переменилось, едва она оказалась в тиши своей гримерной: - Я теперь в ситуации, когда о первом думать слишком долго не придётся, а о втором - возможно больше не имеет смысла... Она достала из ящика какой-то конверт и молча протянула ему. Это было письмо от врача, с результатами последних анализов, также прикреплялась записка с его профессиональным мнением, скупо уместившимся, в нескольких предложениях. Кристобаль вчитывался, чувствуя, как края листа намокают в его пальцах, ставших вдруг влажными и холодными. Он знал, о её проблемах со здоровьем. Знал, что та не раз ложилась в европейские клиники... Но Полетт, неизменно пребывала в приподнятом расположении духа... Работала, вела светскую жизнь! Отпускала остроты, курила одну сигарету за другой. Вобщем, ничем не напоминала человека, в чьём теле, разрастается метастазами рак, как коварный спрут, запустивший свои щупальцы в жертву, надеясь поглотить ту целиком. Он поспешно шагнул к ней и выхватив сигарету из её рта, затушил в цветочном горшке, так усердно, будто именно это было решением проблемы. Поллет тут же невозмутимо прикурила новую: - Успокойся. Было бы глупо, теперь мучить себя ещё и отказом от курения. - Нет не глупо! Дай шанс своему организму в борьбе! А не устраивай из него газовую камеру. На чьей ты стороне в конце концов?!? Она рассмеялась: - Для чего? Чтобы у моего трупа был здоровый цвет лица? И благонравный аромат белоснежных хризантем у гроба, не портил табачный дух? - Господи! Ты уже сдалась да?! - вне себя от злости, напустился на неё Кристобаль - как наверное приятно жалеть себя! И конечно уже выбрала модный лук, в который ты, облаченная, в своих меланхоличных мечтаниях, возлежишь на атласе, как спящая красавица! Он снова вынул у неё изо рта сигарету, но вместо того, чтобы затушить - неожиданно для себя - сам сделал основательную затяжку, задумавшись: - Есть ведь и другие специалисты по миру... Методики... Она спокойно и утвердительно покачала головой. - Всё равно... Существует столько чудесных случаев исцеления - продолжал он упрямо - Почему бы тебе не попасть в этот процент вероятности? И почему мы вобще сидим здесь? Завтра, я поговорю с твоим лечащим врачом о других возможностях, попрошу список имён и обещаю - мы объедим их всех! Если суждено умереть, пусть это случится в сражении, в дороге! Поллет махнула рукой: - Никому из живущих, всё равно не побить рекорд Мафусаила! А кроме того, как сказал кто-то мудрый: «неважно сколько дней в твоей жизни, важно сколько жизни в твоих днях» - а я, могу заявлять, что пожила как следует! И знаешь, я так и не смогла проникнуться всеми этими идеями! - видно они работают лишь в долгую, а мне нужен какой-то философский асперин-шипучка, что подействует мгновенно. Вот послушай, это Марк Аврелий - она достала из-под подушки, тонкую книжицу: «Перебери одного за другим и тех, кого ты знал лично: один хоронит одного, другой - другого, а затем умирают и сами - и всё это в течение краткого промежутка времени. Вообще, следует смотреть на всё человеческое как на мимолетное и кратковременное - то, что было вчера ещё в зародыше, завтра уже мумия или прах. Итак, проведи этот момент времени в согласии с природой, а затем расстанься с жизнью так же легко, как падает созревшая олива: славословя природу, ее породившую, и с благодарностью к произведшему ее дереву». Она посмотрела на него внимательно и затем подошла к зеркалу, задумчиво рассматривая свое отражение, приблизившись, едва ли не вплотную: - Я сама, чуть не сделалась философом за время всех лечений, что были - она оглянулся на него и рассмеялась: - Например как-то утром, когда я как обычно выполняла рутинный ритуал: наносила крем-лифтинг - я вдруг ясно осознала, что всё подвержено гравитации и стремится не просто к Земле! А буквально в землю! Кожа лица и декольте, которую мы стараемся подтянуть вверх где-то после сорока пяти, упрямо стремится вниз! В косметологии и медицине, это названо совершенно неэлегантным и даже безобразным словом - птоз. Она поморщилась, произнося его и снова вздохнув, медленно провела пальцами от подбородка по шее: - Хотя... Земля, в конечном счёте, жаждет вобрать в себя, абсолютно всё что породила и только человек с его тщеславием, страдает от этого...От этого... обезумевшего Кроноса, что поглощает собственных детей, одного за другим... И подумать только, помимо всех болезней и бедствий, и несчастных случаев, что нам грозят со всех сторон, люди сами охотно становятся его пособниками, старательно уничтожая, себе подобных! Она вдруг стала серьёзной, очевидно решившись на что-то: - Кристобаль! - почти выкрикнула она страстно - Я приехала в тот рехаб, только чтобы достать тебя со дна хандры, в которой ты пребывал. Ангереру было плевать! Его волнуют только деньги. Впрочем, не мне его обвинять, я и сама когда-то была такой... Она сокрушенно опустила голову: - Я выкупила твоё имя Кристобаль - продолжила она теперь тоненьким как у ребенка голосом - и заплатила по всем оставшимся контрактным обязательствам. Ты теперь сам себе хозяин. С Ангерером, вас больше ничего не связывает, кроме общего прошлого и знакомых. Можешь самостоятельно выбирать проекты. Решать с кем иметь дело, а кого послать к чёртям! Твоя жизнь и карьера - теперь в твоих руках. Жаль что бумаги удалось получить так поздно и ты уже ввязался в это опасное дело с монастырским приютом... Они смотрели друг на друга, беззащитные и со слезами на глазах - Ферранте сказал мне, что ты всё знаешь обо мне, и о себе - прошептала Поллет робко и испуганно - И так легко всё воспринял... Ты либо святой, либо не осознал произошедшего - Ни то, ни другое - в тон ей пробормотал Кристобаль, не стесняясь стекающих теперь по щекам солёных струй и часто моргая мокрыми ресницами - Просто в жизни, не так часто получаешь возможность вернуть утраченное. Практически никогда... А мне это удалось, два раза подряд! - и я не собираюсь быть неблагодарной свиньёй, сдувая толстый слой пыли с обид, предъявляя застарелые счета... Они обнялись и стояли так, застыв словно печальные статуи, неизвестно сколько в полном молчании - Я принял решение, радоваться тому, что у меня есть. Без всякого анализа - наконец снова приговорил он, отстранившись и бережно усадив мать, за зеркальный столик Он взял щетку и принялся мягко причесывать её светлые пряди, не зная как ещё выразить нежность. И не заботясь о том, чтобы вытереть глаза, смотрел на них через пелену слёз. Какие они оказывается седые и уставшие: - Я ведь всегда жил в предчувствии каких-то неведомых катастроф... Так что, больше не верю обманщику, что заключён в моей черепной коробке. Отдадимся одним только чувствам и сегодняшним прекрасным дням! Прекрасным, несмотря ни на что! Только они и реальны, это действительно всё что у нас есть моя дорогая...