Тьма в его сердце

Чонгук На подъездной дорожке поместья Чон показалась белая Мазератти Хосока. Все уже в сборе и готовы были отужинать: мой отец и я, Джису и её родители. А вот Хосок почему-то считал, что он вправе опаздывать. – Чонгук, ты ведь уже не в том возрасте, – подметила очевидный факт Джису. Девушка стояла рядом со мной и также смотрела в окно, разглядывая белую Мазератти, Хосока и задний двор нашего поместья. – О чём ты? – без интереса спросил я. Джису громко цокнула. – Спорить, сможешь ли ты уложить парнишку в постель, это так по-детски, не думаешь? – спросила она, наклоняя голову. Её светлые волосы легли на плечо, следуя за движением хозяйки. Зелёные проницательные глаза смотрели прямо в душу. А голос сочился осуждением, но только на меня её приёмы не действовали. Я всегда считал Джису кем-то вроде своей сестры от других родителей. Она знала меня как никто другой, лучше Дживона. Я объяснял это тем, что она была девушкой, а девушки часто подмечали то, что не способны заметить парни. Но сейчас её женское чутьё нашёптывало ей откровенный бред. – Я ни с кем не спорил, а гулял с Тэхёном из-за собственных мотивов, – возразил я. – Минси сказала мне другое, – подметила она. Опять Минси. – Минси следует меньше молоть языком, – холодно бросил я, доставая сигареты и зажимая одну из них в зубах. Я щёлкнул зажигалкой, но сигарету зажечь не удалось. Джису раздражённо фыркнула и выхватила у меня изо рта сигарету. – Эй! – возмутился я. – Курить вредно, – напомнила она, словно я был идиотом, который этого не знал, – она всегда была против этого. Чувствуя подступающее раздражение, я сжал зубы. Джису била по больному. – Если она всё ещё против, то пусть придёт и скажет мне это в лицо, – сказал я и снова достал пачку сигарет. Но Джису вырвала и её из моих рук. – Твою мать! Ты сейчас у меня получишь! – взревел я, но даже не дернулся в её сторону. Она усмехнулась. – Хуже того случая в детстве, когда к моей голове оказались примотаны два пластиковых молоточка, ты уже не сделаешь, – съерничала она. – Всё потому, что от твоих молоточков вся моя спина была в синяках. Джису заметно погрустнела. – И как всегда на помощь пришла Стэф, освободила меня от изоленты и пластиковых молотков и помирила нас, – сказала она, укладывая голову на моё плечо. Я молчал, проигрывая в голове это воспоминание в таких подробностях, словно оно произошло вчера. Перед глазами стоял черно-розовый спортивный костюм Стэф и её смешливое лицо, когда она увидела нас с Джису. Тогда мне объяснили, что девочек обижать нельзя, как бы сильно они не обижали тебя. – Я скучаю по ней, – сказала Джису. – И знаю, что ты тоже скучаешь, и это не плохо, Чонгук. Я знаю, что ты специально делаешь вид, будто тебе всё равно, но ты должен знать, все люди уязвимы и это нормально. Я не ответил, не знал, что сказать ей. Так мы и стояли молча, смотря в окно на задний двор, где садовник причудливо постриг кусты. – Значит ты не собираешься делать это с тем официантом? – вспомнила она о начале разговора. – Делать что? – спросил я. – Заниматься сексом, дурашка. Я промолчал. Джису подняла голову, встала напротив меня, загораживая собой весь обзор на кусты. Её брови нахмурились, а в глазах снова проскользнуло осуждение. – Чонгук, он не должен становиться кем-то, за чей счёт ты сможешь потешить своё эго, – серьёзно сказала она. – Я вовсе не собираюсь, как ты выразилась, тешить своё эго. Он сам начал войну. – Уложив его в постель на спор, думаешь, ты выиграешь эту войну? Ты знаешь, у Дживона полный хаос в жизни, он не уверен в себе и не уверен в завтрашнем дне. Его отношения с матерью разваливаются, отец оказался предателем. Ему нужно помочь, а не вестись на его провокации, продиктованные собственной болью. – Я делаю это не из-за Дживона! – вспылил я. Иногда меня бесило то, что Джису мнила себя всезнайкой. – А почему же тогда? Я отошёл от окна и отвернулся от подруги. – Не знаю. Он словно сам хочет вступить со мной в игру. Кажется, я нравлюсь ему. – А он нравится тебе? – заметила подруга. – Нет, абсолютно не в моём вкусе, – бросил я через плечо. – Ты сам не знаешь своих вкусов, тебе не удавалось распробовать хоть одного из тех, кто покидал твою постель, – сказал Хосок, застывший в проходе, опершись плечом о дверной косяк. Джису, как весенняя бабочка, полетела к нему и приникла к его груди. Он приблизился к лицу своей девушки и оставил на её губах нежный поцелуй. Брр. Нужно промыть глаза кислотой. – Я первым покидаю постель, – ответил я на выпад Хосока. Его тёмные волосы были зачесаны назад, а лицо гладко выбрито. В этом ретро джинсовом жакете он был похож на человека, сбежавшего с одной из ферм Техаса. – Видишь, в этом и проблема, – ответил Хосок, поглаживая Джису по плечу. Ещё один всезнайка. – Предлагаешь покидать постель вторым? – насмешливо предположил я. – Предлагаю вообще её не покидать. – Это не в моих интересах, – сказал я. – Тогда ты не можешь знать до конца, кто в твоём вкусе, – уверенным тоном выдал друг. Меня скорее смешили их потуги наставить меня на путь истинный, чем злили. Чувствую, будто попал не на будничный ужин, а в секту. – Сомневаюсь, что мне пригодятся советы от Вилли Нельсона, – усмехнулся я. Джису громко захохотала. – Я знал, что этот джинсовый жакет тебе понравится, – улыбнулся Хосок. – Да, прости, не смогу прийти на концерт, – фыркнул я. Джису отошла от своего парня и встала прямо напротив меня. – Чонгук, хватит острить. Ты весь вечер был сам не свой, а стоило этому парню подойти к нашему столику с блокнотом в руках, твои глаза засияли. – Конечно, если бы он поступил так с тобой… – То я бы точно обратила на него внимание, – перебила она меня. – Хосок прав. Убери свою жизнь с быстрой перемотки, настрой нормальную скорость и прочувствуй каждую секунду. Поверь, это стоит того, – уверяла она меня. – Давно в философы заделалась? – Я маленький ангелок, сидящий на твоём плече и вечно спорящий с твоими демонами. – Тогда ты знаешь, что моих демонов не переубедить, – серьёзно сказал я. Она вздохнула. – Я не хочу их переубеждать, я лишь хочу, чтобы они увидели чуть больше, позволили себе сделать нечто новое для разнообразия. – Ты говоришь не о сексе, – догадался я. – Не-а, не о нём. Джису всегда была такой — просто маленькая командирша, любящая поучать и давать свои ненужные советы. – Для чего делать то, что мне не нравится? – задал я вполне резонный вопрос. – Ты не пробовал, как ты можешь говорить, что тебе не нравится? – не сдавалась она. – Ладно, ты утомила меня, красотка, – сказал я, проходя мимо неё и Хосока, направляясь в столовую. – Я ещё даже не начинала, – крикнула она мне вслед. Вот и не стоит начинать.

***

На следующий день я сидел в своём кабинете и в сотый раз читал одно и то же сообщение, которое отправил Тэхёну этим утром: Хочу увидеть тебя сегодня. Он прочёл его два часа назад, но так и не соизволил мне ответить. Со дня нашей встречи прошла больше недели. И всё это время я был занят и даже не имел возможности встретиться с ним. Сегодня мы, наконец, смогли продвинуться в работе над проектом. Заказчик определился с планом здания, и я принялся за чертёж. Вечер будет свободен. Мне действительно хотелось увидеть его сегодня. Чего мне не хотелось, так это испытывать странного чувства, вроде предвкушения этой встречи, и отвлекаться на мысли о Тэхёне, когда мне нужно заниматься проектом строительства нового здания. Я не хотел чувствовать чуждую мне тяжесть в животе, когда слышу его звонкий голос, и не хотел улыбаться, когда видел его улыбку. Было странно не получить от него ни одной смс за все эти дни. Обычно все писали и названивали мне не переставая. Их не интересовало, занят ли я или наоборот отдыхаю — их интересовали лишь собственные цели и желания. И кто ещё из нас был неуважителен? Обычно мне приходилось блокировать их, потому что это порядком раздражало. Но Дикарь был не таким — он не звонил и не писал мне, предпочитая сохранять молчание. С одной стороны, это радовало: он не сумасшедший и не навязчивый фанат. Но с другой стороны — я что, совсем не увлёк его? У него ни разу не возникло желания написать мне? Я точно знал, что нравлюсь ему. За годы практики я научился это определять. Люди менялись в моём присутствии. Так было и с Тэхёном: стоило мне оказаться рядом, его плечи едва заметно напрягались, а если и вовсе прижать его к стене, синие глаза становились темнее и глубже. Поразительно. Тогда какого чёрта он продолжал играть в это равнодушие? В начале вечера его лицо не выражало абсолютно никакого интереса. Будто я привёл его в поле смотреть на сухую траву. Я привык, что мои партнёры смотрели на меня как на запретный плод, как на то, что хотят получить, как на то, чем хотят единолично обладать. Я не был тщеславным и не требовал этого обожания — всё просто складывалось подобным образом. У меня не было власти над этими вещами. Не хочется признавать, но наш ужин в ресторане прошёл неплохо. В любом случае, сравнивать мне не с чем — я никогда не ужинал с кем-то. Иногда лишь угощал кого-нибудь выпивкой, позволял посидеть рядом со мной в клубе, но не более. Почему-то он интересовал меня даже больше, чем другие. Возможно, дело было в его нетипичности. Он отличался от остальных: грубил, был совсем неприветлив. Слишком дерзкий для работника сферы услуг. Для меня он был загадкой, уравнением, которое не терпелось решить. Ну и никто не отменял моих первоначальных намерений насчёт секса. «Нужно предупреждать, когда приглашаешь парня в такое место». Своим вопросом о внешнем виде он сбил меня с толку ещё сильнее. Тэхён и в простой одежде выглядел ничуть не хуже, чем любой из окружающих его в тот вечер богачей. И дело было вовсе не в его красоте. Дело было в том, как он держался среди них. Расправленные плечи, словно у него за спиной крылья, и приподнятый подбородок говорили о внутренней уверенности и непоколебимости. Он выделялся среди прочих — простой официант выглядел как парень из высшего общества. Весь вечер на его лице была лишь скука. Первые несколько минут он рассматривал вычурный интерьер ресторана, но потом ему это надоело. Меня забавляло то, как он выпятил губы, словно видал места получше, а после, как ни в чём не бывало, переключился на свою еду. Обычный закат для него был куда интереснее той роскоши, которой я хотел его завлечь. Так бы, наверное, и продолжалось, если бы я не заговорил про оплату счёта. Его глаза загорелись, а щёки покраснели от недовольства. Это была настолько нетипичная реакция, что у меня на секунду пропал дар речи. Мне ещё ни разу не приходилось иметь дело с парнем, который отказывался от подобного. Обычно все только рады были погулять за мой счёт. Некоторые даже любили подарки и не стеснялись их выпрашивать — как будто я Санта. Дикарь был упрям, как старый мул. И, пожалуй, даже тот был не таким упрямым, как Тэхён. Он специально искал повод, чтобы поссориться со мной. Глядя на него — упрямого и мечущего молнии из-за оплаты счёта — я, не на шутку, завёлся. Я уверен, что у него не было больших денег, но он продолжал бороться со мной. Не знаю, что это — глупость или гордость. Но то, что в этот момент он выглядел безумно сексуально, я знал точно. – Господин Чон, вас вызывал господин Чон старший, – донёсся голос Мисук, моей секретарши, из телефонного селектора. Я усмехнулся, в который раз подмечая, как нелепо это звучит, но ответил, что сейчас подойду. – Отец, ты хотел меня видеть? – спросил я, заходя в его кабинет и, не церемонясь, занимая большое чёрное кресло напротив его стола. – Да, нам нужно поговорить, – сказал он. Отец отложил очки, отодвинул папку с документами, с которой работал, и взглянул на меня. Выражение его лица было странным — я совсем не мог понять, что он задумал. – Если это по поводу новых чертежей, то советую проверить свою почту, – подсказал я. Всё-таки он не молодой, мог и забыть о современных технологиях. – Нет, я не поэтому позвал тебя, – покачал он головой. – А, – догадался я, – тебя интересует ход строительства? Всё подробно изложено в отчёте, я отправил его тебе на почту. Он вздохнул и поднялся со своего места. – Нет. Я не об этом. Мой взгляд упал на небольшой снежный шар, стоящий на его столе. Внутри были горы, деревья и искусственные блёстки. – Чонгук, твой отец приехал, – сообщил наш дворецкий, Хан, стоя на пороге моей комнаты. – Ура! – крикнул я, побросав все машинки. Затем обогнул Хана и понёсся на первый этаж. Отца не было дома три дня — очередная командировка, но в этот раз он управился быстрее. Я не мог поверить, что он, наконец, сходит со мной в океанариум в центре Сеула. Это было моим любимым местом. Мне нравилось часами стоять у стеклянной стены и наблюдать за неуклюжими пингвинами. Однажды мне даже разрешили потрогать пингвёнка. Но я знал, что его нельзя сильно трогать — это может быть опасно для него. Если на теле пингвёнка останется человеческий запах, другие пингвины могут отказаться от него. Даже его мама может отказаться. Спустившись вниз, я увидел совсем не отца. Передо мной стояла молодая женщина с каштановыми волосами. На ней был яркий спортивный костюм, а рядом стоял большой чемодан. – Привет, – весело сказала она. – Меня зовут Стэф. Нехорошее предчувствие поселилось где-то под моей шеей. Я смотрел на неё, даже не слушая, что она говорит. Кто она такая и что делает в нашем доме? Входная дверь распахнулась, и в дом вошёл отец. – Чонгук, – сказал он, – иди сюда, сын. Отец раскинул руки в стороны, ожидая, что я кинусь в его объятия, но я не сдвинулся с места. – Это наша новая уборщица? – спросил я, не сводя с него взгляда. Он рассмеялся, словно я сказал что-то очень смешное, и отрицательно покачал головой. Затем подошёл к женщине и обнял её. – Нет. Познакомься, Чонгук, это моя невеста — Стэфани, – сказал он. – Стэф, а этот негостеприимный мальчик — мой сын Чонгук. – Мы уже познакомились, да, малыш? – нагнулась она ко мне с таким лицом, будто я был каким-нибудь щенком спаниеля. – Невеста? – спросил я, чувствуя, как ярость закипает внутри. – А как же мама? Когда мама вернётся, она не обрадуется, что в нашем доме живёт папина подруга. Я не хотел, чтобы мама расстраивалась. – Чонгук, мы уже говорили об этом, – строго сказал отец. – Мама решила, что не хочет здесь жить. Поэтому с нами будет жить Стэфани. Я не мог поверить, что он действительно это сказал. Насупившись, я развернулся и убежал в свою комнату. Она будет жить с нами? Это мы ещё посмотрим. Я не дам ей здесь жить. – Я хотел поговорить о Стэф, – начал отец. И я уже знал, что из этого разговора не выйдет ничего хорошего. – Нет, – резко ответил я. – Чонгук, послушай, я знаю, что ты злишься на меня. Все эти годы я чувствую такую же боль, что и ты, сын. Но за эти девять лет нам нужно хоть раз поговорить об этом! – Нет! – прогремел мой категоричный ответ. – Я не хочу с тобой разговаривать об этом. Я не стану облегчать твою ношу. Хочешь избавиться от чувства вины? Отлично, сходи к психологу, в церковь, к ведьме, но не нужно ничего говорить мне! Отец чертыхнулся и подошёл к креслу, в котором я сидел. – Я хочу облегчить ношу не себе, а тебе, – аккуратно сказал он. Я был в ярости. – Мне не нужна твоя помощь, – грубо бросил я, вставая с кресла и направляясь к выходу. – Задушевные разговоры можешь вести с кем-нибудь ещё, а ко мне с этими вопросами не обращайся. Я захлопнул дверь, даже не дослушав, что отец сказал напоследок, и вернулся в свой кабинет. Я был на взводе, хотелось что-нибудь разбить. Но я знал, что легче не станет. Сейчас мне не хотелось думать об этих проблемах, отложу их на завтра. Сейчас меня больше интересовало, почему Тэхён всё ещё не ответил. Нажав на кнопку вызова, я ждал, когда, наконец, смогу услышать его низкий бархатный голос.