Одержимость

Фред никогда не считал себя впечатлительным. Он не был из тех, кто ночами напролёт прокручивает в голове чьи-то слова, ловит взгляды или задумывается над чужими жестами. Всё, что было вне сферы шуток и взрывов, всегда казалось не стоящим усилий. Но в этом учебном году что-то изменилось. И это “что-то” имело имя — Гермиона Грейнджер. Он и раньше её замечал — как не заметить? Вечно в гуще событий, всегда первая с поднятой рукой, ходячая энциклопедия с вечно напряжённым лицом. Она раздражала. Раздражала так, что хотелось дразнить её до слёз, просто чтобы стряхнуть с неё эту броню уверенности. Но где-то между прошлой весной второго курса и нынешней осенью третьего… Грейнджер изменилась. Или, возможно, это он начал смотреть иначе. Сначала это были мимолётные моменты. Она сидит в библиотеке, склонившись над книгой — локон падает на щеку, губы чуть приоткрыты, а пальцы машинально чертят пером по полям. Фред стоял за колонной, как вор, и смотрел. Несколько секунд. Может, минуту. А потом сдался — подошёл и оставил между страниц какую-то глупую записку. Он не помнил, что написал, но помнил, как она покраснела. Он подмечал, как её движения стали точнее — грациознее, словно она чувствует своё тело по-новому. Как голос стал тише, но звучал глубже, будто каждое слово было частью какого-то древнего, сильного заклинания. Она выросла. Не только телом. Она стала опасной для него. И это пугало. Пугало не потому, что Гермиона могла превзойти их всех — она давно это сделала. А потому, что он начал думать о ней… ночью. В промежутках между засыпанием и сном. Представлял, как её пальцы касаются его плеча. Как она смотрит на него, не осуждая, не осекаясь — а с тем же жаром, который вдруг начал тлеть внутри него самого. И были такие сны, в которых она была не просто Гермиона. Она была… иной. Словно в ней жило нечто, что пряталось глубоко под слоем дисциплины и порядка. Что-то дикое. Что-то почти нечеловеческое, как в нём.  Вечером, в тот день, когда туман опустился низко и замок пах сырым камнем и таинством, он ждал. Не специально. Не потому, что знал, где она будет. Просто шел — и ноги сами привели в один из дальних коридоров на четвёртом этаже. Именно там свет факелов горел слабее, а стены казались ближе, будто замок дышал глубже в этих местах. Он услышал её шаги сразу — лёгкие, неторопливые. Потом — звук книги, которую она уронила или прижала к груди. И — её голос. Тихий, словно шепчет себе: — Сколько же можно, Рон… — раздражённо, но нежно. Братец с недовольным лицом вдруг остановился и огляделся. — Ладно, прости.. — он подошёл ближе к ней. — Я не хотел тебя обидеть, — он взял её за руку. Почему он взял за руку его Гермиону? Какое право он имел? — Ты же мой друг.  Помрачневший и хмурый Фред вдруг усмехнулся глядя на это. Ронни ещё слишком глуп. Но его руки на её всё равно не нравились. Хотелось наброситься на него, отрезать пальцы, которые касались её.  Младший Уизли ушёл на поиски Гарри, а Грейнджер шла к повороту, и он вышел из тени — резко, будто из ниоткуда. Схватил за руку — и потянул в тёмный закуток между двумя арками. Там пахло пылью и холодом. — Что ты… — начала Гермиона, но не успела. Он зажал ей рот ладонью. Не грубо — просто, чтобы она замолчала. Потому что если бы она сейчас сказала его имя, он бы… не выдержал. Он бы сорвался. Она замерла, чувствуя, как его тело почти прижимается к её груди. Он стоял рядом. Слишком рядом. Его дыхание обжигало ей шею. — Не бойся, — выдохнул он, едва слышно. Он и сам не понимал, зачем это делает. Что за сила толкает его. Но ему нужно было позначить её. Показать всем, что она моя.  Он наклонился ближе. Пальцы дрожали — не от страха. От желания. От запрета. От самого себя. Потом — всё было медленно. Касание губ к её шее — почти нежное. Потом — чуть крепче. Он втянул носом запах её кожи — мята, пергамент и что-то тёплое, как лучи солнца.  И наконец… зубы. Он не собирался кусать. Это было импульсивно, как инстинкт. Но кожа её была такой мягкой, такой уязвимой. Он прикусил — слегка. И почувствовал, как она вздрогнула. Тело её напряглось в его руках. — Фред! — вскрикнула она. Голос сорвался. Он быстро накрыл её рот рукой — уже по инерции. На шее — капля крови. Она тёплая, солёная, будто сама магия сочилась из неё. Он облизал её. Медленно. Почти почтительно. Глаза её были широко раскрыты. Она смотрела на него, как на незнакомца. Как будто он впервые снял с себя маску. — Прости, — прошептал он. — Ты… — начала она, но он уже отступал в тень. Он исчез в коридоре, оставив за собой тишину и напряжение, которое не развеет даже утро. Теперь она его. К ней не должны приближаться.  А Гермиона стояла, держась за стену. Шея пульсировала. Сердце билось в горле, а она не знала, что должна делать. Поговорить с ним? Рассказать Гарри и Рону? Или пожаловаться МакГонагалл? Нет, она же накажет его. Или даже отчислит.. Достав из сумки маленькое зеркальце, девочка осмотрела шею. Две кровавые точки и след от снова стекающей крови.