Радость моя, или история повторяется

      — Я внимательно тебе слушаю, радость моя! — с напускной строгостью прозвучал голос Булатова.       «Радость моя» — так он называл только одного человека. Так много лет назад Иван Михайлович впервые назвал, ещё не знакомую ему девушку. За немалое время знакомства это обращение в его голове прочно связалось с её образом.       И вот, спустя столько лет, такое сокровенное «радость моя» сорвалось с губ в адрес другого человека. Родного и любимого, но другого. Не её.       Подсознание воспротивилось и в памяти начали всплывать картинки, более двадцатилетней давности.

***

      У Ивана день как-то не задался с самого утра. Сначала сильно поругался с женой, с которой в отношениях последнее время полный разлад. А сегодня она ещё и заявила, что больше так не может и подает на развод. В другой ситуации он мог бы даже вздохнуть с облегчением, если бы не одно «но» — дочь. Из-за частых командировок, работая практически без выходных, Иван не очень много проводил времени с Леной, сейчас же этого времени будет ещё меньше. А по дороге на службу он умудрился попасть в пробку и безбожно опаздывал. И по прибытию его ждал вызов к начальству, от которого он не ждал ничего хорошего.       Постучав в кабинет командира подразделения боевых пловцов, капитана второго ранга Одинцова, Булатов открыл двери.       — Разрешите, товарищ…       — Проходи, садись, Иван, — прервал вошедшего хозяин кабинета и положил на стол папку. — Ознакомся.       Что именно смутило: то ли что-то в интонации капдва, то ли собственное чутьё — непонятно. Но то, что с этой папкой было что-то не так, капитан третьего ранга Булатов понял сразу.       — И что это?       — Личное дело. Нового бойца к нам направили.       — И всего-то, я уж думал… — папку в руки он взял, но открывать не спешил, — или все-таки есть подвох?       — Какой ты проницательный! — с легкой улыбкой толь ухмылкой подтвердил подозрения Виктор Петрович. После взглянул на часы и серьезнее произнес, — ты давай открывай уже и читай, времени у тебя не так уж много.       С немного обреченным вздохом Иван все же открыл папку. Какое-то время он смотрел на первую страницу и кажется, даже не моргал. Поднял взгляд на собеседника в немом вопросе, как бы спрашивая: «Серьёзно?». И получив в ответ еле заметный кивок головы, опустил его снова на бумаги. Пытаясь понять, принять и осознать. Понять начальство, которое спустило такой приказ. Осознать, чем это грозит ему лично. И принять данный факт. Последнее никак не получалось. Принять то, что этот офицер будет служить в его группе, под его руководством. То, что ни возмущение, ни доводы, ни попытки отказаться от такого приобретения не к чему не приведут, было ясно сразу. Но все же, вновь переведя взгляд с бумаг на собеседника, с наигранной надеждой в голосе спросил:       — Петрович, а это точно та папочка? — искоса глянул на стопку похожих папок на столе. — Может, случайно не та под руку… — запнулся, поймав строгий взгляд, не настроенный шутить, но продолжил: — попала? Нет? Ну какой отряд?! — всё-таки нотки возмущения в голосе появились. — Тут же, вон, бухгалтерия на лице написана, — кивнул на фото в личном деле, — ну или кадры, архив там… — Пристально посмотрев ещё раз на фотографию, заключил: — нет, всё же бухгалтерия!       — Бухгалтерия! — саркастично воскликнул Одинцов. — То же мне, эксперт по чтению лиц нашёлся! Ты лучше глянь, где подготовка была пройдена и результаты этой самой подготовки.       Полистав пару минут дело, мужчина с каким-то отчаянием в голосе спросил:       — Значит, всё-таки отряд? Без вариантов? — Получив утвердительный кивок, откинулся на спинку стула и произнес, обращаясь то ли к Одинцову, то ли к Господу: — И за что мне такая… радость?!       В следующий момент в дверь постучали. Виктор Петрович забрал папку у Ивана, положил её в стол.       — Войдите!       В кабинет вошла девушка.       — Здравия желаю, товарищ капитан второго ранга, младший лейтенант…       Дальше Иван уже ничего не слышал, так как в этот момент повернулся на вошедшую. Вдруг он понял, что фото в личном деле не передавало всей прелести… Кхм, всей проблематики совместной службы с данным бойцом в одном отряде. Конечно, по фото сразу было видно, что девушка эффектная, но черт возьми, эта шикарная фигура так идеально подчеркнута формой. Ей бы не в армию, а… Иван тормознул поток своих мыслей, которые пошли явно не в ту сторону. Нет, шовинистом он не был, по крайней мере закоренелым. И прекрасно понимал и принимал тот факт, что в современном мире женщины есть везде: и в полиции, и в различных силовых структурах, да и в армии их предостаточно. Но не в спецназе же! Не в морском спецназе! Не в отряде боевых пловцов! Да и вообще, какой из нее диверсант-разведчик?!       В реальность его вернул голос Петровича.       — А это капитан третьего ранга Булатов Иван Михайлович, командир отряда Тайфун, позывной Батя.       Витая в потоке собственных мыслей, он умудрился прослушать добрую часть разговора и даже не услышал её имени. Пришлось напрягать тренированную память, вспоминать, что ж там было-то, в личном деле записано. Кошкина Маргарита… Степановна, кажется. Тоже, блин, кошка нашлась. Кошки дома сидят и мурлычут на коленях у хозяина. Такая мурлыкать на коленках не станет. По ней сразу видно: по осанке, по движениям, по вызову в глазах — не домашняя. Дикая! Большая дикая кошка. Ещё и чёрная. И Иван решил — приживётся, Багирой будет.       — Ну, Батя, принимай пополнение, — голос Одинцова снова выдернул Ивана из раздумий. — И смотри мне, чтобы все в порядке было! Вы уж там примите как следует и поддержку окажите! Понял?       — Да, Петрович, — он встал со стула, — всё сделаем, в лучшем виде!       — Ну тогда свободны!       Капитан третьего ранга открыл дверь.       — Прошу! — пропустил девушку вперёд, но от едкого комментария всё же не удержался, — пойдём, посмотрим, на что ты способна, радость моя! — в голосе явно звучали обречённые нотки.       Она не ответила, но прожгла взглядом так, что было понятно, за слова придется ответить. То, что фантазия у этой особы имеется, Батя конечно, догадывался, но пока не подозревал, насколько она может быть изощренной. Но сам процесс внедрения бойца в группу ему начинал нравиться — скучно точно не будет. А её ведь еще парням представлять, и их реакцию даже представлять было страшно.       Как оказалось, боялся зря. Гном вообще принял уж слишком спокойно. Ну, девушка и девушка, мол, ничего особенного. Как будто каждый день женщин в морском спецназе видит.       С Бизоном получилось интереснее. Он очень не вовремя решил попить воды и, закашлявшись вытаращил глаза.       — Командир… Кхы, кхы… ты это… кх…       Она же не дожидаясь, пока тот договорит, прервала его.       — Да, серьёзно! — подошла к парню и похлопала его по спине. — Да, женщина, да в спецназе! Да, начальство совсем сдурело, такие решения принимать! И да, мне заняться больше нечем!       Здесь она бессовестно врала, насколько бессовестно понимал только Батя. Чем она занималась и какие работы дописывала — он знал. Успел вычитать в личном деле.       После своей тирады она протянула руку Бизону и представилась.       — Младший лейтенант Кошкина, можно просто Рита! — И настолько мило и очаровательно улыбнулась, что Булатов явно увидел перед собой маленького домашнего котенка, только почему-то рыжего…       — Старший лейтенант Борис Тарасов! Для своих — Бизон, — в ответ не менее очаровательная улыбка. Несмотря на неоднозначную первую реакцию на появление новенькой и её довольно смелый выпад, к девушке Тарасов проникся почти сразу.       Наблюдая за тем, как его бойцы находят общий язык, командир усомнился в своих убеждениях насчёт Маргариты. Ему импонировало, как смело она себя ведёт, не тушуется, шутит. И вообще, она искренне и живая, как оказалось… И похоже, это он изначально выбрал не ту тактику. Слишком предвзято к ней отнесся. Раньше Иван не позволял себе оценивать по первому впечатлению. Ведь подготовку оценить он еще не имел возможности, но уже решил, что не сможет, не для неё это. И она почувствовала — ощетинилась, закрылась. Отзеркалила его, отнесясь также предвзято — вешая ярлыки мужлана, солдафона и шовиниста. А перед парнями вон как раскрылась, за пару минут. Зато за недолгое время знакомства он увидел её разной. Но чутьё подсказывало, что это не все её грани.       Тренировку начали со спарринга. Бизон в паре с Гномом, а Батя стал с Ритой. Ну надо же самому проверить уровень нового бойца? Который оказался очень даже приличным. Что не удивительно, всё-таки курс подготовки Шального. А его абы кто не заканчивает. И если ей удалось сломать стену убеждений Шального насчёт не женской профессии и получить направление в Тайфун — значит, чего-то она да стоит.       Маргарита в основном ставила блоки, атаковала редко, но точно. Дождавшись момента, когда командир на долю секунды потерял бдительность, нанесла не сильный, но точный и резкий удар в район шеи.       В глазах Ивана заискрило от боли пронизывающей все тело, и потеряв на пару мгновений концентрацию, он был уложен на лопатки. Всё же, по акнопурным точкам сработала чётко. Да и удар рассчитала грамотно, так чтобы не вырубить, а лишь дезориентировать на пару секунд.       С такой же милой улыбочкой, как улыбалась Бизону, Маргарита протянула руку Булатову и с еле заметной издевкой в голосе поинтересовалась:       — Ну, ты как, командир?!       Несколько секунд у него ушло на то, чтобы проморгаться, осознать произошедшее и оценить уровень так называемой ответки.       — В порядке! — Отозвался он вставая и снисходительно спросил, — и что это было, радость моя?       Рита, невинно хлопнув ресницами, с невозмутимостью в голосе произнесла:       — Отработка удара. А что, что-то не так?       — Да нет, всё так, — он одобрительно похлопал девушку по плечу, — сработаемся!       И они сработались, сработались прочно. Конечно, разногласия и взаимные претензии всё же случались. И периодически с уст командира срывалось едкое «радость моя». В ответ же он получал сердитое шипение и грозный взгляд. Но группу без Кошкиной уже представить было сложно.       То, что для нее это всё не игры, а серьёзно, отряд полностью осознал спустя четыре месяца совместной службы. Тогда же её целиком и полностью приняли за равноправного члена группы. Это была операция, проходившая в порту, они брали банду торговцев оружием. И вот, когда казалось бы, всё уже закончено, все взяты, осталось лишь разминировать пару оставленных сюрпризов, случилось то, чего никто не ожидал.       Багира стояла недалеко от Тарасова. Она постоянно оглядывалась, что-то ей не давало покоя, что-то было не так.       — Батя! — обратилась она к командиру. — Тебе не кажется, что за нами наблюдают?       Ответить он не успел. Уже в следующее мгновение Рита крикнула: «Снайпер!» И прикрыла от пули Бизона, который в этот момент разминировал бомбу.       Тарасов краем сознания понимал, что происходит сзади. Он прекрасно слышал предположение Багиры и последующий вскрик, и также слышал глухой стук тела. Как же он хотел всё бросить и кинуться к ней на помощь. Но не мог, не имел права. Никто из них не имел. Гном также, как и он сам, занимался разминированием в другой части порта, а Батя обезвреживал неучтенного стрелка. На кону были жизни половины города.       — Русалка держись! — Бизон прикусил губу и попытался сосредоточится на устройстве.       Русалка… Это шутливое ласкательное прозвище появилось как-то случайно. Когда они новым составом впервые выбрались в выходной на пляж, у ребят уже были готовы шашлыки, а Рита никак не могла вылезти из воды. Терпение у Тарасова не железное, тем более у голодного Тарасова, поэтому доставать пошел сам, причем как с помощью слов, так и с помощью физической силы. Возмущенный вопль: «Русалка! Ёп твою мать! Сколько можно!? Имей совесть, хватит киснуть, пошли есть!» слышала добрая половина пляжа. Вот и прижилось, и по мнению Бори, оно ей очень подходило. Ведь она действительно манила и завораживала, как настоящая русалочка.       Сзади послышались шаги командира. Бизон облегченно выдохнул, за Ритку стало немного спокойней.       Иван опустился рядом с Багирой. Взгляд сразу зацепился за кровь на руках, находившихся в районе живота.       — Ты как?       — Больно… — голос звучал хрипло и как-то надрывно.       — Потерпи, моя хорошая, потерпи… — Положил свои руки поверх ее, прижал рану еше сильнее, насколько это возможно, — скорая едет.       — Командир, у меня порядок! — Раздался в наушнике голос Гнома.       — Бизон! Ответь Сереге, у меня руки заняты! Пусть поможет тебе!       Через минуту Гном уже стоял рядом с Бизоном и оценивал ситуацию.       — Да уж, а здесь посложнее будет. Бать, может, ты б это… Ритку на руки и подальше отсюда, а?       — А есть смысл? — не дождавшись ответа, продолжил: — вот и оно, что нет! Вы давайте не отвлекайтесь.       Багира слабела с каждой секундой все сильнее, глаза наливались тяжестью, и больше всего на свете хотелось их закрыть. И они потихоньку прикрывались.       — Глаза не закрываей! Не закрывай глаза! Это приказ! Поняла?!       — Ба…тя, я…       — Отставить! Молчи! Молчи и береги силы! — И мягче добавил: — давай, моя хорошая, давай, держись! Я знаю, что тяжело, но ты справишься! Ты ж сильная? Ты же кошка, в конце концов! Вот и давай, цепляйся лапами за жизнь!       И она цеплялась, из последних сил цеплялась. Что заставляло бороться, она сама не понимала. То ли этот голос, то ли этот приказ, то ли эти глаза, смотрящие куда-то глубже, чем обычно. Но что-то её не отпускало.       — Командир, мы закончили! — и в подтверждение слов Бизона вдалеке послышалась сирена скорой помощи.       В больничном коридоре было тихо, никто не говорил, все молча ждали, когда закончится операция. Каждый пытался переварить и осознать, что произошло несколько часов назад. Всё это время, совместной службы с Ритой, каждый из них опасался чего-то подобного, но мыслями по этому поводу между собой никто не делился. И хоть в свой дружный коллектив Риту приняли, смириться с женщиной в их профессии им было тяжело. Поэтому её старались беречь, как могли: распределяли задачи так, чтобы ей доставались более простые и менее опасные, часто оставляли на подстраховке. Багира же, в свою очередь, воспринимала такое отношение как недоверие. Поэтому от неё никто никогда не слышал ни нытья, ни разговоров о том, как ей тяжело или о том, что она что-то не может, даже на самых изнурительных тренировках. Она все пыталась доказать, что имеет право находиться среди них и на равное отношение как к бойцу тоже имеет право. Доказала.       Она всё сегодня сделала правильно. Заподозрила неладное, засекла, предупредила и прикрыла. Приняла единственно правильное решение в той ситуации. Это понимали все без исключения. Если бы не Ритка, сейчас ни их, ни доброй части города не было бы. Но в том, что случилось, винил себя каждый, больше всех Булатов, как самый старший, как командир. Ему было невдомёк, как из них всех опасность почуяла зелёная девчонка, а они офицеры с богатым боевым опытом… Расслабились, понимаешь ли…       Скрипнула дверь, в коридор вышел врач, уставшим взглядом скользнул по сидевшим мужчинам, тяжело вздохнул и подошел.       — Как она? — Первым подорвался Бизон, ему сейчас было всё равно на звания, субординацию, да и вообще на всё. Сейчас там, за дверями, на операционном столе лежал человек, спасший его жизнь. Справедливости ради стоит сказать, что спасла жизнь она им всем, но прикрыла то его, эта пуля предназначалась ему.       — Жива. Состояние тяжелое, прогнозов пока никаких дать не могу. Она потеряла много крови, у нас к сожалению нет достаточного коли…       — У меня такая же группа! — перебил врача Бизон, — берите сколько надо, хоть всю!       — Ну, вся нам не нужна, — еле заметная улыбка коснулась губ доктора. — А мед карта…       — Абсолютно здоров, — теперь перебил командир, — у нас с этим строго!       — Строго говорите? — пристальный взгляд на Булатова, за тем на Тарасова, — ну пошли тогда! — кивнул и направился к дверям.       После того как у Бизона взяли кровь, он буквально силой выбил себе три минуты наедине с Ритой. Ему было очень важно увидеть ее, просто необходимо. Он стоял молча, немигающим взглядом всматривался в её бледное лицо, а затем тихо, на грани слышимости, произнёс:       — Ты выкарабкаешься, слышишь? Обязательно выкарабкаешься, сестренка! Мы теперь с тобой одной крови, ты и я…       Уже неделю Багира находилась в госпитале, а три дня назад её перевели в обычную палату, где было безумно скучно, а движение даже по этой самой палате ограничивалось медперсоналом. Парней она не видела с того самого дня, как попала сюда. В реанимацию не пускали, да и службу никто не отменял. А то, что они не по своей воле до сих пор её не навестили, Рита понимала прекрасно. Она помнила глаза Бати и его тон, сколько всего в нем было намешано. И голоса парней тоже помнила, лиц их не видела, но прекрасно слышала ту боль и беспокойство, звучащее в них. Да и медсёстры ей рассказали, как они тут сидели почти всю ночь. И сквозь сон она слышала Борькино «выкарабкаешься… одной крови… ты и я… сестренка…» Эти слова грели душу и даже помогали скорее идти на поправку.       — Русалка, привет! — двери с грохотом отворились, и в палату ввалился улыбающийся во все тридцать два с огромным пакетом Бизон. — Не ждала, а мы явились!       — Ритуль, привет, — следом вошел Гном, в руках которого был пакет примерно таких же размеров, как и у товарища.       — Привет! — Её лицо осветила искренняя улыбка. — Ждала, мальчики, вы себе не представляете, как я вас ждала… — обняла одного затем второго. — Ой, а куда это вы столько набрали? — взгляд Риты упал на пакеты.       — Как куда? Есть! Куда ж ещё! — Тарасов перехватил её ошарашенно удивлённый взгляд и поспешил добавить: — Ты не переживай, Русалка, мы тоже будем. Мы, между прочим, ещё не ели, пару часов как прилетели и к тебе сразу.       — Борька! — Она еще раз крепко обняла друга — как же я соскучилась! — а в следующий момент резко отпрянула и осторожно спросила: — А Батя где? С ним всё…       — В порядке с ним всё, — прервал её Сергей, — они с Петровичем у Соловьёва, докладывают.       — Да, операция была… Не из простых, так сказать. Ну, сама понимаешь, начальству не терпится выслушать доклад со всеми подробностями. Мы его ждать не стали, не известно, насколько там все затянется. А Батя сразу после обещал к тебе подъехать.       Рита понимающе кивнула, но обратно на позитивную волну не вернулась, а нерешительно спросила:       — Не знаете, что со мной дальше будет? Решение по мне уже принято…       — Не понял? Ты о чём? — Боря непонимающе хлопнул глазами, — какое решение?       — Ну у меня ранение… серьёзное… А вы… А вам…       — Ну, ранение, и что дальше? — Бизон нахмурил брови, — Ты чего это себе надумала? Я не понял?! Ну, подлечат тебя, на ноги поставят и обратно в строй! А то смотри на неё, что удумала?! — Тарасова уже несло конкретно, и даже деликатные покашливания Гнома не спасали ситуацию. — Если бы у нас всех после таких ранений списывали, служить не было бы кому. Ранение у тебя не такое уж и серьёзное, — тут он немного лукавил, но мозги боевой подруге на место ставить то надо, — жизненно важного ничего не задето, ну подумаешь, крови немного потеряла, так это быстро восстанавливается, через месяц как новенькая будешь! И чтобы я подобного от тебя больше не слышал, поняла?!       Рита всю Борькину тираду и пару мгновений после смотрела на него с широко распахнутыми глазами, недоуменно хлопая ресницами, пытаясь переварить услышанное. Тот же, в свою очередь, не сводил серьёзно-возмущенного взгляда с её лица, ожидая хоть какую-то реакцию.       Вдруг она искренне улыбнулась и наконец-то ответила:       — Поняла, брат Бизон, поняла! — И получив в ответ такую же искреннюю улыбку, утонула в его объятиях.       Парни ушли полчаса назад, время посещения заканчивалось, но Боря заверил, что завтра они снова придут, если, конечно, форс-мажора не будет. Батя так и не появился, это Багиру немного расстроило. Но она его понимала, задержали в штабе, сам только с самолёта, даже дома не был… Почему-то Булатова увидеть хотелось сегодня. Чтобы подтвердить или развеять сомнения, которые поутихли после Борькиных слов, но все же присутствовали. Да и просто она соскучилась, и свою жизнь без отряда в целом и без, бесящего местами, командира в частности, уже не представляла. Погрузившись в ворох собственных мыслей, глядя бесцельно в окно, она даже не услышала тихо скрипнувших дверей и таких же тихих шагов.       — Ну как ты тут, радость моя? — Впервые это его дразнящее прозвище звучало совсем иначе. В нем не было ни издевки, ни сарказма, ни попытки уколоть. Оно было нежным, а этот мягкий взгляд с улыбкой в глазах делал это обращение милым. Сейчас оно звучало так же, как «Русалка» Бизона.       Она повернулась, возвращая ему такую же тёплую улыбку.       — Привет, командир, — и в этом «командир» тоже было больше, чем обычное её обращение к нему: без вызова, а с признанием и абсолютным доверием.       «Радость моя» — так он называл её по абсолютно разным поводам: от гордости, от досады, от злости, когда приходилось утешать, когда она нарушала приказ. Это обращение было адресовано только ей и только от него. Так он называл её часто, но всё чаще про себя.       Так, как-то Одинцов, наблюдая за спарингом Бизона с Багирой, заметил:       — Да, Батя, угадал ты с позывным. Действительно Багира — ловкая, точная, да и грации ей не занимать… А я, если честно, грешным делом думал, что ты её Радостью окрестишь.       Иван тихонько хохотнул:       — Да нет. Знаешь, мне ведь еще тогда, у тебя в кабинете, пришло в голову «Багира». Я сразу и решил — приживется, будет большой черной кошкой. А радость… Радость она моя, персональная.       А через десять лет неоднозначных отношений, со всеми этими взглядами, прикосновениями и недомолвками, Иван всё-таки одел Рите колечко на безымянный палец. На внутренней стороне которого красовалась гравировка «Радость моя».

***

      И вот теперь его прожигает практически таким же взглядом светло-зелёных глаз, как когда-то чуть больше двадцати лет назад. Но, не получив больше никакого ответа, Иван продолжил:       — Ну и чего молчим? Колись, давай, за что мальчишку так приложила? И, Кира, давай сразу договоримся, версию про случайно так вышло оставим тренеру? — Иван поморщился, потирая шею, и тише добавил: — Знаю я этот приемчик, случайно его никто не делает, — и усмехнулся сидящей рядом с ним девочке.       Она кинула осторожно-удивлённый взгляд на отца, прикидывая, стоит ли рассказывать всю правду, и решив, что лучше её всё равно никто не поймёт, разве что дядя Боря который всегда был на её стороне независимо права она или нет, но его к сожалению рядом не было, заговорила.       — Пап, вот скажи, разве то, что я в группе самая маленькая и по росту, и по возрасту, и единственная девочка, даёт им право неуважительно и несерьёзно ко мне относиться?       Иван вздохнул. То, что у его дочери будут подобные проблемы, он не сомневался с её то характером и амбициями, но не в тринадцать же лет?       — И кто это к тебе неуважительно относиться? — Как можно осторожнее спросил, стараясь не спугнуть откровения ребенка.       — Мальчишки, — поняв, что ругать её не собираются, продолжила смелее, — особенно этот Андрей, — поморщилась, явно давая понять, насколько данный тип ей неприятен. — Представляешь, заявил, что мне место в балете, а не у них в секции?!       Ситуация Бате была очень даже знакома, только с поправкой детской секции по единоборству на групу спецназа и балета на бухгалтерию. Внезапно захотелось рассмеяться, но взяв себя в руки, серьёзно ответил:       — Представляю. И поэтому ты решила поставить его на место?       — Да, решила! Но если бы он просто высказался насчет балета, — последнее слово Кира выделила с особым отвращением, — я бы просто по очкам его сделала, а он… Он оскорбил меня, унизил при всех! Понимаешь?       — Как унизил? — Иван напрягся: заявление-то серьезное, а на что способны подростки четырнадцати–пятнадцати лет, представить фантазии хватало.       — Прелестью меня назвал, — еле слышно пробормотала девочка, опустив взгляд в пол.       — Как? — С недоумением переспросил Иван, пытаясь понять, правильно ли он всё расслышал.       — Ну, тренер нас в пару поставил. Андрей пытался возразить, типо, я не его уровень. А когда в пару со мной все же пришлось встать, сказал: «Ну, прелесть моя, показывай, что ты там умеешь?» Вот я и показала…       И вот тут Батя уже не выдержал и рассмеялся, причем конкретно, до слез. Да уж, вот правду говорят, что история любит повторяться. Разве мог он тогда, много лет назад, представить, что на месте малознакомой девушки может оказаться его девочка, их дочь? Но Рита была взрослым, осознанным человеком, который прекрасно понимал, что в отряде её просто так за красивые глазки никто не примет, и место в нём придется выгрызать. Она как-то даже призналась, что ожидала более жесткого приема, но всё же предвзятое отношение командира задело, и очень сильно задело. А Кира ещё совсем ребенок, и смотри, не растерялась, не расплакалась. И пусть Ритка только попробует сказать, что дочь целиком и полностью пошла в него, теперь он имеет железный контраргумент. А пацана ему все-таки было жаль. Во-первых, приемчик-то не из приятных, во-вторых, это позор так выхватить от девчонки, которую сам же и высмеивал, ну а в-третьих, он попал. Попал конкретно, прочно и надолго. Причем сам Андрей вряд ли осознаёт, насколько крепко встрял, в отличие от Ивана, который не сомневался, что это только начало долгих и крепких отношений: сначала приятельских, потом дружеских, а дальше и романтичных.       — Пап, ты чего? — не поняв такой реакции отца, непонимающе спросила Кира.       — Прости, малыш. — Постарался быстрее успокоиться, не хватало еще ребёнка обидеть, она-то не понимает всей картины произошедшего. — А ты молодец, не растерялась, постояла за себя, хотя метод не однозначный.       Кира удивленно посмотрела на отца. Чего-чего, но похвалы она точно не ждала за свою выходку. Но это только разговор с папой, а ведь еще предстоит объясниться с мамой.       — Па, а ты бы не мог не говорить маме о случившемся? — Жалобно протянула и состроила такие глаза, которым ну очень трудно отказать.       Опасения у неё были не беспочвенные. Этому удару её учила Багира, так, на всякий случай: мало ли где и какая опасность может поджидать ребёнка в современном мире, а с такими родителями риск опасности повышается в два, а то и в три раза. Кира имела очень хорошую подготовку для тринадцати лет: не зря же периодически занимается с лучшими представителями морского, да и не только, спецназа, которой вполне хватит, чтобы справиться со шпаной в подворотне, да и не только со шпаной. А вот против более подготовленного индивида преступного мира сил пока еще маловато. Вот Рита и обучила дочь особым ударам по болевым точкам. Но было строгое правило: применять их только в случае, если грозит опасность. Мальчишка никакой угрозы не нёс, и что её дернуло воспользоваться одним из тех самых приемов, Кира и сама не понимала. Ну подумаешь, усомнились в ней, не восприняли всерьез, в первый раз что ли?       — Не переживай, с мамой я договорюсь! — Иван, улыбнувшись, подмигнул и приободряюще обнял дочь.       Он прекрасно понимал её опасения насчёт того, что Рита может не понять. Ведь Кира не знала, что её мама когда-то сама прошла огромный путь непонимания и неприятия со стороны сильного пола и что сама же одарила её папу вот таким же ударом, причём при таких же примерно обстоятельствах. В подробности своего знакомства родители ребёнка не посвятили. А если бы Кира знала, какие стены предубеждений пришлось рушить маме, чтобы сейчас иметь безоговорочное уважение всех окружающих её мужчин, тогда бы не переживала.       А жене Иван обязательно всё расскажет, пусть только из командировки вернётся. Надо же как-то предупредить, что их дочь, похоже, нашла им зятя.