Пока не наступит осень

Это событие произошло в Москве в один душный воскресный июньский полдень. Оно было чрезвычайным, но, к удивлению, не было замечено никем, кроме двух бродячих собак и девочки, которая, может, кому-то о нем и рассказала, но отвлеклась и через миг забыла. Дело было в 1926, на Петровке, на самом углу универмага, едва стрелки часов сомкнулись в верхней точке. На тротуар шагнула странная компания, шагнула словно из воздуха, но, как и было сказано, никто этого не заметил. Впереди шел высокий мужчина с таким профилем, который хорошо бы смотрелся на древнеримских монетах. На нем не по погоде было алое пальто с тёмным каракулевым воротником, в руках — трость, приближенные звали его Яков Петрович, все остальные... по-другому. Еще четверо следовали за ним с почтительным отставанием на шаг. Девушка по имени Оксана в длинном песцовом палантине поверх вечернего платья, от нее шел сильный запах тины, перебиваемый изо всех сил только недавно выпущенным Шанель номер пять. Александр Христофорович Бинх поддерживал ее под руку, вместо пальто он предпочел шинель, щурился на солнце, словно только что был в совершенно другом, более темном месте. По левую руку от Якова Петровича шли еще двое. Алексей Данишевский немного пританцовывал и даже напевал, тяжелая шуба из чернобурок делала его чрезвычайно массивным. На фоне этой шубы даже не сразу можно было заметить последнего участника странной компании. Леопольд Леопольдович Бомгарт был котом, конечно, не с рождения, но в данный момент именно в такой форме он шел в этой компании, перебирая короткими задними лапами, поспевая за остальными. В пальто он не нуждался. Яков обвел взглядом летнюю жаркую улицу, людей в легкой дешевой одежде, витрины универмага, и чуть раньше, чем вся их компания сделала следующий шаг, их вид изменился. Исчезли пальто и шубы, и одежда стала более подобающей лету и месту. Налетел ветер, подхватил черную юбку плиссе Оксаны, затерялся в переулках, Яков чуть повернул голову вслед, замедлил шаг. - Мы не одни. - Такого не может быть, мессир. Ваше пожелание посетить столицу было известно на всех уровнях, должно быть, кто-то из тех, - Данишевский указал пальцем вверх, - припозднился. Скоро исчезнут, а не исчезнут — мы им напомним. - Где бы нам остановиться в этот раз, - Бинх прикрыл глаза рукой, оглядел жилые дома. - Город сильно изменился, надеюсь, старые усадьбы все не извели от этой сплошной застройки. - Нам нужно привыкать, - Яков Петрович поймал их компанию в отражении витрины и повернул голову к Оксане. - Дорогая, возьми с собой Александра Христофоровича и посмотрите что-нибудь приемлемое, быть может, в мансарде, с приличным видом и... тихое. Оксана и Бинх замедлили шаг и через мгновение растворились в воздухе, остальные продолжили путь, тополя шумели над ними, тяжелый взгляд Якова чуть просветлел. Он был в столице Империи — ошибка, теперь это Советский союз — сотню лет назад, и тогда столица была другим городом. Но Санкт-Петербург — опять ошибся, теперь Ленинград — навевает печальные воспоминания о погубленной душе, которую он губить не хотел и которая теперь там, куда ему дороги нет. - Алексей, - легкий поворот головы. - Думаю, нам не стоит ждать, мне не нравится постороннее присутствие. Найди того, кто бы там ни был, и позаботься о том, чтобы он покинул город, пока мы гостим здесь. Данишевский чуть поклонился, замер и тоже исчез, теперь их осталось двое, и кот, гуляющий на задних лапах, начал привлекать к себе внимание. Когда они переходили дорогу, милиционер неодобрительно покачал головой, но не остановил их, не найдя для этого достаточно веской причины. - А мы с вами еще прогуляемся, Леопольд Леопольдович. Погода прекрасная. - Жара несусветная, как по мне. Зачем мы покинули Буэнос-Айрес, мне нравилось наводить там шуму. - А я думал, вы скучали по родине. - Родина не была ко мне добра при жизни, но я все еще люблю ее мороз и водку. А лето... мне нравилось, как мы избегали его последние пять сотен лет. - Действительно? Так долго... Яков пропустил группу юных и очень серьезных на вид комсомольцев, все на тротуаре на миг прижались ближе к дому, мимо проползла поливальная машина и обдала ноги людей веером брызг. Радуга сверкнула в воде и уползла вслед за машиной, никто кроме Якова ее не заметил. Леопольд Леопольдович продолжал что-то бурчать рядом, шумела листва, гомонили люди, и, если бы не ощущение чужого присутствия, можно было бы сказать, что Якову здесь почти нравится. * Данишевский шел по коридорам клиники совершенно свободно, он накинул на плечи белый больничный халат, вытянутый из воздуха, и только кивал редким встречным. У него ушло достаточно много времени, чтобы найти того самого постороннего, который портил им пребывание в Москве. В полдень они прибыли в город, а уже почти полночь, но он бы никогда не подумал, что дорога приведет его в психиатрическую клинику. Он спустился по лестнице в подвал, там держали опасных: серьезные двери, охрана, за некоторыми дверьми приглушенно воют, за некоторыми — тишина. Алексей не стал тратить время на проверки и ответы, просто обернулся невидимостью и прошел сквозь дверь в отделение, а затем, когда нашел нужную палату, и сквозь еще одну. Внутри было темно, не было окон, Алексей сделал пару шагов и достал из воздуха тяжелый бронзовый канделябр, пламя на трех свечах вспыхнуло само. Он оглянулся, поискал, на что поставить, но здесь не было даже стола, только кровать и стул. Данишевский присвистнул, удивляясь обстановке. - Ну, давай знакомиться. - Алексей оглядел кровать и фигуру на ней, отметил связанные руки и ноги. - Уверен, ты очень интересный малый, раз тебя так спеленали. Звенишь на всю Москву, мешаешь нашему мессиру наслаждаться визитом. На его слова никак не отреагировали, вероятно, пациент накачан лекарствами по уши, вряд ли проснется. - Чей ты? Наш, их? - Данишевский подошёл ближе, поднял канделябр чуть выше, взглянул спящему в лицо и вдруг отшатнулся, выронив его на пол. Стало почти темно, одна дрожащая свеча умудрилась не потухнуть. Он не стал поднимать ее, щелкнул пальцами, и включился верхний свет, белый, яркий до невозможности. К сожалению, то, что он увидел при свечах, и то, что видит сейчас, ничем не отличалось. - Как? Как это можешь быть ты? Я своими глазами видел, как тебя похоронили, люди положили тебя в ящик и засыпали землей сто лет назад почти. Алексей сделал круг по маленькой палате, снова взглянул на кровать, сделал так еще раз, но ничего не изменилось. Он осторожно позвал, так, чтобы случайно это не заметил Яков, и через миг в палату шагнули Бинх и Бомгарт, оглянулись, замерли, ошарашенные, наклонившись над кроватью. - Он?! - Как видите, - ответил Алексей, встал в изножье, сложил руки на груди. - Может, не он, может, кто-то похожий, но это все равно проблема. Это его присутствие ощущает мессир, и я с превеликим удовольствием просто выкинул бы его из Москвы, только у меня нет над ним власти. Кто бы он ни был, он не человек. - Но и не наш, и не верхний, да? Сам по себе? - Бинх, не церемонясь, взял спящего за подбородок, повернул его лицо из стороны в сторону, тот никак не отреагировал. - Я пока не знаю, - Данишевский ответил, пожалуй, слишком резко, - кто он, что он и почему здесь. Это мы выясним. Но я точно знаю одно: Яков Петрович не должен никогда с ним встретиться.