Пока не наступит осень

- С добрым утром, мессир. Алексей вышел на маленькую террасу последним, поклонился и присел за стол, который не ранее как вчера стоял в Лувре, а сегодня на нем накрыли завтрак почти в центре Москвы. Александр Христофорович достаточно быстро остановился в выборе жилья на особняке Кекушевой, вот только во время гражданской войны из него вынесли все, что не было прибито, и Оксане пришлось спешно обставлять дом. Даже стулья, на которых они сейчас сидели, были из разных гарнитуров, которым в свое время удалось уцелеть и не оказаться в печи. Утро было раннее, свежее, из открытых окон дома через дорогу, перебивая треск радио, доносилась дрожащая патефонная "Дорогой длинною". Яков Петрович чувствовал необыкновенный покой, сидя здесь сейчас в окружении своей свиты. Он чуть потянулся и быстрыми движениями пальцев скрутил верхний в высокой стопке блин, оторвал половину и щедро прибавил к нему икры. - Доброе, доброе. Вижу, разобрался с незванными гостями. Кто это был? - Яков вытер масляные пальцы о салфетку и потянулся за чашкой кофе. Данишевский тоже налил себе кофе, но плеснул туда коньяка — старые его дворянские привычки. - Глупый верхний, из молодых да ранних, - Алексей улыбнулся, вонзил нож в запечённого кабанчика, отрезал себе кусок. - Деловой такой был, мотался по городу, еле поймал, зато как понял, кто перед ним и кому он помешал, так чуть при мне не развоплотился. Яков поднялся со стула, оправил шлафрок, который получил в подарок от Екатерины Великой, которая была в свое время от него без ума, коверкала его имя в Якоб и дважды велела казнить. Он обошел стол, сложил руки на парапет террасы, проводил взглядом двух спешащих с авоськами дам, которые проводили дни, стоя в очереди и ругая советскую власть. - Хорошо. Пусть. Чем бы нам заняться сегодня? Данишевский еле слышно выдохнул, но не отпустил улыбку ни на миг, Бинх смотрел в сторону, Бомгарт сосредоточенно закусывал рюмку водки, которую предпочитал кофе, скользким маслёнком, который не желал накалываться на вилку. Никто из них даже вида не подал, что были ночью где-то и, тем более, что там делали. Ночью они так беспечно не выглядели. Алексей долго изучал историю болезни пациента перед ними, ходил кругами, шикал на Леопольда Леопольдовича, потом отдал папку ему и достал из воздуха еще одну, уже не больничную, с грифом "совершенно секретно". Бомгарт пробежал бумаги глазами и с интересом приблизился к койке, сделал короткий надрез на пальце спящего, тот даже не пошевелился. - Удивительно, кровь, и правда, синяя... - А ещё никаких данных раньше 1924 года, он просто появился посреди Москвы, орал что-то непонятное, его повязали, четыре попытки побега, сорок четыре убийства. Представился как Весельчак У, они его прозвали Васей. - Почему не казнили? - Александр Христофорович уселся на скрипучий стул. - Хотят узнать, кто он, хотят изучить, из его собственных показаний, - Данишевский поднял повыше один из листов. - Он из будущего, он не с Земли. - Очевидно. - Результаты вскрытия, еще результаты вскрытия, хорошо они его покромсали, - Бомгарт чуть повернул голову, когда в коридоре раздались шаги, замерли у двери. - Держат на препаратах, ой, как же грубо все сделано. В замочной скважине завозился ключ, затем распахнулась дверь, и медбрат, заметивший свет в щели под дверью, недоуменно огляделся. Он подошел к кровати, совершенно не замечая никого постороннего, проверил ремни на запястьях спящего и чуть не рухнул, когда зацепился за вытянутые ноги Бинха. Он чертыхнулся, посмотрел на пол, но, разумеется, ничего не увидел, а потому хлопнул выключателем и вышел. Свет на миг погас и зажегся вновь, он попробовал снова, но результат был тот же, так что он буркнул что-то про электрика и вышел, заперев дверь. - Предлагаю зарезать его, да и дело с концом. - Александр Христофорович достал словно из-за пояса кортик, покрутил в руках, электрический свет отразился в лезвии. - Ваши методы как всегда примитивны. - Алексей закрыл папку, кажется, он и не заметил, что к ним заходили. - Как всегда. Тогда, господин отравитель, что предложите? Кубок вина с мышьяком? - Мышьяк - яд для отравлений мужей женами и самоубийств от любви. Я его не жалую, - Данишевский задумался, а затем вытянул из воздуха кубок из тех, которыми пировали, вероятно, какие-нибудь византийские короли. - У меня найдется кое-что получше. - И как ты планируешь привести его в сознание, чтобы он это выпил? Двадцатый век на дворе, Алексей, используй шприц, никакой изжоги и сразу в кровь. Кубок исчез, где-то над ними, на первом этаже, дежурный врач внезапно проснулся, поднялся с неудобного дивана. Он не оправил помятый халат, не потер глаза, только подхватил со стола металлическую емкость для медицинских инструментов, неизвестно откуда там взявшуюся, и вышел. Трое из свиты ждали его приход молча, молчали, когда он зашел в палату, когда закатал пациенту рукав и в палате едко запахло спиртом. Сделав инъекцию, он удалился, через минуту он придет в себя и не вспомнит ничего. Звон наконец затих, в благословенной тишине остались трое и бездыханное тело на койке. Данишевский удовлетворенно кивнул, снисходительно взглянул на Бомгарта, но Леопольд Леопольдович отвернулся. - Чуть меньше самодовольства, друг мой. Нет никакой чести в том, чтобы убить человека без сознания за то, что он имел несчастье выглядеть как... - Так или иначе, дело сделано, - Александр Христофорович поднялся со стула и почти тут же исчез, Алексей последовал за ними. Бомгарт немного потоптался и покачал головой, как будто извиняясь запоздало перед мертвым уже пациентом на койке, и тоже ушел. В доме напротив сменили пластинку, и Федор Шаляпин вдруг грянул "Вдоль по Питерской". - В Большом дают Богему, - Данишевский раскрыл невесть откуда взявшуюся в руках программку, глянцевая бумага пропиталась масляными пятнами. - Ненавижу, - буркнул Бинх и закрылся сегодняшним выпуском Известий. - Ненавидите эту оперу, или все дело в том случае, когда вы сцепились с Пучинни в том тосканском ресторане? - уточнил Яков, повернувшись. - Все вместе. И вы не дали с ним разобраться. - Если бы дал, то мы бы не были в этом году на премьере Турандот. А она была весьма хороша. Беседа на террасе продолжилась, а в это время на другом конце Москвы, в психиатрической клинике врачи обступили пациента по имени Весельчак У и только качали головами. Его признали мертвым, потом живым и снова мертвым, у него был пульс, но столь редкий, что почти не чувствовался. Теперь он лежал в реанимации и никто не знал, что с ним делать. Если бы свита узнала об этом, Бинх наверняка позлорадствовал, что его кортик не допустил бы подобной оплошности. И действительно, то, чего Данишевский не учёл, а должен был, что Весельчак не человек, а значит, обычный яд его не возьмет. Но тот был в коме и не звенел на весь город, а значит, до него никому из них больше дела не было.